Маски

      Руки крепко сжимают руль.       Чем дальше Ин Хо отъезжал от дома, тем больше его брала обида за все, что произошло. Теперь, когда он в машине один, у него есть время обдумать все. Если изначально злость пришла из-за самого факта того, что стоило Хвану выйти из дома, как Ги Хун тут же пошел глазеть куда не надо, то сейчас в сознании складывается понимание, насколько глубокая это проблема.       Сколько Ги Хун собирался молчать? Как долго он бы держал фотографию в секрете, в чем был смысл? Ин Хо не видит ни одной разумной причины, почему он был недостоин знать об этом. Не мог же Ги Хун бояться, что, узнав про фото, Ин Хо сразу бы побежал писать донос в полицию? Глупости! Но что тогда? Неужели… просто было стыдно? Стыдно признаться?       Пальцы еще чуть крепче сжали рулевое колесо.       — Я ему все рассказал…       Ин Хо может понять поведение Ги Хуна на прошлой неделе. Когда он правда не знал, как Хван может отреагировать на все. Тогда он мог боятся, ему могло быть стыдно. Но сейчас? После того, как Ин Хо выложил ему всю душу? Да он даже не рассказывал прежде никому эту историю целиком, уже после пережитого. Ги Хун стал первым, кто слушал, как неловко Ин Хо впадает в воспоминания и пытается подбирать слова. И такова его реакция? Боязнь и стыд открыться самому чуть больше?       Хван искренне верил, что ему просто нужно время. Что тогда, в состоянии шока, Ги Хуну нужен был максимальный покой, прежде чем он сможет четко выложить подробности.       Когда же и на второй день разговор не зашел, и на третий, Ин Хо в самом деле начал напрягаться. Заставлять Ги Хуна говорить — не дело. Не хотел наседать с этим слишком сильно. Да и Сон не ребенок, сам понимает, чего от него ждут. И все равно молчит. Но даже тогда Ин Хо списывал все на высокий стресс и ждал, когда Сон решится на откровение. Хотя стресс по факту рос только у самого Ин Хо.       Оказывается, все дело ни в каком не в шоке или стрессе, а в… какой-то странной незрелости. Иначе это Хван описать не может.       Зачем Ги Хун вообще продолжал держать фото у себя — тоже вопрос. С какой целью, если не смотреть? Просто на память? Бред, такого Ин Хо понять не мог. Конечно, он и сам долгое время хранил у себя портреты собственной искры, но это ведь другое!       Сон додумался принести фотографию домой к Ин Хо. А что, если бы Хван случайно на нее наткнулся? О, было бы просто замечательно!       «Чем он думал?…»       Событиям прошлых дней теперь находится объяснение. Понятно, почему Ги Хун иногда был такой потерянный. Почему тянулся спать днем. Была ли это в самом деле усталость на нервной почве? Хван сомневается.       «Чужой мужчина…»       Вот откуда ноги у того странного разговора. Этот «чужой» все-таки был в жизни Ги Хуна, хоть и только на картинке. Кажется мелочью, но Ин Хо, которому в свое время приходилось довольствоваться собственным воображением и запечатленному лишь в памяти кадром, хорошо известно, какое влияние может иметь и одна небольшая фотография.

***

             Весь рабочий день Ин Хо провел в ужасном настроении.       Не выехать на работу Хван не мог, уж слишком долго отсиживался дома. Дел в офисе накопилось достаточно, но волнения о Ги Хуне, который остался дома совсем один, заставляли работать быстрее. В конечном итоге Хван даже отказался от изначального плана заехать еще и к Джун Хо на разговор. Это бы точно растянулось еще на пару часов, за которые Ин Хо бы извел себе все нервы. Просто нет ни желания, ни сил.       Дома его встретила гнетущая тишина. На секунду Ин Хо даже показалось, что он снова живет один.       Тишина сопровождалась и пустотой. Ни в гостиной, ни на кухне никого не было. Из ванной не слышно шума воды. Только закрытая дверь в спальню подсказывала, где находится мужчина. Прислушавшись, Ин Хо мог отметить тихие шорохи по ту сторону.       Первая мысль — позвать Ги Хуна. Или зайти к нему самостоятельно, не важно. Лишь бы вывести его на разговор. И Хван уже положил руку на дверную ручку, собираясь пройти внутрь, но тут же проскочила другая мысль: не слишком ли много он делает?       Последние пару дней Ин Хо во всю старался развлекать Ги Хуна. Отвлекать от плохих мыслей смехом, историями, глупыми забавными разговорами, совместными занятиями чем бы то ни было. Предложил помощь сам, из добрых побуждений и желания, чтобы у Ги Хуна все было в порядке. Чтобы они вместе смогли быстро перебороть все невзгоды и наконец любить один одного.       А Ги Хун что делал? Чем отплатил за такую помощь? Тем, что отмалчивался, что смотрел на кого-то другого, несмотря на все из договоренности, планы и обещания. Он даже может и не подозревает, как сильно рушит все то, что выстраивал Ин Хо, одним только коротким взглядом на фото. Весь прогресс, все старания сводятся к нулю.       Раз за разом это Ин Хо был тем, кто выходил на разговор и пути решения проблем. Так может пора Ги Хуну проявить инициативу?       Ин Хо убирает руку от двери. Идет дальше по коридору, к себе.       Если у Ги Хуна есть голова на плечах и хоть капля здравомыслия, он выйдет из комнаты и сам придет поговорить. Честно и открыто. Потому что Ин Хо заслуживает к себе такого отношения за все, что делал последние две недели.       Если же Ги Хун не решится… Что ж, это покажет, действительно ли ему нужна эта помощь. Может Ин Хо, великий добродетель, старается зазря, предлагая то, чего никто и не просил. Может и вовсе стоит задуматься, действительно ли Ги Хун — тот самый, с которым стоит связывать жизнь…       

***

             Если начался день со злобы и обиды, то позже эти чувства переросли в обычную грусть и какое-то опустошение. Никто так и не вышел к Ин Хо за вечер, и пустота дома навевала тоску и разгоняла мысли.       Хван пришел к выводу, что он может бесконечно обижаться на Ги Хуна, вечно не понимать его поведение, но правда в том, что ему и не понять. Их ситуации похожие, но не идентичные. И в этих мелких различиях и есть вся загвоздка.       Нетрудно было догадаться, когда именно Ги Хун получил свою искру. Уж слишком явный был перелом между «до» и «после». По подсчетам Ин Хо роковым стал тот вечер, когда Ги Хун отправился к врачу. Грустно осознавать, что уже имея чувства к другому мужчине Сон все равно ответил взаимностью на робкое признание Хвана днем позже. Но главное вот что: раны Ги Хуна совсем свежие.       Сколько прошло? Недели две? Ин Хо пытался вспомнить себя в первые недели одинокой искры и понял, что сознание в этот период совсем бесконтрольно. Лишь кажется, что ты делаешь что-то правильное, что-то умное, когда на деле пульт управления в руках явно чужих.       Условия тоже сильно отличаются. Пока Ин Хо мог себе позволить собрать целую поисковую команду из коллег полицейских, у Ги Хуна такой возможности не было. Пока Ин Хо вкладывался новый бизнес, Ги Хун вынужден жить у друга, потому что не хватает денег на аренду квартиры, и его увольняют с работы. Все обстоятельства играют против механика. Слишком много проблем помимо одной только искры.       Все это, вкупе с только начавшейся искрой, действительно дает по мозгам. Так что, возможно, это и неудивительно, что Ги Хун не смог поднять руку на фотографию. Что уж там говорить, если Ин Хо потребовались годы, чтобы перечеркнуть все портреты?       Некоторые действия Ги Хуна не поддаются пониманию. Но его общее, должно быть, просто ужасное моральное состояние Ин Хо понять может. И из-за этого то, что он оставил Сона одного с обрывками фотографии, ближе к ночи показалось немного глупым и даже опасным. Прошло всего несколько дней после инцидента в кладовке, чего еще можно ожидать от Сона?       Свой поступок Ин Хо считает правильным. Уничтожить фото было просто необходимо. Как пластырь — быстро сорвать и забыть. Да, это больно. Да, резко. Но Ги Хун должен понять.       Вот только… он так и не вышел. До сих пор. Уже десять вечера.       Черт…       Надо проверить Ги Хуна. Убедиться, что все в порядке. Он ведь даже не выходил поесть за это время.       Наверное все же было ошибкой делать все настолько резко. Еще и оставлять его после этого один на один с этим, даже не забрав обрывки фото. Тут Хван оплошал, признает.       Он выходит из кабинета и стремительно направляется к спальне механика. Уже заносит руку, чтобы открыть дверь, как она, внезапно, открывается сама. По ту сторону стоит Ги Хун: мрачный, с взъерошенными волосами, как после долгого сна.       Ну конечно он спал... Это единственный теперь способ увидеть его целым.       Несмотря на угрюмый вид Ги Хуна, на лице Ин Хо появляется легкая улыбка от осознания, что с ним все в порядке. Вот только что делать дальше он не думал. Так и стоял перед мужчиной, даже не опустив до конца руку после попытки открыть дверь.       — Поговорим?       Ин Хо видит, как Ги Хун напрягся: челюсть сдалась, губы поджались. Он пару раз пытался начать говорить, но каждый раз обрывался. В конце концов обреченно выдохнул, уводя взгляд.       — Давай не будем на ночь…       Можно было бы ожидать что-то злое, едкий комментарий в сторону Хвана, что было бы оправдано эмоциями. Но Ги Хун, наоборот, звучит как никогда подавлено. Тень какой-то вины слышна в его словах.       Не дав Ин Хо ни согласится, ни запротестовать, Ги Хун протискивается мимо него в коридор и быстро скрывается за дверью ванной.       Что ж, значит не сегодня. Но обязательно завтра. Ин Хо ведь правильно понял, да? Проблема просто в том, что сейчас слишком поздно, а не в том, что Ги Хун не готов говорить, так ведь? Хорошо.       Ин Хо ожидал, что все случится первым же делом, как они встретятся в новом дне. После завтрака, а возможно даже и перед ним они обязательно во всем разберутся. Однако есть проблема — Ги Хун на завтрак не вышел. Хван ждал все утро, еда давно остыла, утро превратилось в день, а Сон все так же в своей комнате.       Спит? Учитывая, что он до этого наверняка спал полдня, а потом, должно быть, не спал полночи, это вполне возможно. Но почему-то Ин Хо не верит, что это действительно так. Однако и снова проверять Ги Хуна, заходить в его комнату Хван не намерен. Все еще считает, что хоть когда-то Ги Хун должен первым сделать шаг.       То есть считал. Потому что когда к обеду, когда Сон все же показался из спальни, но не чтобы поговорить, а пойти принять душ, Ин Хо решил ловить его, пока возможно.       Уже когда Ги Хун возвращался назад, с каплями воды, стекающими с волос, Хван ловит закрывающуюся перед лицом дверь и распахивает широко. Не дает шанса закрыться. Более того, он проходит внутрь, заставляя Ги Хуна пройти глубже в комнату.       В глаза бросается кучка разорванного картона на полу. Удивительно, но она осталась лежать без изменений со вчерашнего дня. Ги Хун не стал ее убирать, но при этом и не пытался собрать, кажется, вовсе не трогал. Повод для гордости. Вот только, судя по лицу, это дается ему особенно тяжело.       — Выйди, пожалуйста…       — Нет.       Отказ Ги Хун принял спокойно. Просто смирился, выдохнув.       — Нам надо поговорить.       Сон долго смотрел на Ин Хо, пока в конце концов не кивнул молча. Хван позволил себе подойти на шаг ближе. Он уже хочет начать задавать вопросы, бьющие прямо в суть. Уже почти что заикается, как останавливает себя. Вид Ги Хуна, до сих пор печальный, теперь еще и как загнанный в угол, заставляет притормозить. А в памяти почему-то всплывают воспоминания самых первых дней их знакомства, когда Ин Хо совсем не заботила жизнь Ги Хуна и каждый разговор был лишь с целью узнать больше деталей для расследование.       Почти то же самое происходит и сейчас. Разве нет?       Ин Хо не хочет так. Поэтому старается сгладить атмосферу. Говорить с Ги Хуном, в первую очередь, как с другом.       — Как ты себя чувствуешь?       Сон берет слишком много времени для ответа на такой простой вопрос. Складывает руки на груди робко, потирая локоть, слабо и как-то неуверенно пожимает плечами. В итоге отводит взгляд, берет еще несколько секунд тишины, после которых неожиданно твердо заявляет:       — Плохо.       Словно сомневался до этого, можно ли это озвучить. Разрешал себе признать. Наверное, это действительно сложный и решительный шаг для Ги Хуна как для человека, который всегда старался прятаться за улыбками.       — Давай поедим? Ты не завтракал. Я приготовил…       — Не голоден.       Отрезает. Ин Хо остается только тихо вздохнуть, думая над тем, как можно все это скрасить.       Ги Хун же, словно только сейчас понимая, как это звучало, вновь смущенно потирает локоть, опустив голову.       — Извини…       — Все в порядке.       Как же чертовски неловко обоим. Ги Хуну за свое непонятливое поведение, Ин Хо — за провальную попытку начать диалог с чего-то хорошего.       Тогда Хван воспринимает это как знак перейти напрямую к делу. Другого просто не остается. Не уходить же ему назад в ожидание?       Он делает еще шаг навстречу, начиная мягко, но со всей серьезностью.       — Ги Хун, мне очень важно знать, в каких обстоятельствах все это случилось. Откуда у тебя фотография и кто тебе ее дал.       В идеальном плане обстановка для этого разговора должна была быть расслабленной, чтобы оба были готовы говорить. Но что ж поделать, если не сложилось?       Ги Хун вновь молчит. А когда после долгой паузы все же начинает говорить, то Хван слышит вовсе не то, что хотел бы.       — Зачем?       — В смысле «зачем»?       — Что будешь делать с этим? Полезешь разбираться, ловить виновных?       Ин Хо совсем не улавливает смысл того, что говорит Ги Хун. Точнее, просто не может понять, к чему он клонит. Почему говорит так, будто разбираться и ловить виновных — плохо?       — Стал бы ты все это узнавать, если бы не работал в полиции?       — О чем ты вообще?       — О том что… Может, это не так важно? «Как» и «кто»… Тебе не нужны новые расследования, Ин Хо. Я не хочу, чтобы ты влезал в это дерьмо снова, еще и из-за меня.       — Что ты такое говоришь? Если я начинаю все это, то только потому что сам того хочу. Я не просто так выбрал работать в полиции. Я бы и до сих пор там работал, если бы не тот случай! Ты для меня как лишняя мотивация, но точно не первопричина начать копать. Я бы в любом случае начал дело, если бы узнал, что кому-то еще досталось от фотографии. Я хочу влезть в это дерьмо, Ги Хун, понимаешь?       Сон замолчал. А потом показательно хмыкнул.       — Тогда поздравляю: ты уничтожил свою единственную улику вчера…       Правда. Об этом Ин Хо подумать не успел, когда на эмоциях кромсал фотографию. Но ничего страшного, на самом деле. Даже обрывки все еще являются хорошим доказательством случившего. Изображение все еще на месте, его лишь надо собрать.       Точно…       С фотографией расследование может пойти намного удачнее, чем в прошлую попытку… Вот только Ги Хун, почему-то, настроен против. И Ин Хо этого понять никак не может.       — Разве ты этого не хочешь? Наказать тех, кто тебя заставил терпеть это все?       — Чего я хочу конкретно сейчас, это чтобы он был тут…       Ги Хун смущенно отворачивается. Прекрасно понимает, как ужасно говорить это в лицо тому, кто готов предоставить помощь, которую никто больше не смог бы обеспечить. Тому, кому действительно не все равно. Но и врать больше не может. Не может смотреть на Ин Хо — стыд берет.       Хван же только старается глушить нарастающую внутри злость. Потенциальное повторение вчерашнего его не радовало.       — Он никогда не будет тут.       — Конечно. Ты его порвал! Просто… просто убил!       — Убил?!       Просто абсурд, по мнению Ин Хо!       Оба перешли черту, после которой интонации становятся резче, а голос — громче. Задели один одного.       — Да, убил! У меня только и было, что фотография! Даже имени не знаю!       — Вот именно, что не знаешь! И не нужно знать!       Ин Хо делает еще один стремительный шаг вперед, в котором совсем неаккуратно, вовсе не заботясь, наступает прям на обрывки фото. Ги Хун аж дернулся от этого вида. Он собрался крикнуть, защитить эти жалкие клочки картона, отогнать Хвана, но тот и не задерживается. Просто переступает, идет дальше в мгновение ока оказывается вплотную к Ги Хуну. Слишком быстро, чтобы Сон успел отшатнуться или хотя бы закрыть рот после порыва спасти рваное фото.        Ин Хо закрывает его за него. Накрывает своей рукой: резко, но одновременно с этим достаточно аккуратно. Возмущение такими действиями не успевает вырваться хотя бы в недовольное мычание, когда в следующую секунду ладонь Хвана двинулась выше. Скользит прямо под маску, чуть сбивая ту с лица, и закрывает мужчине глаза.       Ги Хун не успел и пикнуть от резкости событий, не успел оправиться после неожиданного наступления. Только через секунду возникает мысль оттолкнуть, вернуть себе понимание происходящего, вернуть зрение. Но не получается. Ги Хун, наоборот, замер. Потому что рот снова закрыли. На этот раз губами.       Ин Хо целует его сперва рьяно. Пользуется возможностью, углубляя поцелуй. Давит, словно все доводы теперь принялся объяснять на другом языке, продолжая их маленькую перепалку. Ги Хун находит необходимость схватиться за что-то, чтобы сохранить равновесие, но из ближайшего — чужие плечи, за которые он цепляется и тем самым становится лишь ближе к Ин Хо.       Дыхание сбивается, в голове просто шок. И словно почувствовав, что зашел слишком далеко, Хван сбавляет темпы. Дает больше свободы, убирает прежнюю силу. Поцелуй становится мягким, таким дурманяще нежным, напоминая всю заботу Ин Хо, что он предоставлял на протяжении недель.       Только тогда Ги Хун словно оттаял. Не до конца осознанно потянулся ответить на поцелуй, неумело, как может, но ему снова не дают. К тому моменту Ин Хо отстраняется, тяжело дыша. И только когда его громкое дыхание скрывается за стенкой маски, он убирает ладонь с лица Ги Хуна, позволяя наконец увидеть свет.       Будто ничего и не было. Только стучащее пылко сердце в груди, слегка растрепанный Хван, и собственные руки на его плечах напоминают, что все было реальностью.       — Он бы смог так сделать?       Ги Хун не может собрать слов. Только качает головой отрицательно. Он бы точно не смог. Не сейчас как минимум.       В отличии от Сона, Ин Хо, не подверженный искре, и близко не чувствует какого-либо тепла от поцелуя. Ни этого внутреннего трепета, ни дымки в голове, ни даже капли возбуждения. Просто касание губ о губы, не больше. Но реакция Ги Хуна — то, как крепко он сжимает его плечи, как не отстраняется, как облизывает губы, как не может и слова сказать — навлекает новые идеи в голову Хвана.       Он медленно обвивает чужую талию, оставляя руки на пояснице, прижимается чуть ближе. Ги Хун не отступает ни на сантиметр.       — Потому что его тут нет. Только я.       Пальцы ловко бредут выше, ощупывая спину, дойдя до шее — быстро оставляют касание и там, легким движением переходят вперед, очерчивая подбородок, проходясь по самому краю маски и заканчивая путь в копне все еще мокрых после душа волос. И если для Ин Хо это самые обычные прикосновения, то Ги Хун плавится под его руками, сам не знает от чего. Это от долгожданного человеческого тепла? Почему так… нравится? Щеки краснеют, это нормально?       — С ним никогда такого не будет, Ги Хун. Но и со мной не будет, если ты будешь ждать его. В остальном я весь твой. Уже тут. — Ин Хо приблизился к уху мужчины, переходя на шепот, но не теряя твердости в голосе — Кого ты выберешь?       Не получится отмолчаться. Ин Хо сам не скажет ни слова, не отойдет ни на шаг, не выпустит из рук, пока Ги Хун ни даст четкий ответ.       Сжав плечи под пальцами, чуть погодя, проглотив ком в горле, тот его дает.       — Тебя.       Того, кто, сам не ощущая, готов дать чувства другому. Кто, в конце концов, так старается быть рядом, что бы ни случилось. Кто просто есть, тут, прямо сейчас, в отличии от него.       Этого достаточно, казалось бы. Но Ин Хо желает убедиться. Подводит Ги Хуна к кровати, усаживая его на матрас. Сам же опускается на пол, к его ногам. Держится за чужие коленки, смотря снизу вверх, мягко выводит пальцем круги на одной из них.       — Я умею не только целовать, Ги Хун. Мне нужно лишь твое согласие и желание. Ты хочешь посмотреть, что еще могу я, чего не может он?       Дьявол искуситель. Что же он, интересно, еще может сделать, сидя на коленях перед Ги Хуном? Другой вопрос, который волнует его еще сильнее, но на который Сон ответить не может, но: почему ему это нравится? Почему до этого ревнивое к искре сердце не бракует такую любовь? Почему позволяет приблизиться кому-то другому? Позволяет чувствовать все то, что сейчас чувствует Ги Хун?       Впрочем, некоторые вопросы ответа просто не имеют.       — Хочу…       Рука Хвана, словно услышав это разрешение, ползет выше, обводит бедро мужчины легким поглаживанием, от которого отходят мурашки по всему телу.       — И ты понимаешь, что это я перед тобой? Никаких лишних представлений, так?       Ги Хун активно кивает, а под еще одно поглаживание неосознанно разводит колени, пропуская Хвана устроиться между них, еще ближе. Ин Хо и делает.       Он точно не ожидал оказаться тут сегодня. Не это Ин Хо представлял, когда заходил за Ги Хуном в его спальню. Трюк с поцелуем зашел как-то слишком далеко. Но видя, как Сон непритворно тянется навстречу, как позволяет, отступать уже нельзя. Если это и впрямь самый действенный, хоть и такой неожиданный, путь вытолкнуть из головы механика ненужного мужчину, то, господи, Ин Хо сделает что угодно. Пока получается, неведомо как, надо делать.       Какие будут последствия? Черт его знает. Но ведь грех не попробовать. Вдруг Ги Хун сможет забыть сразу после всего, что сейчас происходит? А если и не отвлечется от него, то как минимум отвлечется от тоски последних дней. Если это поможет Сону хотя бы просто расслабиться — игра стоит свеч, считает Хван.       Ин Хо проводит рукой чуть правее, по внутренней стороне бедра, отчего Ги Хун выпрямляется. С замиранием смотрит, как Ин Хо продолжает гладить там. Шумно выдыхает, когда Хван проводит рукой опасно близко к уже набирающему возбуждение органу.       — Остановлюсь при первой же просьбе. Ты точно… в сознании?       Ги Хун уверенно кивает.       — Да. Думаю, да.       Плохо понимает как, но в самом деле полностью осознает происходящее. Одновременно боится этого, но ужасно взбудоражен и ждет продолжения. Ждет, когда Ин Хо оправдает свое положение между ног.       Сам Хван едва слышно усмехнулся.       — Хорошо…       После чего сразу куда смелее касается члена через ткань домашних штанов. Обводит его пальцами, чуть сжимая, ласкает, заставляя краснеть до кончиков ушей.       — Мне нужно, чтобы ты снял это.       Ги Хун беспрекословно выполняет: чуть подымается, быстро спуская штаны до колен. А дальше Ин Хо заботливо помог стянуть все ненужное прочь и заново приблизился к уже раздетому мужчине, устраиваясь меж его коленей.       Это странно… Странно волнительно. Никогда до этого Ин Хо подобным не занимался. И, к собственному удивлению, ему даже интересно попробовать. Потому что это Ги Хун. С ним не страшно. Не страшно аккуратно касаться уже налитого члена, не страшно слышать рваные выдохи и как шумно тот глотает слюну.       Ин Хо обходится нарочито бережно, двигая рукой медленно, еще лишь привыкая к такому контакту и давая привыкнуть к нему и Ги Хуну, для которого ощущения в разы острее. Впрочем, тут и не разгуляешься, ведь…       — Закрой глаза.       — Закрыл.       Ги Хун послушно закрывает, ожидая, что это лишь на пару секунд. Но Ин Хо опровергает мысль следующими словами.       —А теперь обещай, что не будешь смотреть.       — Но я хочу смотреть… Почему?       — Когда я смогу посмотреть на тебя без маски и не видеть при этом чужую искру в твоих глазах — тогда и ты на меня взглянешь. Иначе это нечестно, не думаешь? Тем более…       Ин Хо берет неуверенную паузу. Ги Хун не видит, что стало ее причиной, но прежде, чем успевает что-либо спросить, Хван возвращается с другим вопросом, чуть отвлекая.       — Ты ведь держишь глаза закрытыми сейчас, так?       Ги Хун кивает, тихо поддакивая. Снова хочет вернуться к разговору, но Ин Хо его опережает, самостоятельно продолжая свою речь. Причем так, что у Ги Хуна нет и шанса подумать о чем-либо другом. Потому что теперь каждое слово сопровождается горячим дыханием, опаляющим кожу. Каждое слово звучит тем самым бархатистым голосом, что когда-то полюбился. Бьет по ушам, по мозгам, разжижжая все мысли.       Осознание пришло запоздало — Ин Хо без маски. Где-то там, между ног, с открытым лицом, без преграды пред глазами смотрит и трогает Ги Хуна так нежно, что просто невозможно. Слишком близко, слишком жарко.       — Тем более, мне кажется, ты уже достаточно увидел. Пора пользоваться тем, что он тебе дать не смог. Например, именем. У меня ведь есть имя, да, Ги Хун?       Будто мало было впечатлений от снятия маски, сразу после слов, даже не давая сказать и слова, Ин Хо прикусывает кожу бедра, втягивает ее: совсем легонько, без сильной боли. Она тут не нужна. Он играет на элементе неожиданности и у него прекрасно получается, выбивая из Ги Хуна первый слабый стон.       — Ин Хо!       Хван еще секунду после этого старается над крохотным засосом, а потом, в знак извинения, облизывает этот участок кожи, запечатывает все ласковым поцелуем.       — Правильно.       Он коротко усмехается. И этот смешок растекается жаром по влажному от естественной смазки члену, который Ин Хо непрерывно обхватывает ладонью, скользя по всей длине размеренными движениями. Ги Хун крепче сжимает одеяла под собой. Еще крепче жмурит глаза. Не из неприязни — исключительно от сильных чувств, прошибающих все тело.       По ощущениям Хван стал еще ближе. Сон ощущает каждый его мелкий вдох и выдох, еще сильнее заводясь. Медленный ритм, который держал Ин Хо, заставлял в нетерпении кусать губы и подвиливать бедрами в попытках усилить амплитуду. Естественно, это не осталось без внимания.       — Приятно, что не картонка тебя трогает, да?       Издевается. Но как приятно, в самом деле…       — Потрогай и ты меня, настоящего. Не бойся.       Ги Хун с усилием отрывает руку от кровати и на ощупь аккуратно ищет, до чего может коснуться, пока не натыкается кончиками пальцев на чужое лицо. Действительно настоящее, теплое, рельефное. Ги Хун тут же принялся его изучать. Провел вниз по носу от лба, вернулся выше, решаясь дотронуться до закрытых век мужчины. Никого и никогда Ги Хун не трогал так интимно. Внутри все бурлит от осознания, что именно эти глаза скрываются за черной маской. Недоступные, они скрываются и сейчас за черной маской темноты.       Не позволяя себе делать это касание слишком долгим, Сон спускается ниже, скользит по щеке и натыкается на мягкие губы. Осторожно проводит по ним пальцами. Целовал их, но ни разу не видел. Безумие.       Излишнее внимание к губам наказуемо: Ин Хо чуть приоткрывает рот и наклоняется вперед, вбирая два пальца внутрь, самые их кончики. Язык обводит фаланги, просто играясь, но это слишком много для Ги Хуна. Слишком сильные ощущения. Даже хорошо, что он не мог видеть этого.        Сон смущенно высвобождает ладонь и отводит ее правее, в более безопасное место — на щеку, которую теперь гладит большим пальцем. Но долго она там не продержалась. Собственной рукой Хван переносит чужую к себе на макушку. И только Ги Хун принялся наслаждаться ощущением мягких волос меж своих пальцев, как все та же рука Ин Хо ложится поверх руки Ги Хуна и тут же давит вниз, навстречу новым ощущениям. Потому что сразу же за этим Сон чувствует язык Ин Хо уже на головке своего члена.       Ги Хун откидывает голову в наслаждении. Как же все-таки хорошо было не видеть: неожиданность добавляла эмоций. Если бы он мог проследить за этой хитрой уловкой Хвана, чтобы вовлечь и руки Ги Хуна во все это безобразие, момент бы не стал таким ярким, выводящим на еще более рваное дыхание.       Ин Хо довольно крепко обвил член губами, посасывая головку. Снизу же, в такт движениям рта, продолжал работать рукой. Однако совсем скоро опустился и сам, проходясь языком по всему органу, по каждой венке, доставляя мурашки по спине. Целовал член у основания, пока рукой игрался с уздечкой, не оставлял без внимания ни один участок. Даже вне наличия собственных чувств старался сделать максимально приятно, насколько мог. Брал запал из одного только вида разнеженного Ги Хуна, и немного из той тихой ревности, что хранилась в глубине душе.       — Это я, а не он, делает это. Его на этом месте никогда не будет. Его можешь забыть.       Даже говорить, без ущерба утехам, успевал, черт. Не то, чтобы Ги Хун обижался на это, но ему определенно больше нравилось, когда рот Ин Хо был занят другим делом. Поэтому в этот раз он уже умышленно, специально опускает голову Хвана на свой член. А тот и не против, не теряется, сразу приступая к оральным ласкам.       Поняв, что Ги Хуну стало не до разговоров, Ин Хо ускорился. Его движения стали более уверенными, проверенные отсутствием всяких жалоб и получившие высшую оценку в виде учащенного сердечного ритма Ги Хуна, его по-прежнему твердого члена и нескончаемых выдохов, почти готовых превратиться в сладкие стоны. Он старался не давать мужчине заскучать, подключая к минету одновременно и язык, и губы, и руки. И даже собственное дыхание, в короткие передышки, играло на стороне Хвана, своей щекоткой будоража все внутри Сона. А когда, окончательно осмелев, Ин Хо решил взять совсем уж глубоко, по самые яйца, и с непривычки сорвалось низкое, сдавленное мычание, вибрация прошла по члену горячей волной. У Ги Хуна перехватило дыхание. От этого ощущения он едва не распался на части, теряясь в блаженстве. Какие еще способен творить этот влажный, горячий рот, этот игривый язык?       Ги Хун плыл. Рука давно сложилась в локте, отчего мужчина почти что лежал на спине. Вторая рука, что до этого покоилась в волосах Ин Хо, тоже не смогла продержаться там долго, после того как сам Хван начал двигаться активнее. Тело просто не слушалось, сдавалось под наплывом чувств, превращалось в мягкое нечто, неспособное толком двигаться — только принимать все новые ласки. А последние силы уходили лишь на одно — попытки представить эту картину перед собой.       Темнота из огромного плюса превратилась в злейшего врага. Потому что, даже несмотря на все обилие чувств, на эти влажные звуки, заполняющие комнату, на наступившую вдруг духоту, было недостаточно. Все и одновременно ничего было перед Ги Хуном. Лицо Ин Хо, что так и остается загадкой, не могло найти места в эротических фантазиях. Его образ все никак не мог собраться, оставляя на месте главного героя шоу, в котором Ги Хуну повезло принять участие, пустоту, а не человека. И даже те скромные касания до его лица не могли помочь Сону воссоздать его вид у себя в голове. Просто не выходило.       И он бы все отдал, чтобы это увидеть воочию. Чтобы в памяти осталась новая картинка, на которую он будет всегда смотреть во снах. Чтобы мог забыть про него, и вспоминать Хвана. Его руки. Его голос. Его имя.       Всего одним глазком. Из чистого любопытства, чтобы разогнать дымку в голове. Глянуть лишь раз.       И Ги Хун открывает глаза, совсем чуть-чуть. А сразу за этим жмурится, тело прошибает целый ряд спазмов, и Ги Хун, неожиданно даже для себя, изливается прямо в рот Ин Хо с громким стоном, откидываясь на спину.       Потому ожидал увидеть что угодно, но не его лицо, с собственным членом во рту. Его глаза.       Больше, чем удовлетворение, это вызвало страх. Почему он? Это было невозможно. Такого быть не может. Но, сколько бы Ги Хун не пытался включить этот кадр в голове снова, он не уходил.       Это поэтому Ин Хо не мог представиться в фантазиях? Это поэтому было так невозможно хорошо, поэтому так нравилось, даже если доставлял удовольствие кто-то, кто не искра? Потому что все это время подсознательно на месте Хвана был он? Даже без ведома самого Ги Хуна забирал себе лавры, крал чужие старания. До такой степени въелся в мозг, что появляется теперь и наяву, заменяя реальность иллюзией. Потому что, очевидно, он не тут. Ин Хо ясно дал это понять. Ги Хун просто бредит. От накала страстей, от пика эмоций, от всего стресса. То, что сейчас было, вообще случалось в действительности? Или он сейчас просто пробудится от очередного дикого сна, что мучали накануне?       Теперь Сон понял, что имел в виду Ин Хо в своей истории, когда говорил про боязнь увидеть в новой девушке ее. Думал, ну разве это возможно, так перепутать, не признать? Теперь знает — возможно. Потому что, кажется, именно это только что произошло с ним самим.       Страх быстро заменил все послевкусие оргазма, перетянул на себя одеяло чувств. Мысль о том, что теперь заместо лица Ин Хо Сон будет видеть его и только его, вызывала самую настоящую панику.       Не успев даже отдышаться, Ги Хун подрывается на кровати с одним лишь желанием — проверить еще раз, последний раз. Убедиться, что он ошибается. Что просто показалось.       Но к моменту, когда он открывает глаза, комната была уже пустая.       Нет Ин Хо. Как нет и обрывков фотографии на полу.