Влюблённые дураки (Lovefool)

Февраль 2010 года

      — Ты сам себе прислал метлу? — Недоверчиво спросила Гермиона.       — Я потратил шестьсот галлеонов на эту посредственную метлу, завернутую в подарочную упаковку. Я подумал, что если оставлю открытку на столе, Лаванда случайно ее увидит, — ответил Рон, когда они шли по обледенелой дороге, и в ночном воздухе было заметно его дыхание.       — Что было написано на открытке?       — Пожалуйста, скажи «Да». С любовью, Джанин.       — Это сработало?       — Она даже не пришла. Она забыла про совещание, на которое должна была пойти с мужем. Она никогда его не бросит.       — Конечно, не бросит, — ответила Гермиона.       — Ты права. Ты права. — Затем он громко вздохнул. — Знаю, что ты права. Где, чёрт возьми, это место?       — Где-то через квартал.       — Не могу поверить, что делаю это. Тусуюсь с Драко Малфоем в маггловском суши-баре? Ты когда-нибудь слышала о чём-то более абсурдном?       — Мы делаем это, потому что давно пора. Драко — один из моих лучших друзей и ты — один из моих лучших друзей. Будет правильно, если вы наконец закопаете топор войны. Если для этого нужно встретиться на нейтральной территории, то так и сделаем.       Она взглянула на бледное лицо Рона и увидела, что он дуется.       — Тогда почему Гарри тоже не пошел?       Гермиона вздохнула.       — Потому что Гарри давно преодолел свою детскую неприязнь к Драко.       — Какая разница, что я думаю об этом придурке? Я уже говорил тебе, что не против, чтобы ты проводила с ним всё своё время. Разве этого недостаточно? Ты же не собираешься за него замуж, верно?       — Рон, — сказала Гермиона с намёком на предупреждение.       — Или Гарри прав, и он сильно тосковал по тебе, пока ты была в Японии?       — Ничего подобного. Как я уже сказала, мы друзья.       Рон выглядел крайне скептически настроенным, но, надо отдать ему должное, он не стал продолжать в том же духе.       — Ладно, — проворчал он. — Только учти, что за это ты должна будешь угостить меня большим куском яблочного пирога.       — Яблочный пирог? Интересный выбор.       — Почему?       — Это любимое блюдо Драко.       Рон издал звук, похожий на нечто среднее между рвотным рефлексом и смешком, но Гермиона мудро проигнорировала его.       Ресторан был роскошным и полон снобов-магглов. Гермиона наблюдала, как Рон сражается со своими палочками для еды, кончики его ушей горели ярко-красным. В то же время Драко попытался завести разговор о том, что Золотое трио должно сделать торговую марку на свои лица, чтобы их больше не печатали на предметах, которые нельзя упоминать.       — Я думаю, это довольно круто. Показать миру наши лица, — услышала она бормотание Рона, который скрещивал палочки для еды так и этак, пытаясь подцепить нигири с лососем.       — И судя по тому, как он описывает психиатрическое отделение больницы Святого Мунго, очевидно, что недостаток финансирования нанес большой ущерб, — сказала Пэнси и отвлекла внимание Гермионы от этих двоих. — Я даже читала эту маггловскую книгу, которую Златопуст рекомендовал в конце своих мемуаров. «Пролетая над гнездом кукушки»? И, честно говоря, я думаю, что его книга намного лучше этой.       Гермиона приподняла брови, пытаясь сделать глубокий вдох, чтобы не выплеснуть все свои эмоции и мнение о возвращении Локхарта. Её ответ всё равно прозвучал резче, чем она хотела.       — С той разницей, что одно из них — вымысел, а другое — якобы нет?       Пэнси замерла, и Гермиона увидела, как её комментарий превратился в оскорбление. Даже спустя столько лет ей так и не удалось поддержать вежливую светскую беседу, чтобы собеседник не почувствовал себя оскорблённым или униженным.       — Да, конечно, — сказала Пэнси с натянутой улыбкой, заправляя за ухо прядь тёмных волос. — С этой лишь небольшой разницей.       — Прости, — сказала Гермиона. — После того, что произошло на втором курсе в Хогвартсе, я не могу сказать, что я большая поклонница Локхарта.       — О, — проворковала Пэнси, теперь ее взгляд был прикован к Драко с другого конца стола. — Я подумала, что ты, как никто другой, оценишь хорошую историю об искуплении.       На этом все разговоры за столом прекратились. Рон впервые взглянул на Пэнси, и его щеки расплылись в злорадной улыбке. Супер. Теперь их друзья сблизились друг с другом из-за того, что сумели подшутить над ними.       — Должна сказать, Уизли, — продолжила Пэнси, растягивая слова, — твой костюм просто безупречен.       — А, эта старая вещь, — сказал Рон, поправляя лацканы своего пыльного фиолетового костюма.       — Дизайн Гаспаро Риццо, если не ошибаюсь?       Рон уставился на неё, и скучающее выражение на его лице сменилось благоговением.       — Ты знаешь про его новую линию?       — Знаю ли я про его новую линию? — Пэнси фыркнула и откинула волосы назад. — На Рождество я каталась с Гаспаро на лыжах в Швейцарских Альпах. Я вдохновила его больше чем наполовину его творчества.       — Погоди, — воскликнул Рон, разинув рот. — Ты хочешь сказать, что этот костюм…       — Шнурок? Да, это была моя идея.       Гермиона взглянула на Драко и увидела, что он смотрит на неё в полном замешательстве. Как будто он не мог себе представить, что два их лучших друга могут найти общий язык из-за моды.       — Ух ты, я впервые надел этот костюм. Гермиона как раз говорила мне, что мне стоило надеть что-нибудь менее… как ты там это назвала? — Гермиона побледнела, когда все внимание переключилось на нее. — Экспериментальное. Да, именно это слово она и использовала.       — Я не это имела в виду... — пискнула Гермиона, сердито глядя на Рона, но Пэнси отмахнулась от неё и снова улыбнулась Рону.       — Все эти люди, которые думают, что знают, как одеваться, — заговорщически прошептала она ему через весь стол, — просто следуют ожиданиям общества. Вот почему они не могут смириться с тем, что кто-то смелый показывает им, что такое мода на самом деле. Ты, друг мой, настоящий гриффиндорец.       Гермиона опустила взгляд на свой чёрный комбинезон, а затем посмотрела на Драко, который был одет в один из своих фирменных костюмов с жилетом.       Рон рассмеялся, и его глаза заблестели так, как Гермиона не видела уже много лет.       — Все думают, что у них хороший вкус и чувство юмора, но не могут же все обладать и тем и другим.       — Никогда ещё не слышала более правдивых слов, — рассмеялась Пэнси, наклоняясь над столом так, что Драко поморщился. — Вы не поверите, от чего мне приходится отговаривать своих клиентов, когда дело доходит до украшения их домов. Блестящий костюм Элвиса в стеклянной витрине?! Журнальный столик в виде колеса от повозки?!       — Ты шутишь?!       Пэнси очень медленно и довольно многозначительно обмакивала суши в соевый соус, а Гермиона в ужасе наблюдала, как взгляд Рона прикован к её губам.       — Я могла бы познакомить тебя с Гаспаро, если хочешь. Думаю, он согласится со мной, что тебе очень идёт его костюм.       — Чёрт возьми, — ответил Рон, — каковы шансы, что такое произойдёт? Я впервые надеваю этот костюм и теперь сижу напротив человека, который частично ответственен за его дизайн?       — Представляешь? — Пэнси рассмеялась, и смех её прозвучал очень соблазнительно. — Каковы шансы?       — Что ты думаешь о Пэнси? — прошептал Рон на ухо Гермионе чуть позже, когда они возвращались к месту аппарации. Гермиона обернулась и увидела, что Пэнси и Драко тоже о чём-то горячо шепчутся, вероятно, на ту же тему.       — Она… милая.       — Милая? — Рон покачал головой. — Нет, она не милая. Она…— Гермиона взглянула на своего друга, и благоговейное выражение на его лице заставило её осторожно сказать:       — Она лучшая подруга Драко. Это не должно стать просто очередной интрижкой.       — Нет, — покачал головой Рон, прежде чем провести ладонью по волосам. — Мерлин, нет. Не интрижка.       — Все, что я хочу сказать, не торопись. Я бы не хотела, чтобы это превратилось во что-то неловкое теперь, когда мы все ладим.       — Не торопиться, — согласился Рон, — да, в этом есть смысл.       — Моя квартира рядом, а я на ногах не стою, — голос Пэнси прервал их беседу. Когда они обернулись к ней, она уже ловила такси. — Сегодня я воспользуюсь маггловским средством передвижения.       Рон смылся раньше, чем Гермиона успела что-то сказать.       — Давай я составлю тебе компанию, моя квартира тоже совсем рядом.       Через секунду они вместе растворились в ночи. Гермиона недоверчиво рассмеялась, а затем увидела Драко, который всё ещё стоял, разинув рот, на том месте, где двое их лучших друзей решили броситься в неизвестность.

Май 2010 г.

      В тихий вторник днём в «Всевозможных волшебных вредилках» было пусто. Драко и Гермиона зашли туда в поисках подарка на новоселье для Рона и Пэнси. Драко, который никогда раньше не заходил в этот магазин, снова растерялся от обилия товаров и долго рассматривал каждый, как будто потом ему предстояло пройти по ним тест.       — Съедобные тёмные метки? — спросил он, приподняв бровь.       — От них тебя стошнит, — ответила Гермиона, поглаживая пушистую головку карликового пушистика, который довольно замурлыкал.       — Логично. — Драко вздохнул и пошёл дальше. — Как насчет этого? — Он поднял жестяную банку с порошком мгновенной темноты. — Я уверен, они могли бы найти этому какое-нибудь извращенное применение.       Гермиона поморщилась.       — Фу, прекрати! Последнее, о чем я хочу думать, так это о том, как наши бывшие ладят друг с другом.       — Пэнси не моя бывшая, — поправил он ее, проходя вглубь магазина, где на подставке стояла коробка.       — Вы видели друг друга голыми. Для меня это значит «бывший».       — Хм, — снова сказал он, обходя кругом коробку с броским названием «Спорим, ты не сможешь удержаться и не повеселиться».       Драко поднял с коробки деревянный предмет, подозрительно похожий на микрофон, и через мгновение в комнате стало темно, а по стене заскользили крошечные огоньки. Бодрая музыка, звучавшая на заднем плане, внезапно сменилась драматичной фортепианной мелодией.       — О боже, — усмехнулась Гермиона. — Я знаю, что это.       — Что это? — спросил Драко, и она увидела, что он изо всех сил пытается оторвать волшебный микрофон от ладони. Не то чтобы от этого можно было так избавиться. Джордж вдохновился маггловскими портативными караоке и несколько недель подряд водил Гермиону в караоке-бары, но эта штука управлялась с помощью магии и не отпускала человека, пока он не закончит песню.       — Что это, чёрт возьми, такое, Грейнджер? — спросил Драко, широко раскрыв глаза, когда его рука невольно поднесла микрофон ко рту. Гермионе пришлось сжать губы, чтобы сдержать истерический смех.       И тогда Драко открыл рот и запел на удивление чистым и почти идеальным голосом:       — «Оглянись, время от времени мне становится немного одиноко, а ты так и не приходишь».       На втором куплете глаза Драко расширились ещё больше, а губы повторяли слова и мелодию песни, которую он наверняка никогда раньше не слышал, но каким-то волшебным образом был вынужден петь. Пока Гермиона разрывалась между смехом и жалостью к нему, она решила помочь ему, взяв второй деревянный микрофон и присоединившись на куплете.       — «И ты нужен мне сейчас, сегодня вечером, и ты нужен мне больше, чем когда-либо. И если ты будешь крепко меня обнимать, мы будем обниматься вечно».       Она увидела, как смущение Драко сменилось весельем, ведь Гермиона была гораздо более глухой к музыке, чем он. Итак, когда песня достигла кульминации, он поднял кулак и прокричал со всей уверенностью Малфоя:       — «Я не знаю, что делать, и я всегда в неведении. Мы живём в пороховой бочке и разбрасываем искры».       Они придвинулись друг к другу, словно были на сцене и исполняли свой дуэт для воображаемой публики.       — «Ты нужна мне сегодня. Сегодня начнётся наша вечность. Сегодня начнётся наша вечность».       Свет и музыка исчезли так же быстро, как и появились, и только хрипловатый смех Гермионы эхом разносился по залу, пока его не прервал другой звук. Кто-то аплодировал им. Гермиона оглядела зал, молясь, чтобы это был не назойливый репортёр. Она увидела, как бывшая жена Драко и её новый партнёр ухмыляются, глядя на них.       — Астория, — прохрипел Драко, и из его голоса исчезли радость и уверенность.              — Привет, Драко, — тихо сказала она, и в её улыбке появилось что-то, что Гермиона приняла за сочувствие, но Драко, несомненно, воспринял как жалость.       — И ты, Гермиона, как же я рада тебя видеть. Видеть вас обоих… наконец-то вместе.       — О, — выдавила Гермиона и крепче сжала микрофон, взглянув на Драко, потому что не знала, что сказать.       — Мы с Гермионой друзья, — напряжённо произнёс Драко.       — Конечно, — сказала Астория таким тоном, словно пыталась успокоить упрямого ребёнка. Затем она взяла под руку своего нового бойфренда — мужчину, который во всех отношениях был полной противоположностью Драко, начиная с тёмных волос и простой рубашки с брюками и заканчивая крепким телосложением, и сказала:       — Я хотела познакомить вас раньше, но это Питер.       Мужчина протянул руку Драко, но тот не обратил на это внимания. Когда пауза затянулась, Астория наконец сказала с лёгким разочарованием в голосе:       — Что ж, ты выглядишь... счастливым.       Лицо Драко было настолько бесстрастным, что тот, кто его не знал, мог бы подумать, что он даже не услышал этих слов. Было странно так остро ощущать свою злость на его бывшую жену, ведь после развода он упоминал о ней только вскользь. Астория ещё раз натянуто улыбнулась Гермионе, затем развернулась и ушла.       — С тобой все в порядке? — Прошептала Гермиона, когда они отошли за пределы слышимости.       — Конечно, — сказал Драко, опуская волшебный микрофон обратно в коробку. — А почему я не должен быть в порядке?       Гермиона открыла рот, но слов не нашлось, поэтому она снова закрыла его, хотя ее сердце болело от желания узнать все, что скрывалось за его болью.

Сентябрь 2010 года

      — Я пыталась ему дозвониться. Он сейчас с матерью… — голос Джинни доносился из-за двери. Гермиона накрыла ухо подушкой, пытаясь заглушить его. Но слова всё равно проникали в её укрытие. — У них важная встреча с управляющим по поводу его наследства, поэтому он не знает, как скоро сможет приехать.       Голос Гарри прогудел так громко, что ей было трудно разобрать, что он говорит.       — Да, я знаю, — строго сказала Джинни. — Но что мы можем сделать, если она плохо себя чувствует и не хочет выходить? Ты хочешь, чтобы она чувствовала себя несчастной на своём дне рождения? Просто скажи остальным, чтобы подождали. Там есть еда и торт. Я уверена, что они смогут как-нибудь развлечься.       Гарри снова что-то ответил, а потом наступила тишина. Благодарная, блаженная тишина.       — Гермиона, — осторожно позвала Джинни. — Ты меня впустишь?       Гермиона прикусила губу, чтобы сдержать очередное рыдание. Она хотела бы оказаться где угодно, только не здесь, в гостиной, полной Уизли и других друзей с благими намерениями. Может быть, в квартире Драко, где никто не нарушает тишину.       В конце концов Джинни сдалась, и её шаги эхом разнеслись по коридору. Когда она убедилась, что наконец-то осталась одна, она дала волю слезам, уткнулась в подушку и позволила потоку слёз заглушить все остальные мысли.       Гермиона не знала, как долго она проплакала в своей тёмной спальне. За дверью стало тише, и она предположила, что большинство Уизли разошлись по домам. Она гадала, сколько ещё пройдёт времени, прежде чем Джинни, Гарри, Рон и Пэнси наконец сдадутся и оставят её в покое, чтобы она могла пожалеть себя.       Она знала, что они не виноваты. Они не могли предположить, что у неё случится нервный срыв именно в день рождения. И всё же ей хотелось, чтобы они проявили предусмотрительность и не устроили вечеринку-сюрприз в самый ужасный день её жизни.       Тихий стук в дверь напугал Гермиону, и она села на кровати, пытаясь нащупать ещё одну салфетку на прикроватной тумбочке.       — Гермиона? — спросил Драко, и от одного звука его голоса она снова расплакалась, чувствуя боль в сердце. Он действительно пришёл после того, как ему позвонила Джинни? Она знала, как важен для него этот день. Если бы отец действительно лишил его наследства и Нарцисса была бы вынуждена покинуть поместье Малфоев, ему следовало бы остаться и утешить мать, а не приходить сюда.       — Ты можешь меня впустить?       Гермионе не нужно было зеркало, чтобы понять, что она, должно быть, выглядит ужасно. Её глаза настолько опухли, что болели, а нос горел от того, что она много раз вытирала его салфеткой. Она всё же открыла дверь заклинанием без использования палочки.       Бледное лицо Драко заглянуло внутрь, прежде чем за ним последовало его тело. Он был одет в один из своих самых модных костюмов (со временем она научилась различать их), вероятно, чтобы мысленно защитить себя от выжигания из семейного древа. Это снова заставило ее почувствовать себя виноватой.       — А как же твоя встреча с управляющим поместьем? — Прохрипела Гермиона, сжимая в кулаке салфетку. — С твоей мамой все в порядке? А с тобой?       Драко с тихим щелчком закрыл за собой дверь, а затем решительными шагами преодолел разделявшее их расстояние и опустился на кровать рядом с ней.       — Не думай об этом, — сказал он, нежно обхватив прохладными ладонями её покрасневшие от слёз щёки. — Что случилось?              Гермиона почувствовала, как дрожит её нижняя губа, поэтому она сжала её и сглотнула комок в горле.       — Ты была так рада возможности навестить свою мать всего несколько дней назад. Неужели всё пошло не по плану?       В ответ она покачала головой, и её локоны затрепетали у него на руках.       — Не сработало? Целитель разума не смог восстановить ни одно из их воспоминаний?       — Нет, — ответила Гермиона, но это слово прозвучало как ещё одно рыдание и снова прорвало плотину. Стыдясь, она вырвала голову из его объятий и закрыла лицо руками, чтобы не расплакаться. — Она снова передумала. Даже в дом не пустила.       Наступила долгая тишина, во время которой Драко просто сидел рядом с ней, а потом она почувствовала, как он медленно обнял её. Она охотно прижалась к его груди, полагаясь на его силу, которая поддерживала её, когда собственная покидала её.       — Ш-ш-ш, — прошептал он, прижимаясь губами к её макушке, пока её накрывала вторая волна горя. — Ш-ш-ш, дорогая, всё в порядке.       Но всё было не в порядке.       И никогда не будет в порядке.       Она стёрла своё существование из памяти родителей и никогда не вернёт их.       Она была сиротой, которая слишком упрямилась, чтобы принять свою новую реальность.       — Теперь я совсем одна.       — Ты не одна, — пробормотал Драко, прижимая её к себе ещё крепче. — Помнишь? Ты обязана мне верностью на всю жизнь, так что я всегда буду рядом.       Опустив руки, она обхватила его за талию и впилась ногтями в его рубашку, напоминая о его обещании. Она не знала, сколько времени они провели вот так: он одной рукой гладил её по спине, а другой зарывался в её кудри, просто прижимая её к себе.       В комнате было темно, даже когда он пришёл, а звуки из гостиной доносились так редко, что она задумалась, ждёт ли её кто-нибудь вообще. Даже когда у неё не осталось слёз, он продолжал обнимать её, не обращая внимания на то, что она залила слезами его рубашку в том месте, куда прижималась лицом.       — Надеюсь, ты понимаешь, что в твоей гостиной тебя ждёт неприличное количество рыжеволосых людей? — сказал он. — Как ты думаешь, что они почувствуют, если услышат, что ты говоришь, что ты совсем одна?       — Как я могу выйти вот так? — сказала Гермиона, наконец отстранившись. Её голос звучал хрипло и сдавленно. Она всё ещё не могла дышать через нос, а её лицо никогда ещё не было таким опухшим.       — Почему? — спросил Драко, словно его действительно смутил её вопрос. — Я не вижу ничего такого.       — Не подлизывайся ко мне только потому, что у меня день рождения, — рассмеялась Гермиона, стукнув его кулаком в грудь.       — Чтобы я подлизывался к кому-то? Это неслыханно.       Гермиона прищурилась, глядя на него, но Драко лишь покачал головой и наклонился, чтобы коснуться губами уголка её глаза. От этого лёгкого прикосновения по её коже пробежали электрические разряды.       — Вот так, — сказал он, прижимаясь губами к её щеке так близко, что она почувствовала его тёплое дыхание. — Больше никаких слёз.       Гермиона закрыла глаза и наклонила голову в его сторону, так что его губы снова коснулись её кожи. На мгновение она осознала, что обычно в этот момент она отстраняется, но сейчас она чувствовала себя такой опустошённой, такой измотанной, что не могла сопротивляться его прикосновениям.       Даже сегодня, когда она была разбита и хотела только одного — чтобы её оставили в покое, она хотела его видеть. В тот день, когда его собственная жизнь рушилась, он решил прийти и утешить её. Она не могла представить себе более ценных отношений, чем те, что связывали их, — отношений, которые были так же важны для неё, как дыхание.       — Ты не одна, — сказал он. — И тебя так сильно любят. Так много людей. Ты ведь знаешь это, не так ли?       Гермиона кивнула, чувствуя, как все её кости становятся мягкими. Она хотела спросить его: «Ты тоже меня любишь? И если да, то как? И не слишком ли многого я прошу, требуя всего этого? Не эгоистично ли с моей стороны хотеть этого вечно? Хотеть тебя всего, когда ты можешь дать мне лишь часть себя?»       Ей хотелось забраться в постель и притянуть его к себе. Ей больше всего на свете хотелось раствориться в его тени и оставаться там, пока она не наберётся смелости снова взглянуть в лицо суровой реальности.       — Нет, давай, — сказал Драко, вытирая большими пальцами последние слёзы, прежде чем она успела что-то сказать. — Там тебя очень не хватает. Давай покажем им, что с тобой всё в порядке, чтобы им не пришлось топить свои тревоги в пирожных?       Он протянул ей ещё одну салфетку с прикроватной тумбочки и подождал, пока она высморкается и вытрет лицо.       — Насколько ужасно я выгляжу? — спросила Гермиона, собирая волосы в хвост.       — Кому какое дело, Гермиона? — сказал он, протягивая ей руку. — Любящим тебя людям точно никакого.       Она не знала, как ему всегда удавалось подобрать именно те слова, которые ей нужно было услышать, но у неё было подозрение, которое не давало ей покоя уже много лет.       Драко Малфой был очень чувствительным человеком.       Он мог чувствовать эмоции других людей так же сильно, как свои собственные.       Это объясняло, почему в школьные годы он так хорошо придумывал оскорбления и розыгрыши, которые задевали тех, кого он хотел унизить. И это объясняло, почему он стал таким замкнутым, став взрослым. Он защищал свою самую нежную оболочку за всей этой роскошной броней.       Вложив свою ладонь в его, она позволила ему отвести себя в гостиную.       К ее удивлению, в комнате было так же темно, как и тихо. Когда она наконец смогла как следует рассмотреть комнату, то увидела, что на её маленьком диване расположилась целая компания Уизли: Джордж, мистер и миссис Уизли, Джинни и Рон, а по бокам от них сидели Гарри и Пэнси и с интересом смотрели по телевизору «Властелина колец».       — Ещё пять минут, мам, — с ухмылкой заныл Джордж, заметив её в дверях. К чести всех Уизли, которые ещё не привыкли к присутствию Драко, никто не прокомментировал тот факт, что она держалась за его руку, как за спасательный круг.       Гермиона фыркнула, а затем оказалась в слишком крепких объятиях миссис Уизли, от которых чуть не расплакалась. Она сжала ладонь Драко, и он сказал с видом принца, которого пригласили в крестьянский дом:       — Мне обещали торт?!       — О, конечно. Я схожу и зажгу свечи, — сказала миссис Уизли, отпуская Гермиону и поспешно удаляясь на кухню. — Без торта не бывает настоящего дня рождения.       Мистер Уизли подошёл и положил руку на плечо Драко. Он просиял, глядя на него, и Драко отпустил руку Гермионы, чтобы неловко обнять его в ответ.       — Как же я рад снова тебя видеть, мальчик мой, — сказал мистер Уизли, а Джордж вставил:       — Если бы кто-нибудь в Хогвартсе сказал мне, что папа однажды захочет усыновить Малфоя, я бы отправил этого человека в Больницу Святого Мунго.       — Учитывая, что меня вот-вот лишат наследства, — ухмыльнулся Драко, — я был бы не против нового отца.       Остальные в комнате разразились стонами и неловким смехом, а Гермиона бросила на Драко последний благодарный взгляд, прежде чем вернулась миссис Уизли и её друзья — её семья — спели для неё «С днём рождения».       Когда торт был съеден, а подарки вручены, друзья стали расходиться, каждый из них слишком крепко сжал её в объятиях и прошептал что-то вроде: «Позвони мне», «Напиши мне» или «Отправь мне сову», а затем исчез в облаке зелёного дыма.       Единственным, кто остался, был Драко. Он сидел на её диване, расстегнув пиджак и ослабив галстук, закинув руку на спинку.       — Иди сюда, — сказал он, похлопав по месту рядом с собой. — У меня для тебя кое-что есть.       — Подарок от великого Драко Малфоя? — ответила Гермиона с ухмылкой, хотя от этого движения у неё снова заныло лицо. Она подумала, что Драко из тех, кто дарит подарки в маленьких, красиво упакованных коробочках. Украшения или, может быть, первое издание одной из её любимых книг. Но свёрток, который он протянул ей, был намного больше и тоньше, и на ощупь он был почти как виниловая пластинка.       Гермиона осторожно развернула подарок и подняла глаза, увидев, как он — что было довольно необычно — впился зубами в бледную нижнюю губу. Когда упаковочная бумага соскользнула, она увидела, что держит в руках, и поняла, почему он нервничал.       Это была его книжка с иллюстрациями в очень красивом переплёте, на обложке которой был изображён мальчик, заблудившийся в лесу.       — Ты её закончил?        Драко кивнул и улыбнулся той улыбкой, которая больше походила на гримасу.       Гермиона провела пальцами по его имени:       — Драко Блэк?       Драко пожал плечами.       — Это значит?..              — Ещё ничего не решено. Мне надоело играть в игры моего отца, поэтому я взял дело в свои руки. С сегодняшнего дня я больше не Малфой, хочет того мой отец или нет.       У Гермионы было много вопросов, но она видела, что он не готов на них отвечать, поэтому она открыла книгу и медленно стала листать знакомые страницы. Дойдя до последней страницы, на которой маленький мальчик был вынужден пытать подчинённых филина, она глубоко вздохнула, прежде чем продолжить. Но на следующей странице её ждал неожиданный поворот сюжета. Маленькая девочка, которую схватили. Кто-то, кто был важен для филина. И, скорее всего, это была она. В то время как все остальные персонажи немного отличались от самих себя — семья Малфоев с их чёрными волосами, Волан-де-Морт, филин вместо змеи, — как будто Драко нужно было дистанцироваться от этого аспекта своей жизни, маленькая девочка была точной копией её самой. Непослушные кудряшки и веснушки, тёмные глаза и упрямое выражение лица.       Гермиона перевела взгляд на Драко и увидела, что он по-прежнему неподвижен, и этого было достаточно, чтобы понять, что эта часть его истории была для него самой важной, что он должен был нарисовать то, что произошло между ними, даже если боялся поделиться этим с ней.       К своему смущению, она почувствовала, как на глаза снова наворачиваются слёзы. Она всё ещё чувствовала себя такой ранимой и уязвимой после случившегося, и не знала, сможет ли скрыть, как сильно на неё повлияла его уязвимость, запечатлённая на бумаге.       На следующей странице она увидела маленькую девочку, которую допрашивала служанка филина. Женщина, похожая на Медузу, не могла быть никем иным, кроме Беллатрисы. Когда девочка отказалась отвечать на её вопросы, она повалила её на пол и стала рвать её лицо своими змеями-волосами, пока из её кожи не потекла чёрная жидкость. У Гермионы остановилось сердце, её пальцы зависли над страницей.       — Прости, — сказал Драко, пытаясь вырвать книгу у неё из рук, но Гермиона оказалась проворнее и вцепилась в книгу мертвой хваткой. Ей нужно было узнать, чем закончилась история.       — Я хочу это прочитать, — строго сказала она, снова поднимая на него взгляд. Драко с трудом сглотнул, но кивнул, разжав пальцы, сжимавшие края книги.       На следующей странице снова был изображён маленький мальчик с побелевшим от ужаса лицом. Он огляделся в поисках того, кто мог бы помочь, вмешаться, но его родители, как всегда, были неподвижны. Мальчик подумал про себя: «Он не храбрый. Он не герой. Как он мог спасти эту девушку?»       Он отвёл взгляд и уставился на огонь в камине в тёмной гостиной, но её крики… эти крики пробились сквозь все его щиты и пронзили его до самого мозга костей.       Сверкнула молния, хотя ни на одной из предыдущих страниц не было показано, что идёт гроза, и мальчик обернулся, чтобы увидеть, что женщина делает с девушкой.       С рёвом он бросился к ним, оттолкнул фигуру Медузы от девушки, затем поднял её и вытащил из комнаты. Девушка рыдала, чёрная жидкость стекала по её лицу, словно тёмные слёзы, но они вместе выбежали из поместья и помчались через тёмный розарий, пока наконец не добрались до луга.       Мальчик остановился, давая девушке возможность отдышаться, и ждал, когда она заговорит. Может, он и не был храбрым. Может, он и не был героем. Но мог ли один героический поступок хотя бы частично искупить его грехи?       Когда она наконец заговорила, то не стала благодарить его или говорить, какой он смелый. Она даже не разозлилась на него и не сказала, что во всём случившемся виноват он.       Вместо этого она посмотрела ему прямо в глаза и сказала: «Всё было не так».       Ещё одна вспышка — и они снова оказались в гостиной особняка. Девочка снова лежала на полу и кричала, а мальчик смотрел на огонь. Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату вошёл олень, окружённый золотым сиянием — единственным цветом, который можно было увидеть на страницах, кроме светящихся глаз филина.       Олень сделал то, на что мальчикне решился. С рёвом сбросил женщину, затем посадил девушку на спину и убежал с ней.       Женщина со змеями вместо волос с душераздирающим криком вскочила и начала крушить комнату, но мальчик по-прежнему стоял как вкопанный, не сводя глаз с огня.       Его родители наконец пошевелились. Они положили руки ему на плечи, и отец сказал: «Твоё место здесь. С нами. Во тьме. Навсегда».       Затем, словно в ускоренной съемке, маленький мальчик превращается в мужчину, не покидая своего места у камина, даже когда его родители растворяются в небытии позади него.       Ещё одна мысль на чёрном фоне: «Здесь моё место».              Вспышка света — и мальчик снова на лугу: цветы всех мыслимых оттенков в море зелени, солнце высоко на лазурном горизонте. Перед ним стояла улыбающаяся девочка. На её лице не было ни чёрных слёз, ни муки. Именно поэтому он понял, что это не по-настоящему. Ещё одна страница в темноте, ещё одна последняя мысль: «Здесь я могу спрятаться».       Гермиона перестала дышать, когда поняла, что дошла до последней страницы. Её грудь так сдавило, что казалось, будто на ней металлический корсет.       Ей казалось, что раньше ей было больно. Она думала, что решение родителей не пускать её в свою жизнь было самым страшным мучением, которое она когда-либо испытывала, но это… видеть его чувства так ясно, понимать, что он всё ещё считает, что его место во тьме, — это было невыносимее любой боли, которую она когда-либо испытывала. И это включало в себя пытку Беллатрисы к ней с помощью Круциатуса.       Она сглотнула, а затем открыла рот, пытаясь подобрать слова. Однако не было ничего, что казалось бы достаточным, ничего, что она могла бы сказать или сделать, чтобы убедить его, что это нормально - оставить тьму позади. Что луг может стать настоящим местом, что она давно простила его и что она была более чем готова дать ему любой комфорт и счастье, которые он искал.       — Прости, — повторил он, и уголки его рта опустились. — Я знаю, что переживать заново этот момент, должно быть, тревожно. Вот почему я подумал, что лучше не...       Гермиона прервала его, обняв за шею. Слёзы хлынули снова. Слёзы, которые она не смогла бы остановить, даже если бы от этого зависела её жизнь. Слёзы по человеку, который стал её лучшим другом, её спасательным кругом. Слёзы по мужчине, который всё ещё считал себя недостойным, и по мальчику, который думал, что её он мог только видеть во снах.       — Ш-ш-ш, Гермиона, нет, — сказал он, поглаживая её между лопаток. — Прости. Я не должен был тебе его показывать.       Она решительно покачала головой и шмыгнула носом.              — Мне нравится. Мне очень нравится.       Я люблю тебя. Я очень тебя люблю.       Она попыталась проглотить эти слова, но они были слишком громкими, слишком требовательными. Она знала это уже несколько месяцев, а может, и лет, но всё равно боялась их произнести. Боялась, что, если она их произнесёт, то потеряет его навсегда.       Поэтому она крепко сжала их в груди, а затем наклонилась к нему так, что оказалась у него на коленях, и прижалась к нему мокрым лицом.       — Очень нравится, — повторила она, — очень сильно.       От него так приятно пахло: аромат эвкалипта и кедра сводил её с ума, пока она не смогла удержаться и не уткнуться носом в его волосы, положив руки ему на плечи.       — Гермиона, — сказал он с изумлением в голосе. Ни намёка на предостережение. Это придало ей смелости, заставило опустить голову и коснуться губами его подбородка. Драко крепче сжал её в объятиях, и она ждала его реакции, ждала, когда он прервёт этот момент, как обычно. Когда его пальцы впились в её джемпер, притягивая её ещё ближе, она набралась смелости и провела губами по его щеке, пока не оказалась у уголка его слегка приоткрытого рта, как много лет назад. Впервые за целую вечность в её голове не было ни одной мысли. Она чувствовала только биение своего сердца и его тепло.       Не желая рисковать хрупкой связью между ними, она месяцами боролась с влечением к нему. И даже сейчас, зная, что он бросит всё и придёт к ней, как только она в нём понадобится, она беспокоилась, что то, что последует за поцелуем, может разрушить то, что они так тщательно выстраивали на протяжении многих лет.       Именно эта мысль едва не заставила её отступить, а её бешено колотящееся сердце сжалось в груди. Почти год они избегали ловушки, в которую попадали, поддаваясь своим низменным человеческим инстинктам. Но дело было не в гормонах. И даже не в влечении.       Конечно, ее физически влекло к нему.       Однако в этот момент она могла думать только о том, как сильно она его любит. И как сильно она хотела, чтобы он знал, что она любит его не только частично, но и всего целиком. Каждую частичку. Даже те, которые он по-прежнему ненавидел в себе.       — Герм... —       Её губы коснулись его прежде, чем он успел договорить. Его губы были тёплыми, сухими и неподвижными, а её собственные, скорее всего, солёными на вкус. Они долго не двигались, прижавшись друг к другу. Его руки скользнули по её плечам, пальцы впились в предплечья, и её сердце сжалось от страха, что он оттолкнёт её. Когда его руки просто обхватили её, она приподняла подбородок, совсем чуть-чуть, ровно настолько, чтобы прикусить его верхнюю губу.       Драко издал хриплый звук, от которого она чуть не потеряла сознание от желания, а в животе у неё всё сжалось — это было что-то среднее между удивлённым вздохом и отчаянным стоном. Всё остальное, кроме ощущения его губ и того, как они быстро и тяжело дышали, отодвинулось на второй план.       Затем его руки скользнули по её рукам, плечам и волосам, где наконец нашли своё место. Пальцы переплелись с её локонами, а затем обхватили их, запрокинув её голову. Его губы наконец сделали нечто большее, чем просто коснулись её губ, — они приоткрылись, и кончик его языка медленно и чувственно коснулся её нижней губы, отчего её сердце едва не разорвалось в груди.       Как заезженная пластинка, в её голове крутилась одна мысль.       Она целовалась с Драко Малфоем.       И это был не просто дружеский поцелуй.       Это не было чем-то невинным, чем-то, что могло бы легко произойти между друзьями.       После долгих лет тоски, сдерживания, сомнений его губы наконец-то снова коснулись её, двигаясь, покусывая, скользя, пробуя её на вкус.       Боже, она целовалась с Драко Малфоем — не с Блэком — и, наверное, была на вкус как солёный огурец, едва могла дышать из-за заложенного носа.       Всё это не имело значения. Не имело, когда одна из его рук, лежавших у неё в волосах, переместилась на шею и, надавив большим пальцем под подбородком, он шире раскрыл её рот, касаясь языком её языка.       Гермиона застонала и запустила руки в его гладкие волосы. Его вкус, который она ощутила лишь однажды много лет назад, был ей мгновенно знаком. Тепло его рта, форма его тонких губ на фоне её более полных, его длинные пальцы, направлявшие её, — всё это казалось таким знакомым, как будто много лет, что она мечтала об этом, стали связующим звеном между всем тем временем, что они провели, занимаясь всем остальным.       Он плотнее прижался губами к её губам, и у неё закружилась голова от нехватки кислорода и ещё сильнее закружилась от желания углубить поцелуй.       Должно быть, он почувствовал, как мало воздуха осталось в её лёгких, потому что вместо того, чтобы прижаться к ней ещё сильнее, он опустил губы чуть ниже, обхватил её нижнюю губу своими и нежно втянул её в рот.       Она громко вдохнула, её грудь вздымалась под джемпером, когда она прижалась к нему. Он обнял её за талию и приподнял, чтобы она села на него сверху. Силы, с которой он усадил её к себе на колени, и того, как его свободная рука впилась в её бедро сквозь джинсы, было достаточно, чтобы она издала ещё один стон.       Вскоре она уже сидела на нём верхом, прижавшись грудью к его груди, упираясь коленями в подушку дивана и наматывая его волосы на пальцы, пока поцелуй становился всё глубже. В тишине комнаты их тяжёлое дыхание казалось почти непристойно громким, а звуки, которые они издавали, — вздохи, стоны и всхлипывания — создавали вокруг них интимную атмосферу.       Гермиона поняла, что это тот самый момент, когда всё может измениться. Момент, который может привести к катастрофическому землетрясению, разрушающему всё, что они построили, или возносящему их на новые высоты.       Она попыталась наполнить свои горящие легкие еще одним вдохом, но его язык проник так глубоко в ее рот, а нос все еще был забит, что это оказалось невозможным. У нее не было другого выбора, если только она не хотела добавить обморок ко всем тем неприятным состояниям, в которых он ее видел. Ахнув, она отстранилась, запрокинув голову, когда его губы попытались последовать за ее губами, а руки отчаянно взъерошили ее локоны.       — Подожди… Я не могу дышать, — выдохнула она, и он прижался губами к её шее, одной рукой обхватив её голову, а другой — локоть. Она растворилась в его прикосновениях, пока он целовал её шею так же, как целовал её губы, — длинными поцелуями и быстрыми укусами, боготворя её так, как никто и никогда. Гермиона хватала ртом воздух, её разум плыл от его нежности, от осознания того, что произошло за день, от невозможности наконец-то воссоединиться с ним.       Но несмотря на то, что ей нравилось, как он ласкает её своим ртом, как он тихо постанывает от удовольствия, касаясь её кожи, и как его грудь ощущается под её ладонями, она хотела поцеловать его снова. Отчаянно.       Опустившись на его колени, она почувствовала его, почувствовала то, что они годами пытались скрыть друг от друга. Драко со стоном поднял голову, когда она опустилась ещё ниже, и она смогла легонько поцеловать его в губы в знак благодарности. Он провёл большими пальцами по её щекам, а затем нежно коснулся её губ. Он отстранился, как только её дыхание стало слишком тяжёлым, но затем вернулся с ещё большим рвением, словно не мог сдержаться.       У неё снова закружилась голова от недостатка кислорода, но на этот раз она решила, что лучше потеряет сознание, чем его губы.       «Я люблю тебя», — отпечатала она на его языке.       «Я люблю тебя», — прикусила она его нижнюю губу.       Она хотела показать ему больше. Она хотела отдать ему всё. Эти слова звучали в её голове, гудели в крови и обвивались вокруг сердца.       «Я люблю тебя», — ещё один вздох, когда его руки скользнули под край её джемпера, а её руки опустились на его предплечья.       «Я люблю тебя», — когда его большие ладони обхватили её талию, а его тепло проникло в её кожу.       Я люблю тебя, Драко. Я люблю тебя. Я люблю тебя.       Желая ощутить его прикосновения ещё сильнее, желая ощутить его самого ещё сильнее, Гермиона одним быстрым движением стянула с себя джемпер, заставив их оторваться друг от друга, и осталась в одном простом чёрном бюстгальтере из мягкого материала.       Зрачки Драко расширились настолько, что поглотили весь серый цвет в его глазах. Он опустил взгляд на её вздымающуюся грудь, его руки неуклонно поднимались всё выше, а большие пальцы упирались в косточку бюстгальтера. В тускло освещённой комнате кожа Гермионы казалась оранжевой от огня, а её растрёпанные кудри ниспадали на обнажённую спину, щекоча чувствительную кожу.       Она увидела вопрос в его глазах и кивнула, давая ему разрешение на всё, о чём он только мог попросить.       Он потянулся вверх и впился в её губы ещё одним страстным поцелуем, от которого у неё перехватило дыхание и помутился рассудок. Его костяшки пальцев скользнули по её ключицам, а затем ниже, по затвердевшим соскам, и она задрожала в его объятиях. Гермиона впилась ногтями в его затылок, а затем проглотила его стон, прижимаясь к нему.       Три слова всё ещё крутились у неё в голове, но она крепко держала их на языке, чтобы случайно не сболтнуть и не заставить его остановиться.       Резким движением он прижал её к своей груди. Гермиона опустила руки между ними, пытаясь дотянуться до его ремня, но как только её пальцы коснулись металла, он поднял её и повалил на диван.       Она тихо вскрикнула, когда её плечо ударилось о диван, но их тела по-прежнему были прижаты друг к другу, а её нога лежала у него на бедре. Она чувствовала, как сильно он возбуждён, и нащупала его ремень. Ей снова захотелось ощутить доказательство его желания под своими пальцами.       Он прервал её, мягко отведя её руки в сторону, переплетя их со своими и подняв их так, что они упёрлись в его мускулистый живот.       Его губы опустились ниже, к её подбородку, шее и грудине. Гермиона попыталась высвободить руку, и он отпустил её, позволив ей вцепиться пальцами в его хрустящую рубашку, в то время как его ладонь легла ей между лопаток и притянула её как можно ближе.       Она отстранённо осознала, что он только что удержал её от того, чтобы она доставила ему удовольствие, а затем отодвинул ткань её бюстгальтера, и резкое шипение, вырвавшееся из его рта, когда он обхватил её, заставило Гермиону забыть обо всём.       Она дернулась, почувствовав его горячий рот и мягкий язык на ноющем кончике. Её тело стало таким тяжёлым, что ей показалось, будто она проваливается в диван под ней.       Довольно выдохнул. Лизнул. Затем нежно пососал её разгорячённую плоть, и с её губ сорвался громкий стон.       Она тоже это помнила.       То, как его прикосновения могли затмить все её мысли; то, как они пробуждали в ней нежность и в то же время импульсивность. Виктор был единственным партнёром, который мог заставить её на несколько мгновений забыть обо всём, но это было совсем другое.       Он не брал всё в свои руки и не приказывал ей подчиняться ради его удовольствия. Это было удовольствие, которое само по себе было обжигающим и отчаянным, но не потому, что он брал ситуацию под свой контроль, не потому, что он командовал или даже требовал чего-то от неё.       Прикосновения Драко были не похожи ни на что из того, к чему она привыкла.       Уверенные, но мягкие.       Настойчивые, но заботливые.       Это было похоже на купание в прекрасном горячем источнике в горах. Как будто дышишь чистым воздухом Личвилля.       Прикосновение, в котором чувствовалась вся суть Драко, его естество. Прикосновение, от которого по коже побежали мурашки, а кровь забурлила в венах; прикосновение, которое ощущалось как сама любовь.       Его рот спустился по изгибу её груди, губы коснулись кожи на животе, а нос провёл по коже, словно пытаясь запечатлеть её запах в памяти. И когда он опустился ещё ниже, погрузив язык в её пупок, она удивилась, как правда об их отношениях может быть такой же туманной и сказочной, как её воображение.       Она почувствовала, как его пальцы коснулись пуговицы на её джинсах, и опустила взгляд, чтобы увидеть, что он смотрит на неё снизу вверх с очередным вопросом в глазах.       — Да, — выдохнула она, убирая с его лба спутанные волосы. Он ухмыльнулся, уткнувшись подбородком ей в живот, и её сердце ёкнуло при виде этого.       Я люблю тебя.       Прежде чем она успела что-то сказать, он снова поцеловал её прямо над поясом джинсов. Пуговица расстегнулась под его проворными пальцами. Гермиона закрыла глаза и сосредоточилась на ощущении его быстрого дыхания на своей коже, пока он опускал молнию. Затем он снова поднял взгляд и, зацепившись пальцами за карманы её брюк, попытался стянуть их.       Гермиона приподняла бедро, насколько это было возможно в её положении, чтобы помочь ему, её пальцы боролись с ремнем. Материал был плотным и неподатливым, и им потребовалось несколько попыток, чтобы ослабить его настолько, чтобы она могла полностью его снять.       Как только на ней остались только бюстгальтер и трусики — которые, конечно же, не сочетались друг с другом, — он скользнул рукой по её бедру и приподнял его ровно настолько, чтобы поцеловать сквозь мягкий хлопок. Гермиона смотрела, как его лицо исчезает в складке её бедра, и сильнее потянула его за мягкие волосы. Мышцы её живота болезненно сжались, когда его губы опустились ещё ниже, и грубый стон вибрацией отдался в её тазу.       Он на мгновение замешкался. Ровно столько, чтобы Гермиона почувствовала, как сильно бьется сердце в каждой клеточке ее тела. Наконец, один палец подцепил влажную кромку ее трусиков и оттянул их, обдавая горячим дыханием ее обнаженные складки.       Мгновение спустя его рот оказался на ее клиторе, его язык нежно танцевал вокруг него, и Гермиона всхлипнула в подушку.       Мысль о том, что он делал, была почти невыносимой.       И это было не то ложное воспоминание с ним, с тех пор как она покинула Личвилль, ничего столь похотливого.       Драко Малфой в её воображении всегда был собранным, уравновешенным. Мгновения, которые она представляла с ним, были мимолетными мыслями о поцелуях и ласках, о его смехе и о том, как он поправляет свой костюм.       Она никогда не представляла себе ничего большего. Не потому, что она этого не хотела, а потому, что боялась, что такие мысли о нём откроют в её груди тёмную бездну, которую она уже никогда не сможет закрыть.       Столкнувшись с реальностью его прикосновений, с ощущением его руки, тянущей её за бедро, чтобы она ещё сильнее прижалась к его умелым губам, она снова захотела заплакать.       Это было слишком хорошо, напряжение в ней нарастало слишком сильно. Но этого было недостаточно. Он был слишком далеко от неё. Она подумала о том, чтобы притянуть его к себе, чтобы его губы коснулись её губ, а их тела соприкоснулись. Но когда она попыталась потянуть его за руку, на которую он опирался, он лишь прижал ладонь к её животу. Гермиона взяла его ладонь и подняла её выше, прижала к груди и бьющемуся сердцу, наслаждаясь ощущением его руки, протянутой вдоль её тела, в то время как его губы заставили её снова всхлипнуть.       Она не знала, как он догадался, что нужно действовать мягко и не торопиться, как он понял, что контраст между пальцами его свободной руки, которые крепко и глубоко впивались в её бедро, доведет её до предела.       Возможно, это была интуиция, возможно, он достаточно хорошо изучил её реакции, чтобы считывать каждый вздох и стон и понимать, что именно их вызывает. Что бы это ни было, он заставил её извиваться в своих объятиях в рекордно короткие сроки, пока она не уткнулась лицом в подушку, чтобы заглушить стоны.       Она услышала свой голос в тишине комнаты, когда позвала его, оторвавшись от подушки. Его имя бесконечным эхом переплеталось со словами, которые так настойчиво просились наружу.       Гермиона отчаянно хватала ртом воздух, её бедро дрожало у его лица, и тут это случилось.       — Драко, — выдохнула она, и воспоминания — на этот раз настоящие воспоминания — вспыхнули у неё перед глазами. Мрак в его глазах, когда она снова встретила его в Личвилле, его ошеломлённое выражение лица, когда она имитировала оргазм, его смех в кинотеатре, то, как он впервые поцеловал её. Но были и другие воспоминания, которые были свежими. О том, как они снова встретились после стольких лет, о письмах, которые он присылал, о том, как он иногда смотрел на нее так, словно ему было больно это делать, о том, как они пили вино у его камина, смеша друг друга, о танцах в канун Нового года, об улыбке через террасу. Улыбке, предназначенной только для нее. Улыбке, которая так притягивала и в то же время причиняла такую боль.       И в этот момент с ее губ сорвались слова:       — Я люблю тебя, Драко. Я так сильно тебя люблю.       Мгновение спустя она испытала самый странный оргазм в своей жизни, в котором было поровну и удовольствия, и шока. От страха у неё побежали мурашки по коже, кровь застыла в жилах, но всё остальное тело затопило теплом. К тому времени, как её пальцы перестали сжимать его волосы, он уже вернул на место её трусики и начал подниматься поцелуями вверх по её телу.       Но сердце Гермионы бешено колотилось в груди. Слова, которые она произнесла в тумане, еще не должны были быть сказаны. Возможно, никогда.       Она по опыту знала, какими деликатными могут быть подобные моменты. И это после нескольких месяцев отношений. Она достаточно часто слышала эти слова в свой адрес, и не всегда имела возможности ответить на них тем же.       К тому времени, как Драко приподнялся на локте рядом с ней и его пальцы заскользили по её рёбрам, во рту у неё пересохло от страха. Должно быть, выражение её лица сбило его с толку, потому что он нахмурился и посмотрел на неё со странной тревогой.       — Ты в порядке?       — Да, — выдохнула Гермиона и, прежде чем ситуация стала неловкой, обняла его и прижалась лбом к его рубашке. Он расслабился в её объятиях и медленно провёл рукой по её волосам. Когда его рука, обнимавшая её, стала тяжелее, а дыхание замедлилось, она осмелилась прошептать:       — Ты слышал, что я сказала?       Она не знала, спит ли он или просто не хочет признавать серьёзность её признания, но ответа так и не последовало.