Влюблённые дураки (Lovefool)

Ноябрь 2010 года

      Портключ перенёс Гермиону на продуваемую всеми ветрами дорогу, вдоль которой росли большие деревья, отчаянно цеплявшиеся за свои оставшиеся листья, дрожавшие на ветру. Вдалеке она увидела дом, не сильно отличающийся от поместья Малфоев, с железными воротами и темным камнем, но гораздо меньших размеров.       Она медленно направилась к нему, засунув руки в карманы. Гермиона считала каждый шаг, прислушиваясь к хрусту гравия под ногами, и в животе у неё всё переворачивалось от предвкушения и тревоги.       С той ночи в доме Рона и Пэнси, которая случилась чуть больше двух недель назад, она пережила и взлёты, и падения. Она не могла работать над своей новой книгой, постоянно проверяла телефон на наличие пропущенных звонков или сообщений и поглядывала на камин, желая, чтобы он появился.       Почти каждую ночь она ворочалась в постели, а в голове у неё прокручивались все возможные способы, которыми Драко мог бы отвергнуть её. Она ругала себя за эгоизм. За то, что не принимала его присутствие как должное. За то, что хотела большего, чем он был готов дать.       Ожидания могут погубить любовь. По крайней мере, так сказала Молли, когда Гермиона призналась ей, что подумывает о расставании с Роном.       Утром, как только она видела на экране телефона его обычное сообщение «Доброе утро, зубрила», за которым следовал краткий обзор его планов на день, у неё снова кружилась голова. Она надеялась. Она была уверена, что, как только он уладит все вопросы, связанные с переездом его матери из особняка в её новый дом, в котором ещё идёт ремонт, он придет к ней.       В конце концов, она ведь не могла себе представить, как потемнели его глаза той ночью, верно?       Но как только день сменялся ночью, её уверенность снова ослабевала. Иногда это её злило. Возможно, она была слишком нетерпелива. А он был так занят в тот момент. Но на самом деле — если он хотел её так же сильно, как она его, как он мог так легко от неё отмахиваться? Когда Гермионе требовались все силы, чтобы не ворваться в его скудно обставленную гостиную и не потребовать ответа, как он мог так с ней поступать?       Гермиона покачала головой и с тяжёлым вздохом толкнула калитку. Ей нужно было дать ему время. Нужно было дать ему время свыкнуться с тем, что она предлагала, ведь они никогда ни о чём таком не говорили. Всё всегда было на уровне подтекста. Прикосновения, взгляды.       Не слова.       Никогда не слова.       Они так долго избегали слов.       Большие входные двери распахнулись, и Гермиона застыла на месте. Драко сказал ей не беспокоиться о защитных чарах, но она ожидала, что её встретит эльф, как в тот раз, когда она навещала Нарциссу в поместье Малфоев около десяти лет назад.       Вместо этого на верхней ступеньке лестницы стоял Драко и широко улыбался при виде неё. На нём была простая чёрная рубашка на пуговицах и брюки, волосы были растрёпаны, как будто он несколько раз провёл по ним руками, щёки раскраснелись... и он выглядел таким человечным.       — Грейнджер, — позвал он, сбегая по ступенькам, чтобы схватить её за руку и снова потащить вверх по лестнице, — поторопись, ты пропускаешь всё самое интересное.       Гермиона посмотрела на свою руку в его ладони, а затем на его спину. Драко бросил взгляд через плечо, продолжая ухмыляться, и её сердце сладко защемило от вида его счастья.       — Мы почти закончили с библиотекой, — сказал он, и она заметила, как на его шее выступил пот. Она не думала, что когда-либо видела, как Драко выполняет физическую работу (даже магическую), если не считать его тренировок по квиддичу много лет назад. Внезапное желание наклониться и лизнуть его шею заставило её крепче сжать его руку. Множество способов, которыми он мог вызвать её внезапные порывы страсти, становились невыносимыми. — Я думал, тебе понравится выпить там с нами чай.       — Среди всей этой стройки? — Гермиона рассмеялась, когда они прошли мимо двери, которая, казалось, вела в большую гостиную. Она увидела, как волшебник прикрепляет картину к стене над камином, прежде чем Драко потянул её дальше.       — Они пока переместились в спальню моей матери, так что шум нам не помешает, — ответил Драко, пока они шли по коридору. Он остановился перед другой большой деревянной дверью с трещинами и сколами и повернулся к ней.       — Я скучал по тебе, — тихо сказал он, и у Гермионы перехватило дыхание. — Странно не видеть тебя каждый день.       — Ты был занят, — ответила Гермиона, не совсем понимая, почему ей захотелось извиниться за его отсутствие. Драко нахмурился, услышав ее ответ, уголок его рта дернулся. — Надеюсь, осталось немного. Я хочу...       Дверь распахнулась, и Нарцисса предстала перед ними с сияющей улыбкой на лице.       — Мне показалось, я слышала, как вы разговаривали, — мягко сказала она, протягивая Гермионе свою бледную руку, украшенную изящными кольцами.       — Как приятно снова вас видеть, мисс Грейнджер, — сказала она. Гермиона откашлялась и отпустила руку Драко, чтобы пожать руку его матери. — Я много лет уговаривала Драко пригласить вас на чай, но он считал это неуместным, пока я жила в поместье Малфоев, учитывая его историю.       — Мама, — сказал Драко, слегка покачав головой, и Нарцисса отошла в сторону, пропуская их в комнату. Библиотека представляла собой светлое и просторное помещение, которое разительно отличалось от мрачных интерьеров остальной части здания. Их встретил аромат тёплого, недавно отполированного дерева.       Пока Гермиона восхищалась многочисленными полками, заставленными книгами в кожаных переплётах, Нарцисса подвела их к круглому столу, украшенному красивым букетом и чайным сервизом, рядом с большим окном, выходящим на территорию поместья.       Гермиона медленно села, выпрямив спину и стараясь не жевать нижнюю губу, чтобы не выдать своего беспокойства. Встреча с Нарциссой после стольких лет оказалась более волнительной, чем она ожидала. Не из-за прошлого, свидетелем которого была Нарцисса, или из-за того, что символизировало её наследие, а из-за будущего, которое Гермиона желала с её сыном.       Она с удивительным энтузиазмом слушала, как Драко рассказывает о том, как они отремонтировали дом и наполнили его магией. Когда он впервые сказал Гермионе, что собирается купить маггловский дом на деньги, доставшиеся ему и его матери от Блэков, она была ошеломлена. Видя дом теперь, видя его радость, что он может превратить нечто немагическое в убежище для своей матери, всё обрело странный смысл.       Они не просто сбрасывали с себя маску Малфоев.       Они вступали в новую эру, в будущее, свободное от доктрины чистой крови.       Гермиона оторвала взгляд от Драко и увидела, как Нарцисса нежно улыбается сыну. Счастье, которое принесло им обоим новое начало, было настолько очевидным, что у Гермионы защемило в груди.       — Гавейн очень сожалеет, что не смог присоединиться к нам сегодня за чаем, — сказала Нарцисса, когда Драко наконец прервал свой рассказ о том, как они перестраивают деревянные балки на чердаке, чтобы превратить его в студию для рисования, и сделал глоток чая. — Он сказал мне, как он рад, что соперничество между Гарри и Драко не переросло во взрослую вражду. И всё благодаря вам, мисс Грейнджер.       Ей показалось странным и милым, что начальник Гарри и глава авроров беспокоится о таких вещах, как их школьное соперничество. Похоже, новый спутник жизни Нарциссы заботился о Драко больше, чем тот показывал.       Драко неловко кашлянул и виновато улыбнулся Гермионе.       — Мама, — предупредил он.       — Что? — спросила Нарцисса, притворяясь невинной, хотя по её улыбке было понятно, что ей нравится дразнить сына. — Я ведь говорю правду, не так ли? Мисс Грейнджер оказала такое большое влияние на твою жизнь. С твоей стороны было довольно опрометчиво не познакомить меня с ней раньше.       Губы Драко изогнулись в полуулыбке-полугримасе, когда рядом с ним с хлопком появился эльф.       — Минни сожалеет, сэр, — сказала она, с её дрожащих ушей текла вода, — но у маггловских труб проблемы. Думаю, вам стоит взглянуть.       Выругавшись и извинившись перед Гермионой и матерью, Драко аппарировал вместе с эльфом. На несколько мгновений в комнате воцарилась тишина, пока Гермиона размышляла, как продолжить разговор с матерью Драко. Затем Нарцисса спросила:       — Не хотите осмотреть библиотеку?       — О да, — ответила Гермиона, — с удовольствием.       Кивнув, Нарцисса встала и повела её вдоль полок, объясняя Гермионе назначение различных разделов, пока та восхищалась первыми и редкими изданиями, которые ей удалось заметить.       — Астория до сих пор время от времени заходит ко мне на чай, — сказала Нарцисса, пока Гермиона листала большой том, посвящённый Войнам гоблинов. Гермиона не сводила глаз с чернильной строчки, её сердце бешено колотилось в ожидании продолжения. Может быть, Нарцисса собиралась сказать Гермионе, что ей никогда не сравниться с бывшей женой Драко?       Нарцисса вздохнула, и когда Гермиона обернулась, то увидела, что та с тоской смотрит в окно.       — Я о многом сожалею в своей жизни. Сожалею о том, какую сторону я выбрала, о той боли, которую причинила. И всё же я считаю, что ни одно действие не было столь ошибочным, как принуждение Драко к браку в надежде, что это принесёт ему радость.       Гермиона с трудом сглотнула. Драко всегда неохотно делился подробностями своего брака с Асторией, и слышать об этом от другого человека было всё равно что предать его.       — Я не уверена... — начала Гермиона, но Нарцисса решительно покачала головой, нахмурив брови и сверкнув глазами.       — Когда я только вступала во взрослую жизнь, у меня начались приступы… меланхолии, — торопливо сказала она, словно боялась, что Драко вернётся и у неё не будет времени рассказать всё, что она хотела. — Моя мать, страдавшая от той же болезни, называла это мигренью. Она просила меня оставаться в комнате и задергивать шторы, пока я не буду готова снова выйти в мир. Теперь я знаю, что в том, чтобы держать меня взаперти, не было злого умысла. Этому ее научила собственная мать.       Нарцисса выпрямила спину и вздернула подбородок, но Гермиона видела, что это была попытка сохранить самообладание.       — Я проводила в темноте дни. Иногда недели. Мои мысли становились все мрачнее и беспокойнее, вплоть до того, что... — Она тяжело сглотнула. — Часто я не выходила из своей комнаты до тех пор, пока мне не нужно было снова возвращаться в Хогвартс. Только Белла могла…       Она замолчала, покачав головой, и в её глазах мелькнуло сожаление.       — В школе было проще. Режим и расписание помогали.       Гермиона медленно закрыла книгу, которую держала в руках. Она не ожидала, что Нарцисса сегодня так будет с ней откровенна.       — Я никогда не боялась, что Драко унаследует мою болезнь, ведь она, казалось, поражала только женщин в моей семье. — Нарцисса задумчиво улыбнулась и потянула себя за рукав платья. — Я понятия не имела, как тяжело ему было после ужасного изгнания, в которое его отправило Министерство. Я узнала об этом только тогда, когда Астория однажды призналась мне, что, по её мнению, Драко притворялся счастливым ради нас обоих, хотя в глубине души с каждым днём становился всё несчастнее. С тех пор я изучила его манеру говорить и научилась заглядывать за его тщательно выстроенным фасад. Благодаря его окклюменции он очень хорошо умеет прятаться.       Мягким жестом руки она подвела Гермиону обратно к столу и налила им обоим чаю. Гермиона напряженно думала, что бы такое сказать, но в горле у нее застрял большой ком, а в голове, казалось, не было нужных слов. Когда Нарцисса надолго замолчала, она подумала, что, возможно, Нарцисса уже сказала всё, что хотела, поэтому она удивилась, когда мать Драко наконец заговорила снова.       — Мой сын думает, что он такой же, как я, но это не так. Там, где я научилась прятаться во тьме, он научился находить свет. Его искусство — хоть и было тяжело видеть, как наше прошлое оживает, — придало ему цель. Он дисциплинирован, он заботится о себе, он не растворяется во тьме, как я. И с тех пор, как ты снова появилась в его жизни…       — О, я не уверена, что имею к этому какое-то отношение…       — Астория — прекрасный человек, — перебила Нарцисса, — пойми меня правильно, но она была не той, кто ему был нужен. И то, что он притворялся, будто она ему нужна, и жертвовал частью себя, только усложняло его борьбу с тьмой. — Она склонила голову набок, и её следующая улыбка была почти материнской. — Возможно, будут моменты, когда он снова будет сопротивляться, когда ему захочется спрятаться. И я могу сказать… — Её нижняя губа задрожала, а брови сошлись на переносице. — Я видела, как в твоём присутствии ему легче бороться.       — О, — ответила Гермиона и заправила прядь волос за ухо, покраснев от такого намёка.       Нарцисса тихо рассмеялась, а затем, прежде чем сделать ещё один глоток чая, сказала:       — Думаю, он действительно был очень счастлив в этом году. На случай, если тебе интересно.

***

      Гермиона молчала, пока Драко вёл её обратно к месту аппарации перед домом. Она всё ещё обдумывала разговор с Нарциссой. Ошибалась ли она, предположив, что Нарцисса каким-то окольным путём дала своё согласие на их отношения?       Она взглянула на Драко, который, казалось, был погружён в свои мысли, затем, глубоко вздохнув, собралась с духом и сказала:       — Можно тебя кое о чём спросить?       Драко на мгновение замялся, засунув руки глубоко в карманы пальто. Затем он сказал:       — Конечно.       — В прошлом году, когда мы впервые встретились после долгой разлуки, ты сказал мне, что причиной вашего развода стало то, что Астория встретила другого мужчину. Что ты думал, что вы могли бы быть счастливы друг с другом.       Драко хмыкнул, но даже не глядя на него, она почувствовала, как он внезапно напрягся.       — Ты всё ещё в это веришь?       Они остановились и повернулись друг к другу посреди аллеи. Солнце уже опустилось достаточно низко, и тени от длинных ветвей деревьев переплетались, словно костлявые пальцы.       — Почему ты спрашиваешь?       Гермиона пожала плечами и перевела взгляд на дом.       — Моя мать что-то сказала?       — Только то, что, по её мнению, ты, возможно, не был так счастлив, как пытался убедить её и Асторию.       Драко усмехнулся.       — Я должен был догадаться, что она пригласила тебя, чтобы вмешаться.       — Вмешаться? — Спросила Гермиона и снова перевела взгляд на него.              Губы Драко были плотно сжаты, челюсть напряжена.       Когда он не ответил, Гермиона спросила:       — Ну так что? Притворяешься счастливым?       В его глазах промелькнуло что-то, что чуть не разбило сердце Гермионы. Что-то уязвимое и испуганное.       — Да, так считает Астория.       — А ты что думаешь?       — Я думаю... — Он со вздохом отвернулся. — Я думал, что притворяться счастливым — это всё, чего я могу в этой жизни.       — А теперь? Что ты думаешь теперь?       На этот раз, когда их взгляды встретились, у неё перехватило дыхание. В этом мрачном взгляде была правда, которая, казалось, говорила громче слов.       И всё же она знала, что без слов между ними ничего не изменится.       — Мне нужно заняться продажей недвижимости во Франции. Меня не будет ещё несколько дней, но я обязательно вернусь к свадьбе Пэнси, — сказал Драко, и его поведение снова стало беззаботным так быстро, что Гермиона поняла: он закрылся от неё. — Это единственная собственность Блэков, которая осталась помимо площади Гриммо, и она, судя по всему, в таком ужасном состоянии, что избавление от неё, скорее всего, обойдётся дороже, чем она принесёт прибыли.       Гермиона кивнула, хотя её сердце сжалось от разочарования.       — А что с площадью Гриммо?       — Ну, — сказал Драко и откашлялся, — хотя технически я и являюсь старшим потомком мужского пола в роду Блэков, я не хочу ссориться из-за этого с Поттером. Мы договорились, дом будет передан Тедди, как только тот достигнет совершеннолетия.       Она улыбнулась.       — Драко Малфой, филантроп.       — Драко Блэк, — поправил он её. — А филантропия может означать, что я богат. Но это точно не так. Небольшое состояние, которое я унаследовал, ушло на покупку и ремонт материнского дома.       — Ты хочешь сказать, что теперь тебе придётся зарабатывать на жизнь, как и нам, простым смертным?       — Судя по тому, как я борюсь с искушением, — сказал он, и его лицо смягчилось. Он поднял руку и поймал между пальцами один из её локонов. — Я всегда был смертным.       Она затаила дыхание, осознавая его слова, а затем прошептала в ответ:       — Искушение?       Драко сглотнул и выпустил локон из пальцев, и тот скрутился обратно.       — Я знаю, что последние несколько дней был занят: следил за тем, чтобы дом был готов к приезду мамы, заботился о...       Он покачал головой и поморщился, как будто собирался выдать секрет.       — Я пытался ускорить процесс, но, кажется, чем больше я настаиваю, тем больше всё затягивается. Я уже почти закончил, и я... На свадьбе, когда мы закончим со всеми нашими обязанностями и все будут заняты празднованием, я хотел бы поговорить.       — На свадьбе?       Драко кивнул, затем отошёл и медленно направился к дому.       Гермиона разочарованно вздохнула.       — Ты уверен, что борешься с искушением?       Его улыбка в ответ пронзила её сердце.       — Каждую секунду пока я дышу.       Он развернулся и ушёл, прежде чем Гермиона успела попросить его остановиться. Она не аппарировала, пока он не вернулся к воротам и не помахал ей в последний раз.

Декабрь 2010 года

      Гермиона крепко прижала руку к животу, гладкий шелк платья холодил кожу, когда она смотрела на себя в зеркало. Она не могла вспомнить, когда еще считала себя такой красивой, но здесь, в гардеробе поместья Паркинсон, с локонами и несколькими красными розами, небрежно уложенными в прическу, она чувствовала себя почти другим человеком.       Платье цвета слоновой кости облегало каждый изгиб ее тела. Она крепче сжала букет из диких бордовых роз, пионов и плюща, когда повернулась в сторону и полюбовалась глубоким вырезом платья на спине. Ее туфли на шпильке были такими же белыми, как и платье, и она приподняла один каблук, чтобы полюбоваться ими в лучах раннего утреннего солнца.       Она не думала, что в ближайшее время наденет белое, и тот факт, что Драко будет смотреть на нее меньше чем через пару часов, вызывал у нее головокружение от волнения и тревоги в равной степени. Гермиона глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в коленях.       Итак, этот день настал.       Он наступил гораздо раньше, чем ожидалось.       Дверь за спиной Гермионы открылась, и вошла Пэнси в своём ярко-красном платье, крича в коридор:       — Мне всё равно, даже если им придётся лично заколдовать свечи, чтобы они не дымили! Скажи им, что, если эти блядские пластиковые свечи не исчезнут через час, я сама что-нибудь подожгу.       Затем она повернулась к Гермионе и просияла.       — Прости, небольшой спор с мамой.       — Вот как ты разговариваешь с мамой?       Пэнси усмехнулась и отмахнулась от неё, вставая рядом с ней перед зеркалом.       — Слышала бы ты её. Ругается как сапожник в свои лучшие дни.       — А в худшие?       Пэнси всё ещё улыбалась, а потом сказала:       — Ты просто прекрасна, Гермиона.       Гермиона нахмурилась, глядя на их отражения в зеркале. Красная органза юбки Пэнси задевала её ногу.       — Я должна говорить это тебе, Пэнси. В конце концов, ты невеста. И ты невероятно красива.       И это была правда. Пэнси в ярко-красном платье была самой потрясающей невестой из всех, кого Гермиона когда-либо видела. Глубокий V-образный вырез, пышные юбки и прозрачные объёмные рукава, собранные на запястьях в манжеты. Это был одновременно смелый и романтичный выбор, и Гермиона не могла представить себе лучшего платья для будущей невесты Рона.       Пэнси отмахнулась от неё во второй раз и причмокнула губами.       — Сегодня я буду слышать это достаточно часто. На самом деле я задаюсь вопросом: что, по-твоему, сделает Драко, когда увидит, как ты идёшь в белом платье к нему, стоящему у алтаря?       — Можно подумать, что ты всё это спланировала еще давно, — рассмеялась она и со вздохом поставила букет на стол. Пэнси посмеялась в ответ и уперла руки в идеально скроенную талию платья.       — Как поживает мяч на стороне Драко, chérie?       Гермиона застонала и упала на диван в другом конце комнаты. Она старалась сохранять оптимизм, но сегодня так нервничала из-за предстоящей встречи с ним, что не могла не злиться.       — Насколько я знаю, он проткнул его ножом, выпустил весь воздух, разорвал на куски, а затем сжёг адским пламенем.       Лицо Пэнси в зеркале исказилось от недоверия, пока она смотрела в зеркало, убирая за ухо прядь гладких волос цвета эбенового дерева.       — Прости, Пэнси. Сегодняшний день должен быть посвящён тебе и Рону. Давай не будем об этом.       Пэнси обернулась и долго посмотрела на Гермиону. Казалось, она в чём-то сомневалась, и слова вертелись у неё на языке. В конце концов она сказала:       — Кажется, я знаю, что Драко делает с мячом, и это не то, о чём ты думаешь.       Гермиона сжала пальцы в кулак, лежавший на бедре, и почувствовала, как сильно колотится её сердце.       — По сути, он…— Пэнси закатила глаза и снова вздохнула. — Думаю, можно сказать, что он красит мяч?       Гермиона так сильно фыркнула, что вырез на её платье впился в кожу.       — Он делает что?       — Он как бы… делает его красивее?       — Он тебе это сказал?       — Не такими словами, нет, — ответила она с хитрой ухмылкой. — Но ты скоро поймёшь.       Дверь распахнулась, и в комнату влетела Джинни в таком же платье, как у Гермионы, с широченной улыбкой на лице.       — И? — спросила Пэнси и снова встала. — Насколько он нервничает по шкале от одного до десяти?       — О, мой брат нервничает, это правда, — рассмеялась Джинни. — Но он хочет, чтобы я сказала тебе, что это никак не связано с тобой. Если он в чем-то и уверен с абсолютной ясностью, так это в том, что хочет жениться на тебе сегодня. Но ему не помешало бы, чтобы гостей было поменьше.       Пэнси ухмыльнулась, затем повернулась на каблуках, ее развевающаяся юбка взметнулась вокруг нее, когда она встала перед зеркалом с широкой и красивой улыбкой. Гермиона снова встала, и вместе с Джинни они окружили невесту с обеих сторон.       На лице Пэнси отразилось потрясение, когда Гермиона и Джинни взяли её под руку.       — До вас двоих у меня никогда не было близких подруг, — сказала Пэнси. — Я… я правда не понимала, чего мне не хватает.       От этих слов сердце Гермионы наполнилось радостью.       — Что? — спросила Пэнси, заметив, как Гермиона осторожно вытирает уголок глаза. Но к тому времени было уже слишком поздно, потому что Джинни закричала:       — Не смей, Гермиона, или я...       — Нет, — приказала Пэнси, когда Джинни шлёпнула её по щеке, чтобы сдержать собственные слёзы. — Это категорически запрещено. Сегодня плакать можно только Рону.       — Я так рада, — сказала Гермиона, чувствуя, как её сердце готово выпрыгнуть из груди, — так рада, что Рон нашёл тебя. Он столько лет переживал такие тяжёлые времена, и видеть его таким...       — Прекрати, я сказала. — Нижняя губа Пэнси задрожала, и она, фыркнув, отстранилась от двух подружек невесты. — Клянусь Мерлином, если ты заставишь меня плакать сегодня, я затаю обиду!       — А ты ещё даже не услышала речь Гермионы, — фыркнула Джинни, снова рассмеявшись.       Пэнси покачала головой и взяла свой букет. Глубоко вздохнув, она спросила:       — Вы готовы, дамы?»       Джинни с энтузиазмом кивнула, взяла свой букет и протянула другой Гермионе. И хотя Гермиона заставила себя кивнуть и улыбнуться Пэнси с таким же энтузиазмом, опасное подташнивание в животе выдало правду — она совершенно точно не была готова идти к алтарю навстречу Драко.

***

      Заглянув через большие двери в гостиную, где гости сидели на деревянных стульях, выстроенных в много-много рядов, Гермиона в очередной раз поразилась тому, что Пэнси удалось невозможное. Все гости были одеты в нейтральные цвета, как и было велено, и комната была заполнена людьми в кремово-белых платьях и серых костюмах.       На их фоне Рон в своём изумрудном костюме, с ярко-рыжими волосами и нервным румянцем на шее и щеках выделялся ещё больше. Кто бы мог подумать, что в цветах Слизерина он будет выглядеть ещё красивее?       Позади него, рядом с Гарри, стоял Драко в сером костюме, высокий и невероятно красивый. Изумрудный галстук красиво контрастировал с его светлыми глазами. Увидеть его снова после нескольких недель разлуки было почти невыносимо. Она просто радовалась, что смогла посмотреть на него первой, прежде чем он увидел её. Под его пристальным взглядом она всегда остро ощущала своё тело, словно он положил ей на плечи обе ладони. Драко наклонился, чтобы что-то сказать Гарри, и Гермиона судорожно выдохнула.       — Ты нервничаешь больше, чем невеста, — прошептала ей на ухо Джинни, и Гермиона нырнула обратно за дверь, чтобы не видеть его.       — Как думаешь, на сколько сильно Рон разозлился из-за того, что Пэнси умоляла взять Драко в шаферы?       — Не думаю, что ему вообще есть до этого дело. Он просто хочет, чтобы Пэнси была счастлива, — сказала Джинни, — а ты уходишь от темы.       Гермиона покачала головой и почувствовала, как несколько прядей пытаются выскользнуть из её причёски.       — Просто… видеть его в таких… обстоятельствах, словно …       — Бабочки в животе?       — Скорее всего, шершни. Я злюсь на него, но также... — Гермиона разочарованно вздохнула. — Я так по нему скучаю.       Губы Джинни скривились. Затем она сказала:       — Знаешь что? Ты должна идти первой, как только заиграет музыка.       — Но мы же должны идти рядом, — сказала Гермиона, покачав головой.       — Я знаю, — прошипела Джинни в ответ. — Я пойду сразу за тобой.       — Нет, подожди... — Но было уже слишком поздно. В зале зазвучали первые аккорды волшебной арфы, и Джинни слегка подтолкнула Гермиону к открытым дверям, из-за чего та чуть не споткнулась, но вовремя удержалась. При первом же громком стуке её каблуков по полированному полу все головы повернулись в её сторону.       Она заставила себя улыбнуться, крепко сжала цветы и пошла по проходу, стараясь не сводить глаз с Рона. Он улыбался ей той глуповатой улыбкой, которая говорила о том, что он разрывается от эмоций, и это успокоило её настолько, что она прошла половину пути относительно спокойно.       Но Драко не сводил с неё глаз, даже когда она не отвечала ему взаимностью. Его взгляд давил на неё, и от этого у неё волосы вставали дыбом. Улыбка Гермионы дрогнула, и, хотя она пообещала себе этого не делать, хотя знала, что ничего хорошего из этого не выйдет, её взгляд скользнул мимо Рона и остановился на мужчине, который уже слишком долго играл с её сердцем.       Как только она встретилась с его серыми глазами и увидела ошеломлённое выражение на его лице, у неё упало сердце. На мгновение она испугалась, что не сможет сделать ни шагу, и напряжённого выражения лица Драко было достаточно, чтобы она поверила, что вот-вот даст ему клятву. Внутри неё всё трепетало, дыхание стало быстрым и таким прерывистым, что грудь натянула платье.       Он выглядел так, словно всегда ждал её в конце этого прохода. Словно он собирался взять её за руку и пообещать ей вечную любовь. С трудом сглотнув, она наконец поднялась по ступенькам, чтобы оказаться на одном уровне с ним и Гарри, и почувствовала, как Джинни встала позади неё.       Он улыбнулся ей, но это была та самая улыбка, которая много раз разбивала ей сердце. Та самая, которая выглядела как болезненная гримаса. Та самая, которой он раньше обозначал границы между ними.       Музыка, возвестившая об их появлении, постепенно стихла, уступив место первым нотам «Свадебного марша» — на удивление традиционного выбора для нетрадиционной невесты.       Гермиона с трудом оторвала взгляд от Драко, когда двери снова открылись и вошла Пэнси. Гости притихли, а затем раздался благоговейный шёпот, когда Пэнси пошла по проходу, не сводя глаз со своего жениха и улыбаясь так широко, что Гермиона не удивилась бы, если бы та бросилась в объятия Рона.       Рон выглядел так, будто вот-вот расплачется: его щёки покраснели, нижняя губа дрожала. Когда Гермиона поймала взгляд Гарри, он словно сказал: «Разве не странно, как всё обернулось?» Гермиона не могла с ним не согласиться, особенно когда наконец встретилась с горящим взглядом Драко и почувствовала, как у неё сдавило грудь от того, с какой страстью он смотрел на неё.       Кто бы мог подумать, что однажды она влюбится в парня, который был по другую сторону баррикад?       Кто бы мог подумать, что уход от Рона был лучшим решением для них обоих, даже если никто из их ближайшего окружения, кроме Джинни, не понимал её выбора?       Но помимо этого, помимо всех мелких и крупных решений, помимо того, что их связь казалась невозможной на бумаге, помимо того, кем они были в глазах общества и даже в своих собственных глазах, — самым невероятным было то, что им потребовалось целое десятилетие, чтобы прийти к этому.       Она попыталась передать свою надежду в этом последнем, затянувшемся взгляде. Чтобы он увидел, как много у неё вопросов: «Ты наконец-то спросишь меня? Ты наконец-то захочешь узнать? Ты ответишь мне взаимностью?» Затем Пэнси поднялась по двум ступенькам к алтарю, и, когда гости заняли свои места, что-то заняло в сердце и у Гермионы.

***

      Во время ужина они сидели рядом за круглым столом, украшенным розами, но Драко в основном говорил с Гарри о разрушающемся поместье Блэков во Франции, которое он уже не надеялся продать. В перерыве мистер Уизли затащил их в маггловскую фотобудку, восхитился изобретением и сделал с ними несколько фотографий, но даже тогда у них почти не было времени поговорить. Теперь Драко стоял в окружении Тео и Блейза в другом конце зала, а Гермиона пыталась сделать вид, что слушает подробный рассказ Дафны о волшебном сафари, на котором она была с Блейзом прошлым летом.       Гермиона уже собиралась отвести взгляд, когда Драко посмотрел поверх плеча Тео и встретился с ней глазами через весь танцпол. Он улыбнулся ей, но настроение Гермионы испортилось до предела.       Весь вечер она ждала, когда он нарушит молчание. Поговорит с ней. Она знала, что это не только его вина. Их отвлекали друзья и многочисленные обязанности подружек невесты и шаферов, но даже сейчас, когда свадьба перешла в стадию вечеринки, он не сидел рядом с ней.       Поэтому, когда Драко отошёл от своих друзей, бросив пару слов извинения, и направился прямо к ней, она уже собиралась развернуться на каблуках и в кои-то веки оставить его ни с чем. Просто чтобы он почувствовал, каково это — быть на её месте.       Даже на расстоянии её поза, должно быть, выдала что-то, потому что Драко остановился посреди танцпола в окружении радостно кружащихся пар. Он всё ещё улыбался ей, склонив голову набок, и от этого её кровь закипела ещё сильнее. Глубоко вдохнув, Гермиона преодолела оставшееся расстояние между ними и вздёрнула подбородок.       Она вспомнила все те гневные слова, которые копились в её груди последние несколько недель. Она хотела сказать ему, как сильно он её раздражает, хотела выплеснуть весь свой гнев и посмотреть, как он отреагирует.       Но, прежде чем она успела решить, какое оскорбление бросить ему в ответ, он преодолел оставшееся расстояние между ними и обхватил её за руку и талию своими сильными руками.       — Потанцуй со мной, — сказал он, и его улыбка стала шире, когда он закружил её в нескольких простых шагах под мелодию, которую группа играла на своих волшебных инструментах. Гермиона позволила ему вести, но продолжала сверлить его взглядом.       — Уф, праздники – это утомительно, да? — спросил Драко, не обращая внимания на то, что его партнёрша по танцам явно не хотела с ним танцевать.       — Во время них бывает много самоубийств, — согласилась Гермиона.       — Как ты? — спросил он, крепче сжимая её в объятиях.       — Нормально.       Он хмыкнул, притянул её ближе и коснулся губами её кудряшек. Гермиона выпрямилась и втянула живот, чтобы держаться на расстоянии.       — Я скучал по тебе.       Она с трудом сглотнула, решив не поддаваться на его сладкие речи.       — Ты всё время это говоришь. — Слова прозвучали резко, удивив даже её саму. Повисла долгая пауза, и она чувствовала, что он обдумывает её реакцию, перебирает в голове её ответ, пытаясь понять, почему она так злится.       — Знаешь, что год для человека — это семь лет для собаки?       — Да? — Гермиона нахмурилась, уткнувшись ему в плечо, и впилась пальцами в его пиджак. Она почувствовала, как невольно прислоняется к нему, словно уставший путник, прислонившийся к стволу дерева. И это было так несправедливо, не правда ли? Что он мог быть и причиной её беспокойства, и лекарством от него? — В этом сценарии кто-то из нас должен быть собакой? Я собака?       — Что? — Драко рассмеялся, и этот звук, отдаваясь эхом у неё в висках, на мгновение ослабил её решимость. — Если уж на то пошло, это я пёс. Я просто хотел сказать, что эти несколько недель вдали от тебя, не считая того раза, когда мы виделись у матери, показались мне вечностью.       — О.       Он снова замурлыкал ей в ухо, а затем уткнулся носом в её собранные в пучок локоны. На этот раз, когда Гермиона сглотнула, ей пришлось побороть желание прижаться к нему и уткнуться носом в воротник его рубашки, чтобы вдохнуть его запах.       — Помнишь, как ты рассказала мне о том сне? — спросил Драко. Вопрос был настолько неожиданным, что Гермиона покачнулась на каблуках и затаила дыхание. — О том, как ты сдавала Ж.А.Б.А. по своим навыкам в сексе?       — Да, — выдавила она, чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди. — Почему ты спрашиваешь?       — Хм, без причины, — усмехнулся он. Он казался таким счастливым. Таким предвкушающим. Надежда прилила к её щекам, липкая и тёплая, борясь с гневом.       — Мы можем теперь поговорить? Наедине? — Его дыхание было тёплым на её щеке. — Я хотел бы кое-что тебе показать. Кое-что спросить. Кое-что тебе рассказать. Я думал подождать, пока вечеринка не закончится, но я нетерпелив.       — Ты нетерпелив?       Он отстранился, и его рука, лежавшая на её талии, поднялась выше по спине, следуя за изгибом позвоночника, пока не остановилась между лопатками. Гермионе пришлось подавить дрожь, когда она сосредоточилась на его тонких губах, растянувшихся в очередной дразнящей улыбке.       — Думаю, нам стоит ненадолго улизнуть.       От его слов пульс Гермионы участился в висках и запястьях, пока она не почувствовала себя волчком на скороварке.       — Мы не можем просто уйти.       — Почему бы и нет? Торт разрезан, речи произнесены, и все кризисы предотвращены. И мы не уйдем надолго... — Его ухмылка стала шире, а в глазах загорелись обещания, от которых у нее пересохло во рту. — Если только ты не захочешь остаться немного дольше.       Гермиона ещё раз внимательно посмотрела ему в лицо, опасаясь, что снова поддастся иллюзиям.       — Драко, — сказала она, стараясь говорить как можно строже. — Где ты был всё это время?       — Во Франции, — смущённо ответил он. — Ну и ещё кое-где. Кое-где, куда я хотел бы тебя сейчас отвести.       Больше всего на свете Гермиона хотела сдаться, но ей нужно было выплеснуть хотя бы часть своего разочарования, пока оно не переросло в обиду.       — Нет, я имею в виду… Ты вообще когда-нибудь задумывался о том, что я чувствовала последние несколько недель?       — Конечно, Гермиона. — Он с досадой отпустил её и провёл рукой по волосам. — Постоянно. Я думал только о том, как…       — Как?.. — спросила Гермиона, нахмурившись, когда её внимание привлекло движение за большим окном позади Драко.       — Мне нужно было кое-что уладить, и… чёрт, это сложно объяснить, понимаешь? Было бы проще, если бы ты просто позволила мне показать тебе.       Гермиона попыталась сосредоточиться на словах Драко, но… Вот! Из-за большого дерева выглянули светлые кудри. Это не было игрой воображения.       — О боже мой, — выдохнула Гермиона. — Я не могу в это поверить. Что за чёртова маньячина.       — Не думаю, что мои слова должны были вызвать такую бурную реакцию. Ты же сказала, что я должен спросить...       — Нет, — перебила она его, задыхаясь. — Не ты! Лаванда Браун!       — Что? — Драко нахмурился и резко повернулся в ту сторону, куда она указывала. Гермиона, не колеблясь, протиснулась мимо него к большим дверям, ведущим в вестибюль поместья.       — Подожди! Куда ты идёшь? — Драко тяжело ступал по каменному полу, не отставая от неё, пока она открывала входные двери и спешила вниз по лестнице.       Шёл дождь. Мелкий, но настойчивый дождь, которого не было видно из дома, но который быстро промочил тонкую ткань её белого платья.       — Если Рон или Пэнси увидят её, это испортит им день свадьбы. Я собираюсь прогнать её!       — Прогнать её? Как дворовую кошку?       Гермиона проигнорировала Драко. Каблуки её туфель на шпильках увязали в земле, после того как она сошла с гравийной дорожки, ведущей от поместья, и ей было трудно сохранять равновесие. Одним из преимуществ копны светлых кудряшек на голове Браун было то, что даже в темноте она сияла, как маяк.       — Я знаю, что это ты, Лаванда! — крикнула Гермиона в темноту и увидела, как женщина обернулась, чтобы оценить расстояние между ними, а затем побежала к холму и скрылась за его склоном.       — Кажется, тебе удалось её прогнать, — выдохнул Драко у неё за спиной, но Гермиона не собиралась рисковать. Кроме того, в тот момент мысль о том, чтобы поймать Лаванду, казалась ей невероятно привлекательной. Она всегда хотела как следует с ней поговорить. Рон наконец-то был счастлив. После долгих лет, когда к нему относились как к запасному варианту, он наконец-то нашёл человека, который считал его ценным, а не утешительным призом. И Лаванда Браун не имела права врываться на его свадьбу и всё портить.       В следующий раз, когда каблуки её туфель провалились в землю, Гермиона с раздражённым рычанием выскользнула из них. Она вытащила их из грязи и со всех ног бросилась бежать по замёрзшей мокрой траве.       — Есть ли причина, по которой мы должны гоняться за бывшей подружкой Уизли? — крикнул ей вслед Драко. Гермиона не обратила на него внимания, хотя и знала, что нет смысла преследовать Лаванду, которая уже бежала к краю поместья, чтобы аппарировать, но кровь Гермионы всё ещё кипела, и она не могла остановиться.       Несмотря на то, что было довольно холодно и дождь колол кожу, словно болезненные иглы, она чувствовала, что это своего рода очищение. Очищение от гнева, который всё ещё бурлил в её венах, от разочарования, от надежды и страха, которые боролись в её груди.       — Я не хочу никуда идти, — крикнула она через плечо и увидела Драко в нескольких шагах позади себя. — Я хочу остаться здесь. И я хочу, чтобы ты сказал то, что должен сказать.       Драко расхохотался.       — Может, тебе стоит остановиться? Немного сложно так вести беседу.       — Нет, — крикнула Гермиона. — Мы поговорим, но сначала я поймаю Лаванду и позабочусь о том, чтобы она никогда в жизни больше не использовала слово «Бон-Бон». А-а-а!       Визг Гермионы был настолько громким, что эхом разнёсся в пустоте, когда её ноги поскользнулись на мокрой земле и она покатилась вниз по склону, за которым несколькими мгновениями ранее скрылась Лаванда.       — Блять! — услышала она крик Драко, когда с глухим стуком приземлилась у подножия склона. Лежа на мокрой траве, она смотрела в небо, затянутое тёмными тучами, сквозь которые едва пробивался свет полной луны. Она не могла не задаваться вопросом, есть ли у неё ещё возможность унизиться перед ним. — Чёрт, Гермиона, ты в порядке?       И вот оно. Лицо Драко расплывается перед её глазами, с его волос на её лицо падают маленькие капли воды. Она медленно приподнялась, и он обхватил её лицо ладонями, поворачивая её голову из стороны в сторону и осматривая на предмет травм. Ее собственные руки были глубоко погружены в грязь, в которую она упала, гнев сменился разочарованием, и все, о чем она могла думать, это о том, как сильно она скучала по нему.       — Тебе больно?       — Да, — прошипела она ему, и слезы защипали ей глаза. — Ты причинил мне боль, Драко. Е       е слова заставили его отпустить ее, и он опустился на корточки, положив руки на колени, сжатые в кулаки. Он выглядел так, словно она дала ему пощёчину.       — Ты всё время говоришь, что скучал по мне. Что тебе трудно устоять перед искушением, но ты никогда не говоришь... — Она сглотнула и подняла свою ладонь, и уперлась ему в грудь, размазывая грязь по серому пиджаку, чтобы не быть единственной несчастной замарашкой. — Ты никогда не говоришь ничего важного.       Он схватил её за запястье и не отпускал, прижав её руку к лацкану своего пиджака так, что её мизинец коснулся белой рубашки, оставив на ней маленькое пятнышко грязи, которое сияло в темноте.       — Я люблю тебя.       Гермиона, затаив дыхание, подняла на него взгляд, и, хотя в темноте она едва могла его разглядеть, ей показалось, что она видит, как его слова отражаются в его глазах.       — Я подумал, что нам стоит сначала обсудить самое важное, пока я снова всё не испортил, — сказал он с лёгким пренебрежительным смешком. — Я люблю тебя, Гермиона. Я люблю тебя так давно, что уже и не помню, когда это было не так.       — Но…       Он крепче сжал её запястье и поднёс её руку к своему лицу, прижимаясь щекой к её ладони, пока та не заколола.       — Для меня не существует никаких «но» и «если бы». Их никогда не было. Я всегда это знал, даже когда старался не думать об этом.       Гермиона несколько раз моргнула, и слёзы смешались с дождём на её ресницах. В груди у неё было тесно и тяжело, она потянула за вырез платья, в котором виднелась её вздымающаяся грудь, оставляя на коже грязные пятна.       — Как давно? — прохрипела она, проводя пальцами по его мокрым волосам и сжимая их, чтобы убедиться, что это не сон.       — С Личвилля.       Она покачала головой, и у неё перехватило дыхание, а из глаз потекли слёзы.       — Тогда где же ты был, Драко? — спросила она, и вся её ярость сменилась глубокой печалью. Печалью из-за всего, что они упустили. Из-за того, что они пошли разными путями, из-за жалких попыток влюбиться в других людей.       Драко убрал её руку со своей головы и прижал к её груди, прямо к ноющему сердцу.       — Здесь? — сказал он с задумчивой улыбкой. — Надеюсь?       — В таком случае, почему тебе было так легко держаться от меня подальше?       — Мне никогда не было легко держаться от тебя подальше, — ответил он, и она не могла не задаться вопросом, были ли его бледные ресницы влажными только из-за дождя или он тоже чувствовал боль из-за всех упущенных возможностей.       — Ты сказал, что приедешь в Японию, — всхлипнула она, ударив по другой стороне его груди, которая ещё не была испачкана грязью, той рукой, которую он не держал. — Я столько раз представляла себе это. Но ты никогда этого не сделал, ты никогда...       — Я знаю, — ответил Драко, и в его голосе тоже послышались хриплые нотки сожаления. — У меня было столько возможностей удержать тебя. Я знаю.       Пальцы Гермионы вцепились во влажный материал его костюма, когда он продолжил:       — Я должен был яснее выразить свои чувства в Личвилле. Должен был сказать тебе, с какой неохотой я прощался. Я должен был навестить тебя в Японии, даже если бы это означало, что я разочарую свою мать. А в прошлом году, вместо того чтобы думать, что дружба — это всё, что я могу тебе предложить, я должен был набраться смелости и взять тебя с собой на тот путь, по которому шёл сам, вместо того чтобы думать, что мне нужно пройти его в одиночку, чтобы стать достойным тебя.       Она нахмурила брови.       — Тот путь, по которому шёл?       Драко кивнул, и его лицо исказилось от боли.       — Я хожу к целителю разума. Работаю над собой. И тому подобное.       — О, Драко, — вздохнула Гермиона, испытывая облегчение от того, что он искал помощи, но в то же время немного разочарованная тем, что он думал, что не может доверить ей эту информацию.       — Поверь мне, Гермиона, — на этот раз он говорил чуть настойчивее, — держаться в стороне всегда было нелегко. Особенно после того откровенного приглашения, которое ты сделала мне на днях у Пэнси. — Он сделал паузу, и его взгляд был таким серьёзным, что она задрожала в своём платье. — В конце концов, когда ты понимаешь, что хочешь провести с кем-то всю оставшуюся жизнь, ты хочешь, чтобы эта жизнь началась как можно скорее.       — Всю оставшуюся жизнь? — прошептала она.       — Да, — рассмеялся он, отпуская её запястье, чтобы обхватить ладонью её подбородок. От тепла его ладони её кожа покрылась мурашками, несмотря на холод дождя. — Всю оставшуюся жизнь.       — Тогда почему тебе понадобилось ещё три недели?       — Как я уже сказал, — мягко ответил он, поглаживая большим пальцем уголок её рта. — Я хотел бы кое-что тебе показать. Кое-что, о чём было бы разумно позаботиться до того, как я смогу стать тем, кого ты заслуживаешь. Может, посмотрим прямо сейчас?       Гермиона сильнее потянула его за костюм, притягивая к себе, пока не почувствовала его тёплое мятное дыхание у своих губ.       — Мне не нужны никакие доказательства того, что ты тот, кого я заслуживаю, — строго сказала она, наклоняясь ровно настолько, чтобы коснуться губами его губ, пока они оба не задрожали в унисон. — Я знала это много лет. Когда я была в Японии, я написала тебе письмо, которое не смогла отправить.       — Правда? — прохрипел Драко, впиваясь кончиками пальцев в ее череп, когда Гермиона кивнула.       — «У меня есть воспоминание о нас, которое не является воспоминанием», — процитировала она, и боль в груди сменилась чем-то более тёплым, чем-то менее острым.       Возможно, они упустили свой шанс, возможно, они уже могли бы наслаждаться годами, проведёнными вместе. Но, возможно, — подумала она, наклоняясь к нему, — возможно, всё должно было произойти именно так, как произошло. Возможно, им нужно было побыть порознь, чтобы понять ценность друг друга, осознать, что такая любовь, как у них, не даётся легко, что путь к счастью не так прост, как им казалось в молодости, когда они были более идеализированными версиями себя.       — Воспоминание?       — «Ты в аэропорту Токио, — сказала она, — выходишь из раздвижных дверей. Ты попытаешься скрыть улыбку, когда увидишь меня, но у тебя не очень получится, и я вознагражу тебя поцелуем».       Драко усмехнулся, прижавшись губами к её губам, и в этом звуке было столько щемящей нежности.       — Мне бы это понравилось. Это прекрасное воспоминание. — Он нежно поцеловал её, задержавшись на мгновение, а затем отстранился и сказал: — Я написал тебе письмо, которое так и не отправил. Ещё одно воспоминание, которое на самом деле не воспоминание.       — Серьёзно?       Он кивнул и откашлялся, прежде чем с той же лёгкостью процитировать по памяти:       — «Я всё представляю, как ты сворачиваешься калачиком рядом со мной на футоне, как солнце играет в твоих волосах, как твои веснушки сияют от моих прикосновений».       Они долго смотрели друг на друга, недоверчиво посмеиваясь и вытирая влажные щёки.       Она не могла сказать, кто пошевелился первым. То ли она обвила руками его шею, то ли он сжал её волосы в кулаках. Она знала только, что поцелуй был страстным, влажным и таким чертовски горячим, что она забыла о холоде, пронизывающем её кожу, и о мурашках, бегущих по телу.       Поцелуи Драко были совсем не такими, как раньше. Это не было приветствием, прощанием или даже утешением. Его язык был грязным, он вторгся в её рот, закружив голову, и заявил о своих правах на неё.       Как будто он пытался что-то доказать.       Как будто он должен был сделать это значимым.       Они промокли насквозь, шелковистая ткань её платья прилипла к телу, как вторая кожа. Она почувствовала, как его пальцы распутывают несколько влажных прядей, собранных в пучок, а затем сжимают их и резко оттягивают её голову назад, отчего у неё по коже побежали мурашки. Поцелуй прервался, когда она ахнула, и она снова оказалась под прицелом его взгляда, зрачки которого были расширены.       — Давай сначала я отведу тебя в какое-нибудь тёплое место, — сказал он, но Гермионе не хотелось идти ни к месту аппарации, ни обратно в дом, где их мог кто-нибудь застать. Она ждала этого десять лет и не собиралась ждать ни секунды дольше. Она толкнула Драко в грудь, и он упал на ладони, позволив ей сесть к нему на колени, предварительно задрав упрямое мокрое платье как можно выше. Её грязные пальцы оставили пятна на его бледной коже, когда она притянула его лицо к себе.       Они оба застонали, как только их губы сомкнулись. Облегчение от того, что между ними больше не было привычных барьеров, было настолько сильным, что каждое прикосновение казалось усиленным, многократно усиленным, обильным. Нейроны испускали искры, нервы дрожали, мышцы тряслись, пальцы искали опору друг в друге, тела были так тесно прижаты друг к другу, что ей казалось, будто она чувствует, как его сердце тяжело бьётся у неё в груди.       Это было нечто большее, чем когда-либо.       Это было нечто большее, чем она могла себе представить.       Где-то вдалеке она почувствовала, как усилился дождь, капли стали крупнее и сильнее стучали по её коже, а колени погрузились во влажную холодную землю. Но ближе, гораздо ближе она почувствовала, как тёплые мозолистые ладони Драко скользят по её обнажённой спине. Одна рука обвилась вокруг её шеи, а другая опустилась ниже и сжала её ягодицы через платье.       Гермиона опустила руки к подолу платья, где оно врезалось в ноги, и стала бороться с обтягивающей тканью, пытаясь задрать её достаточно высоко, чтобы прижаться к нему и почувствовать его всем телом.       Когда она разочарованно выдохнула ему в рот, Драко опустил руки к её ладоням и мягко отстранил их. Мгновение спустя он схватил её платье обеими руками, скрутил ткань и резким движением разорвал его, оставив разрез вдоль левого бедра.       — Пэнси нас убьёт, — выдохнула Гермиона, когда Драко оторвался от её губ. Он с силой втянул её кожу в рот, оставляя следы, которые, как она знала, будет завтра весь день поглаживать кончиками пальцев.       — Пэнси пожертвовала бы сотней своих платьев, если бы думала, что это поможет нам наконец перестать вести себя как дураки, — пробормотал он со смехом, как будто ему было наплевать на состояние их одежды. Его руки скользнули под платье и обхватили её бёдра, притягивая к себе, пока она не прижалась к нему.       Гермиона вскрикнула: его прикосновения были настолько идеальными, что в её животе вспыхнули искры удовольствия, а внутренние мышцы сжались так сильно, что ей показалось, будто она может кончить, просто прильнув к нему. Но она хотела большего. Она хотела того, в чём они отказывали друг другу десять лет, хотела пересечь черту, которую они провели, хотела почувствовать его внутри себя больше, чем хотела сделать следующий вдох.       Она так сильно потянула его за волосы, что ему ничего не оставалось, кроме как снова прижаться губами к её губам. Когда он наконец снова поцеловал её, она без колебаний потянулась к пряжке его ремня и молнии и так быстро расстегнула его брюки, что он и глазом моргнуть не успел.       — Подожди, — прорычал он ей в губы отчаянным голосом. Измученным. — Сначала мне нужно прикоснуться к тебе...       Он замолчал, когда она просунула ладонь между их телами, в его брюки и трусы, и обхватила его член, пока он не начал пульсировать в её руке.       — Блять, Гермиона, — застонал он, запрокинув голову. — Я столько лет представлял, как твоя рука обхватывает мой член… — Ещё один отчаянный стон, когда она слегка сжала его, поглаживая большим пальцем щель, где уже скопилась капля предэякулята.       — Я хочу, чтобы ты вошёл в меня прямо сейчас, — прошипела она, прикусывая его подбородок. — Мне нужно почувствовать тебя.       Он покачал головой, словно пытаясь прийти в себя.       — Ты просила меня заставить тебя кричать. Если мы будем действовать так быстро, я не смогу...       Она прервала его, снова сжав его в объятиях и коснувшись языком его челюсти.       — Мне всё равно. Ты можешь заставить меня кричать позже. Мне нужно почувствовать тебя сейчас. Просто чувствовать тебя. Все остальное не имеет значения.       Гермиона понимала, что говорит как сумасшедшая, но она не могла заставить себя обратить на это внимание. Не тогда, когда она хотела его так отчаянно, что жгучая боль внизу живота была почти невыносимой.       — Пожалуйста, Драко. — Она посасывала кожу прямо под его подрагивающей челюстью, одновременно стягивая с него трусы, чтобы освободить его. — Дай мне почувствовать тебя.       В ответ Драко крепко обнял её за талию и приподнял, чтобы она могла просунуть свободную руку под разорванное платье и стянуть с себя трусики. Мгновение спустя он идеально пристроился к ней, его мокрые волосы щекотали кожу там, где он уткнулся головой ей в плечо. Тихий стон, отдавшийся вибрацией в коже под ключицей, чуть не убил её.       Она попыталась опуститься на него, чтобы гравитация сделала всё остальное, но его рука по-прежнему крепко обнимала её, не давая сдвинуться ни на дюйм, так что головка члена упиралась прямо в её вход, но не проникала глубже.       Гермиона пыталась вырваться из его хватки, но он сжал руку ещё сильнее, так что у неё чуть не треснули рёбра, а его губы оставили на её коже следы, которые он смягчил языком, только когда она начала извиваться.       — Еще, — прошептала она ему в волосы, обхватив руками его голову и прижимая к себе. Затем он позволил ей опуститься еще на дюйм, его бедра еще раз взметнулись вверх, прежде чем опуститься.       — Мерлин, — выдохнул он, удерживая ее своей сильной рукой, когда она попыталась оттолкнуться. — Гермиона, черт возьми, ты кажешься нереальной.       — Еще, — потребовала она, потянув его за волосы, но все, что она смогла сделать, это прижаться губами к его губам. Мышцы её бёдер начали дрожать от напряжения, вызванного тем, что она нависла над ним, а её стенки пульсировали вокруг него, пытаясь втянуть его глубже. Вместо этого он ещё больше замедлился и целовал её так, словно не был уже внутри неё, вкладывая в этот поцелуй всю свою любовь.       Гермиона настолько остро ощущала своё тело, что это причиняло ей боль: учащённое сердцебиение, ноющие от трения о платье соски, тяжёлая грудь, напряжение между ног, трясущиеся мышцы, пульсация клитора. Отчаянно желая, чтобы он дал ей больше свободы движений, она впилась зубами в его нижнюю губу. Он со стоном оторвался от её губ и впился страстными поцелуями чуть ниже ключицы.       — Драко, — выдохнула она, когда его рот оказался на верхней части ее груди, отмечая ее таким же всасывающим движением прямо над вырезом платья. — Драко, пожалуйста. Я схожу с ума.       Должно быть, в отчаянии, прозвучавшем в ее голосе, было что-то такое, что заставило его проникнуться сочувствием к ее бедственному положению, потому что хватка на ее талии чуть ослабла, и она опустилась на него еще на пару дюймов, прежде чем он снова остановил ее. На этот раз её внутренние стенки сомкнулись вокруг него так сильно, что им обоим пришлось хватать ртом воздух.       — Помнишь, о чём мы говорили раньше? О том, как ты спросила меня о моих сексуальных фантазиях? — выдавил он, поднимая голову, чтобы посмотреть на неё. Гермиона лихорадочно закивала, всё ещё крепко сжимая в пальцах его мокрые волосы и царапая ногтями его голову. — Что бы ты сказала, если бы я признался, что все мои фантазии всегда были связаны с тобой? Каждый раз, когда я прикасался к себе, я думал о тебе.       С её губ сорвался всхлип, когда в голове всплыли образы Драко на его большой кровати: рука в штанах, голова запрокинута, на губах её имя.       — Что бы ты сказала, если бы я признался, что у меня тысячи фантазий о том, как заставить тебя кричать?       Гермиона широко раскрыла глаза, увидев, как отчаянно он ждёт её ответа.       И вот, она ответила единственными словами, которые пришли ей на ум.       — Покажи мне.       Драко, казалось, не нуждался в дальнейших подтверждениях, его губы опустились к ноющей вершинке ее груди и обдали ее жаром сквозь тонкую ткань платья.       Гермиона застонала, ее ноги свело судорогой. Дождь теперь безжалостно барабанил по ним, искры пробегали по ее спине и скапливались в покалывающих пальцах рук и ног. Он всё ещё сдерживался, чтобы не войти в неё полностью, и она уже чувствовала, что вот-вот сорвётся, упадёт с обрыва в бездну, которая была такой же неизведанной, как и пугающей.       — Невероятно. Ты такая чертовски невероятная, — прорычал Драко ей в ключицы, сжимая её оставшуюся без внимания грудь и перекатывая её в ладони, большим пальцем проводя по соску, в то время как его губы скользили по её шее.       Он прикусил её мочку уха, и её тело начало гудеть и петь так, как никогда раньше. Он двигался в медленном, неглубоком ритме, снова и снова прижимая головку члена к её передней стенке. Под таким углом у неё перед глазами заплясали звёздочки, а его тихие стоны смешались с её более пронзительными криками удовольствия. Эта мелодия казалась чужой и в то же время родной.       А потом пришла эта мысль, мысль о том, что секс с ним отныне будет для неё как возвращение домой, что это будет длиться всю её жизнь, и эта мысль едва не довела её до оргазма.       — О боже, Драко, я не могу… Вот так, если ты продолжишь… вот так… я сейчас…       — Да? — спросил он ошеломлённым голосом и отстранился, чтобы посмотреть ей в лицо и понять, что она имеет в виду. — Вот так? Этого действительно достаточно, чтобы ты закричала? — Гермиона открыла глаза и увидела, что он смотрит на неё с изумлением. Рука, обнимавшая её за талию, скользнула чуть выше, продолжая контролировать её движения, а пальцы на её рёбрах поднялись выше и впились в её грудь.       Она покачала головой, но это было не столько согласие, сколько попытка привести мысли в порядок. Драко, должно быть, воспринял это как ответ, потому что его вторая рука опустилась ниже, под платье, и через мгновение она почувствовала, как костяшка его среднего пальца глубоко вдавливается в её клитор.       Голова Гермионы запрокинулась, и она снова обхватила его руками, обхватила так сильно, что испугалась, как бы не поранить его. Он снова коснулся большим пальцем ее соска, костяшки пальцев, прижатые к ее клитору, медленно вращались, движения его бедер ускорялись, но не углублялись.       — Я близко, — услышала она свой вскрик, когда наслаждение пронзило ее, — так близко. Драко, пожалуйста, просто...       Он прижался губами к её соску и глубоко втянул его в рот через платье, пока в Гермионе что-то не лопнуло и в ночи не раздался хриплый крик, в котором она с трудом узнала свой собственный.       Её оргазм был бурным — он сотрясал и разрывал её изнутри — и продлился ещё дольше, когда Драко отпустил её талию, и она рухнула на дрожащие ноги, а он вошёл в неё до упора. Он застонал ей в ухо, как будто она причинила ему боль, в то время как её стенки сжимались вокруг него снова и снова, и это было единственным движением, которое они совершали друг с другом в течение долгого времени.       Задыхаясь, она вдыхала его запах в морозном зимнем воздухе и впитывала его присутствие, зная, что это единственный мужчина, с которым она хотела бы снова испытать такую близость. Она крепко обнимала его за шею, уткнувшись лбом ему в плечо, и пыталась справиться с отголосками оргазма, чтобы сосредоточиться на ощущении того, что он полностью внутри неё. Его пальцы гладили её обнажённую спину, играли с кончиками её локонов, он обнимал её так, словно не только что довёл её до самого сильного оргазма в её жизни.       — Ты принимаешь зелье?       Гермиона кивнула и почувствовала, как он шевельнулся внутри неё.       — Можно я кончу в тебя?       От этого отчаянного вопроса по её телу пробежала дрожь, и оно из сверхчувствительного в мгновение ока превратилось в ноющее.       — Боже, да, — простонала она. — Я хочу этого.       Она думала, что он снова возьмёт инициативу в свои руки, прижмёт её к влажной земле и удовлетворит свою похоть. Вместо этого он откинулся на локти и посмотрел на неё широко раскрытыми тёмными глазами.       — Оседлай меня, любимая, — сказал он с улыбкой, которая больше походила на гримасу. Она решила, что отныне секс будет единственным случаем, когда она позволит ему так улыбаться.       Он схватил её за запястья и положил её руки себе на плечи, не двигая бёдрами, и настойчиво повторил:       — Я хочу, чтобы ты скакала на мне, пока я не кончу в тебя.       Гермиона поняла, что больше никогда не будет относиться к сексу так же, как раньше. Даже с Виктором, даже когда он брал всё под свой контроль, она всегда знала или, по крайней мере, предполагала, что именно произойдёт. Как он будет действовать во время прелюдии, какие позы выберет в зависимости от настроения. Никто из тех, с кем она когда-либо была, не мог заставить её перестать думать о том, что будет дальше, как это делал Драко. Никто никогда не отвлекал её от мыслей, просто не оправдывая её ожиданий.       Её взгляд опустился ниже, на промокшую белую рубашку, прилипшую к его груди под пиджаком, и от очередного резкого приступа желания она чуть не согнулась пополам и не упала на него. Вместо этого она приподнялась, а затем снова опустилась, наблюдая за ним и отмечая каждое малейшее изменение в его лице — от нахмуренных бровей и напряжённого подбородка до того, как дёргался уголок его рта при каждом движении.       — Быстрее, — простонал он, раскинув руки и распластавшись на траве. — Трахай меня жёстче.       Гермиона громко застонала в ответ на эту команду, борясь с жжением в ногах, чтобы дать ему именно то, о чём он просил. Убрав руки с его плеч, она опустила бретельки своего платья и потянула их так сильно, что обнажила грудь и болезненно затвердевшие соски под его взглядом. Драко снова рассмеялся, как будто был вечно застигнут врасплох её действиями. Одной рукой он так нежно обхватил её влажную грудь, что она перекатывалась под его ладонью при каждом движении.       — Ты меня разрушаешь, Гермиона, — простонал Драко, и когда она наклонилась так, что её обнажённая грудь коснулась его мокрой одежды, зажав его ладонь между ними, а её руки глубоко погрузились во влажную землю рядом с его головой, он посмотрел на неё так, словно она не просто разрушала его, а наносила ему смертельную рану. — Ты всегда это делала. Но это...       Он замолчал и сильно прикусил нижнюю губу.       — Я не могу... — Он зажмурился. — Блять, я уже так близко.       В ответ она сильнее прижалась к нему, наслаждаясь тем, как напрягаются сухожилия на его шее, как сжимаются мышцы на его плечах. Гермиона ахнула, когда его свободная рука скользнула ниже и обхватила её ягодицы, помогая ей, когда ноги начали подкашиваться, и следя за тем, чтобы её клитор касался его таза при каждом движении вниз.       — Скажи мне, насколько ты близка, — взмолился Драко, прерывисто дыша. — Мне нужно почувствовать, как ты кончаешь снова. Мне нужно почувствовать, как ты разрываешься на части ради меня еще раз.       И снова она ничего не могла поделать, кроме как покачать головой, пока Драко не перевернул ее на спину, и холодная, как лед, влага не коснулась обнаженной кожи ее спины, заставив ее ахнуть. Он притянул её бедро к своей талии и начал медленно вращать тазом, прижимаясь к её клитору, от чего у неё перехватило дыхание, а из груди вырывались лишь вздохи и всхлипы. Гермиона не могла не пожалеть о том, что на них так много одежды, но, не имея возможности прикоснуться к его коже, она провела ногтями по его спине поверх промокшей рубашки и упёрлась пяткой ему в поясницу.       Она снова была на грани: ощущение его стройного тела, прижимающего ее к земле, его горячее и тяжелое дыхание у ее уха, сила его длинных, ловких пальцев на ее коже - все это сливалось в нечто, присущее только ему. Это заставляло ее осознавать, кем он был во всех смыслах этого слова.       — Драко, — воскликнула она и потянула его за волосы. Ей нужно было увидеть его. Ей были нужны его глаза, их проницательный взгляд, обращённый на неё, знание того, что он любит её, а она любит его, и что в этом больше никогда не будет никаких сомнений.       Драко приподнялся на одной руке, не сводя с неё глаз и наблюдая за тем, как на её лице отражается удовольствие, когда второй оргазм накатывает на неё, словно тяжёлая морская волна, а её тело погружается в мягкую землю, пока она полностью не растворяется в ощущениях и свете. Он не последовал за ней, не рухнул на неё, даже когда её стенки продолжали дрожать вокруг него. Вместо этого он сильнее сжал её бедро, оставляя на нём ещё больше синяков, и начал двигаться быстрее, пока их дыхание не стало таким прерывистым и частым, что она не удивилась бы, если бы кто-то из них потерял сознание.       — Видишь, — прошипел он, прижимаясь лбом к её лбу, касаясь носом её носа, и она почувствовала, как под её рукой на его спине напрягаются и расслабляются мышцы, — я знал, что ты идеально мне подходишь.       Ещё один резкий толчок, и он стал твёрдым как камень в её объятиях, все мышцы и сухожилия напряглись, он отодвинул от неё лоб, чтобы уткнуться головой ей в плечо, прежде чем окончательно обмякнуть. То, как он стонал, ощущение его набухающей внутри неё плоти было, пожалуй, самым чувственным переживанием в её жизни. Он так долго отказывал себе и своим желаниям, что от осознания того, что он получил от неё то, чего всегда хотел, у неё снова защипало в глазах.       И когда они наконец успокоились, не было того странного момента просветления, который часто наступал у Гермионы после секса с кем-то другим. Не было той неловкой перестройки её эмоций или попыток поддержать разговор. Вместо этого они просто долго лежали, прижавшись друг к другу, дыша и вдыхая воздух, и ни один из них больше не обращал внимания на дождь, потому что на их телах не было ни единого сухого места.       — Мы всё сделали неправильно, — наконец сказал Драко, отстраняясь, чтобы встретиться с ней взглядом. Её грудь покрылась мурашками, а кожа так натянулась от холода, ей было почти больно, когда она потеряла тепло его тела.       — Неправильно?       Он ухмыльнулся, и его улыбка была такой радостной, что у неё защемило сердце.       — Сначала я должен был спросить тебя, что ты сказала в свой день рождения. А потом заставить тебя кричать.       Гермиона не смогла сдержать усмешки и легонько шлёпнула его по плечу.       — Это даже не был настоящий крик.       — Не был? — спросил он, приподняв брови.       — Думаю, ты можешь и получше. Что ты там сказал? У тебя есть тысяча фантазий о том, как заставить меня кричать?       — Тысячи, — рассмеялся он, сделав акцент на последней букве «и», прежде чем поцеловать её в губы. Даже несмотря на всё, что они только что сделали, у неё поджались пальцы на ногах.       Резкий порыв ветра обрушил на них новую порцию дождя.       — Отведи меня в какое-нибудь тёплое место, и я тебе всё расскажу.       — А потом я заставлю тебя снова кричать.       — А потом ты заставишь меня снова кричать, — согласилась она.       Ещё раз довольно хмыкнув, он оторвался от неё и терпеливо ждал, пока она наденет платье обратно на плечи, а затем накинул на неё свой пиджак. Он не особо согревал, так как был промокшим насквозь, но, по крайней мере, защищал её от ветра, пока они рука об руку бежали обратно к особняку.       — Подожди, — сказала Гермиона, когда Драко попытался затащить её внутрь через боковой вход. — Я хочу посмотреть, получилось ли у нас...       Он подошёл вместе с ней к окну, и они вдвоём заглянули в прекрасный бальный зал. Пэнси и Рон стояли посреди танцпола в окружении гостей и медленно покачивались в тёплом оранжевом свете парящих свечей, в которых алый и изумрудно-зелёный цвета сливались воедино.       Счастье. Блаженство. Радость.       — И тогда деревенскую кошку прогнали крики и вопли выдры, — прошептал Драко ей на ухо, и она вздрогнула. Гермиона повернулась и сурово посмотрела на него.       — Что? — рассмеялся он. — Мне нравится теория о том, что Лаванда испугалась всех этих прекрасных звуков, которые ты издавала.       — Я должна была догадаться, что ты потом поведёшь себя вот так, — сказала она, качая головой и направляясь к боковому входу.       — Как?       — Самодовольно и надоедливо, — фыркнула она, бросив на него вызывающий взгляд через плечо, и тихо открыла дверь, ведущую в пустой коридор. Она предположила, что это вход для прислуги.       Драко обнял её за талию, как только они вошли, и горячо прижался губами к её шее.       — Подожди, пока не увидишь, куда я тебя веду. Я буду невыносимо самодовольным, когда ты увидишь, над чем я работал.       Гермиона игриво оттолкнула его локтем, а затем босиком побежала по деревянному полу, обернувшись на бегу и увидев, как в темноте сверкают его зубы, пока он гонится за ней. Он снова поймал её, когда они вошли в тёмную комнату с камином. Кабинет.       На этот раз он развернул её к себе, и смех смешался с очередным стоном, когда он поцеловал её. Гермиона ещё на мгновение растворилась в его прикосновениях, пока холод в её конечностях не стал невыносимым на фоне тепла в комнате. Подведя её к камину, Драко одной рукой взял горсть пороха, а другую протянул ей.       — Ты готова? — спросил он.       Гермиона взяла его за руку и крепко сжала ладонь.       — Никогда не была так готова, как сегодня.