Маски

      Ин Хо чувствовал, что Ги Хун уже близко. Но не знал, что настолько. Ожидал хоть какой-то знак, предупреждение, слово, но, пока ждал, рот уже наполнился чем-то густым и теплым. И по Ги Хуну, который в тот же момент резко обмяк с пронзительным стоном, стало тут же ясно, что только что произошло.       Чисто рефлекторно Ин Хо проглатывает все, что было во рту, отстраняясь от чужого паха и чуть морщась от, говоря откровенно, не самого приятного нового вкуса. Рука пачкается в семени, выступающего в последние пульсации члена. И, пожалуй, тогда Ин Хо осознает отрицательные последствия своего спонтанного решения порадовать мужчину. Не подготовив заранее никаких салфеток и не желая вытирать руку ни об одежду, ни об окружающие его предметы, Хван вынужден беспомощно держать ту на весу. Но он быстро встает, забирая свою маску, и выходит из комнаты, чтобы умыться. Ги Хун в любом случае еще слишком потрясен, чтобы хоть что-то сказать.       Возвращается назад Ин Хо с парой влажных салфеток. Не только о себе ведь стоит позаботиться после такого?       Он осторожно вытирает Ги Хуна, все еще пребывающего в неге. Пусть тот все так же лежит на спине и ничего не говорит, Хван за него не волнуется. Отчетливо слышно все еще сбитое дыхание Сона, видно, как рукой он устало поправляет волосы. Живой и в сознании. Просто в шоке. А кто бы не был?       Вместо того, чтобы беспокоиться о Ги Хуне, Ин Хо отвлекается на то, что потенциально могло бы послужить заменой салфеткам — обрывки фото на полу. Сон подал отличную идею использовать их как улику, и Ин Хо не может просто отпустить эту мысль.       Он чуть не начинает говорить. Собирался спросить, может ли он забрать обрывки, или хотя бы уведомить, что он берет их в участок, но останавливается. Вовремя понимает, что это бессмысленно. Потому что в ответ он точно получит строгое «нет». Ги Хун не позволит, не даст разрешения. Проще не спрашивать — хватать и все. Некрасиво, но как иначе, если фотография просто обязана стать частью дела? Да и…       Ин Хо не знает, что такого волшебного он сделал своим ртом, чтобы Ги Хуну требовалось много времени, чтобы отойти от неумелого минета, но это его размякшее состояние сейчас только на руку. Забрать фотографию не составит никакого труда, Хван не встретит отпор, если будет действовать прямо сейчас.       Что будет потом, когда Ги Хун поймет, что в такой нежный интимный момент его оставили одного, еще и выкрав фотографию без спроса? Вряд ли что-то хорошее. Но отступать Ин Хо не намерен.       «Это на благо»       Стараясь не смотреть на куски изображения, Хван опускается на пол и, по большей мере на ощупь, собирает все обрывки в кулак. Сразу за этим несет эту маленькую кучку на кухню, чтобы быстро скинуть на стол. В ящике Ин Хо быстро находит крупный зип-пакет для еды и принимается складывать в него части чужой искры.       Он делает это с явной неприязнью. Мало того, что воротит носом, лишь бы случайно не посмотреть на обрывки и не увидеть там чье-то лицо, так помимо этого старается не держать кусочки дольше необходимого. Брезгливо забрасывает их в пакет. Быстро и с отвращением, словно они излучают радиацию. И дело даже не в том, что противно трогать «кого-то», кто принес столько проблем и увел любовь, а в том, что эти жалкие кусочки картона сейчас являются самым незаконным, что только могло быть у Хвана дома. И он оставляет на них своих отпечатки, как бы того не хотел.       Конечно, у него было время сбегать за перчатками или чем-нибудь, во что можно было бы завернуть обрывки. Но этого времени, как и мысли о последствиях, не было в момент, когда Ин Хо злостно разрывал фото на части. Его отпечатки уже давно там.       

***

             У полицейского участка он оказался так быстро, как мог. С фотографией за пазухой Ин Хо ощущал себя как никогда подверженным опасности и хотелось поскорее избавиться от нее.       Это единственный раз за последние годы, когда всеобщее игнорирование и пренебрежение Ин Хо со стороны коллег ему даже нравится. Лишнее внимание ему ни к чему. И так он свободно проходит до нужного его кабинета. Просто залетает на волне легкого волнения, даже не постучав. К счастью, Джун Хо был один.       Младший Хван, на удивление, никакой турбулентности в поведении Ин Хо даже не замечает сперва. Отвлекается от каких-то бумаг, спокойно откладывая их в сторону.       — О-о, привет!       Голос Джун Хо звучит оживленно. Еще бы! Он рад увидеть брата после недолгого перерыва в их встречах. Еще более рад от того, что как раз на этой встрече ему обещали рассказать, кто все-таки был тогда у Ин Хо дома, что особенно сильно терзало любопытство в последние дни.       Парень встает со стула и тянется вперед, чтобы поприветствовать брата рукопожатием.       — Ты не говорил, что зае…       «Заедешь». Джун Хо собирался сказать: «Ты не говорил, что заедешь», — но обрывается на середине, когда на рабочий стол падает пакет с непонятным содержимым. Непонятным до того момента, когда в прозрачном пакете Хван не рассматривает кусочки картинки. Чьи-то неприкрытые глаза на картинке. Лишь маленький фрагмент, но это уже говорит обо всем.       Рука, протянутая для рукопожатия, быстро уходит назад, как и весь Джун Хо. Тут же пятится, беспрерывно смотря на пакет, будто тот сейчас совершит нападение на него. Даже слабо поднимает руки в жесте «сдаюсь!». Страшно ни то что прикасаться, а быть просто быть рядом. Потому что такое молодой полицейский видит вживую впервые.       Слов не находится. Повисла напряженная тишина, где каждый замер в одной позе.       Несколько невыносимо долгих секунд Джун Хо смиряет пакет очень строгим взглядом, просто не веря глазам. Мало того, что на его столе лежит самая настоящая фотография, порубленная на куски, так ее принес Ин Хо.       Джун Хо поднял взгляд на него. Старший Хван молча стоял на месте. Как будто это было из ряда нормы вот так без всяких предупреждений или объяснений просто кинуть на стол что-то, что точно не должно было быть у него.       Ин Хо даже не поздоровался. И сейчас не говорит ни слова, видимо ожидая, пока Джун Хо закончит реагировать на этот «подарок». А реакция точно не самая лучшая.       — Заебись…       Джун Хо тихо матерится себе под нос. Потому что такие немые сюрпризы никогда не обещали ничего хорошего. Внутри помимо шока назревает раздражение. От прежней доброжелательности ничего не осталось.       — Что это?       Сначала казалось, что Ин Хо опять строит из себя строгого начальника, который не обязует себя никому ничего объяснять. Этот холод, тишина — все как было когда-то давно. Но по тому, как после заданного ему вопроса Хван робко уводит взгляд и тихо вздыхает, собираясь со словами, Джун Хо понял, что стоит ждать не каких-то громких слов, а очередной бесполезной просьбы. Сейчас его опять будут уговаривать втянуться в какую-то нелепую авантюру.       — Это фотография. — только подтвердил опасения брата Ин Хо. — Джун Хо, я…       — Нет.       Младший Хван отрезал твердо. Перебил, что редко допускал по отношению к брату, и разговаривал теперь куда более резко, отрицательно качая головой.       — Даже не начинай.       — Мне очень нужна твоя помощь сейчас…       — Ин Хо, какого хера?! Нет! Что бы это ни было — нет! Сначала это дело с вором, потом Гон Ю, а сейчас… — Джун Хо суетливо поправил волосы, продолжая уже не столько со злостью, сколько с грустью. С усталостью. — Во что ты опять ввязался?       Джун Хо просто не мог понять, почему все всегда сводилось к чему-то нелегальному. Почему, куда бы Ин Хо ни ткнул, везде были новые проблемы, одна хлеще другой. Почему брат не может спокойно сидеть на месте, не влезать в новые передряги?       Новые. Или… все те же старые?       Осознание, что, возможно, прошлое повторяется, пришло мгновенно. И от этого стало страшно. Фотография, это неуверенное молчание, просьба помочь…       Джун Хо, весь ошарашенный новой догадкой, даже не дает брату ответить на свои прошлые фразы, тут же перебивая вновь.       — Только не говори мне, что это случилось снова… Ты… Ты опять?…       Последние десять лет пролетели перед глазами. Все ссоры, как изменялся Ин Хо, как отдалялся. Как просто в моменте исчез, пропал, потерялся, а потом собирал себя и их семью по крупицам. И мысль о том, что, едва ли стоило только спокойствию устояться, как все это повториться вновь, ужасала.       Однако Ин Хо, к счастью, позволяет выдохнуть облегченно.       — Нет. Со мной все в порядке.       Зря Джун Хо волновался. Обошлось.       Но не зря злился.       — Тогда какого черта у тебя делает фотография? Где ты ее взял?       Ин Хо держит подозрительно долгую паузу.       — Она поможет в деле. Это хорошая улика.       — Нет, я спрашиваю, где ты ее взял. Почему ты мне приносишь ее?       Вновь долгое молчание.       — Джун Хо, обещай мне, что когда я тебе расскажу, ты не будешь реагировать резко и… не побежишь никого арестовывать.       Попытка подготовить подушку безопасности и заранее успокоить брата только усугубила положение. Джун Хо стал думать о самых худших вариантах.       — Что ты сделал? Ты… ты фотографируешь?…       — Нет! Я не о себе говорю!       — А о ком?       — Сперва обещай, что не доложишь другим раньше времени и сам не начнешь против него дело.       — Что значит «обещай»? Ин Хо, ты себя слышишь? Я не понимаю, ты кроешь преступника? Ты? И предлагаешь мне подыгрывать? — Джун Хо нервно усмехнулся. — Даже не думай, что у тебя получится получить поддержку в полиции с чем-то таким.       — Джун Хо…       — Нет! Не в этот раз! Это слишком! Ин Хо, ты же бывший полицейский! Как ты можешь…       — Он не преступник! Речь о Ги Хуне!       Месяц назад Ин Хо готов был поспорить ровно на обратное, развертывая все свое расследование только для того, чтобы доказать, что Ги Хун как раз преступником и является. Почему-то эта забавная мысль первой пришла в голову Джун Хо после услышанного, что и помогло чуть остыть. Уставший после легких эмоциональных качелей, он присаживается назад на свой стул и ждет подробностей, которые Ин Хо тут же дает.       — Эта фотография — его искра. Он попался, как я однажды, просто подсунули. Случайность, он ни в чем не виновен. Но ему оставили фото.       — За хранение которого тоже не маленький срок, знаешь?       — Ты не станешь, Джун Хо.       — Допустим. Просто не понимаю, почему ему нужно было втягивать в это тебя. Это не шутки.       — Я сам… втянулся.       — Зачем?!       Джун Хо издает страдальческий стон, опираясь локтями на стол и пальцами зарываясь в волосы. Порывы Ин Хо впутываться в странные истории видимо навсегда останутся для молодого полицейского загадкой. Будто Ин Хо не хватило собственного случая с фотографией, как он охотно бросился помогать другому!       Смирившись с этим тяжелым вздохом, Джун Хо снова возвращается к брату взглядом.       — Хорошо, что теперь? Раздаем фото всему участку и ищем его искру? Думаешь, парни пойдут на это снова? Ин Хо, мы это уже проходили. С фоткой или без — не получится. Дохлый номер.       Тогда Ин Хо, вместо того, чтобы, как ожидал младший Хван, начать спор, спокойно занял место напротив, сложив руки на столе. И продолжил без всякого давления. С тихой агрессией, но направленной точно не на брата.       — Черта с два я буду искать этого кретина. Я принес фотографию только потому что думаю, что это все может быть связано с теми же людьми, от которых пострадал я. Возможно на фото будет кто-то из тех, кто подавал заявление, большая вероятность. Если это действительно так, то значит, что группировка снова активна. У нас огромные шансы возобновить следствие, сдвинуть то дело с мертвой точки. Получим средства, выделят часы. У нас есть новый пострадавший, который, я уверен, еще много чего нужного сможет нам рассказать.       План озвучен. Ин Хо с надеждой смотрит на Джун Хо, потому что последнее слово за ним. К другим Хван не только не может обращаться с подобными проблемами из безопасности собственной и Сона, но и не хочет. Нет того уровня доверия.       Но вместо того, чтобы обсуждать предложение, Джун Хо почему-то обращает внимание на другую, совсем малозначимую и совершенно ненужную Хвану сейчас деталь. Не по делу, а уже из какого-то личного интереса.       — То есть… Даже если это вдруг окажется кто-то, кого мы сможем опознать и с кем сможем связаться… Ги Хуну ты все равно не скажешь? Жестоко, не находишь?       — Жестоко — то, что делает он с Ги Хуном. Он заслуживает кого-то получше, но точно не его.       Джун Хо лукаво улыбается под маской.       — Кого-то получше это типа…       — Меня.       Улыбка пропадает — губы удивленно поджимаются, в такт поднятым бровям. Джун Хо хотел подколоть брата шуткой, как обычно, выдвинув его на роль этого самого «получше». Вот только он не ожидал, что Ин Хо так смело и уверенно сам дополнит каламбур откровением. Без какого-либо сарказма или наигранности, шутливого тона. Прямо в лоб.       А от дальнейшей искренности и открытости Ин Хо младший брат удивляется еще сильнее. В голосе Хвана слышится легкое смущение от того, какой личный характер приобретает их диалог, снова чуть опускает голову.       — Он мне нравится. Не как мы обсуждали в прошлый раз, а… по-серьезному.       — Ты его видел?…       — Нет. Но очень хочу. Я буду его ждать. Помогу забыть.       Это действительно слишком серьезно, чтобы быть неправдой. Джун Хо даже выпрямляет спину, не веря, что Ин Хо просто взял и сказал ему все то, что сказал. Над таким даже шутить не хочется, потому что давно Ин Хо не позволял брату видеть себя настолько уязвимым, делясь информацией наподобие этой.       Обсуждать дела любовные. С Джун Хо. Ущипните его кто-нибудь, это не сон?       Неожиданно тепло стало на душе от осознания, что спустя столько лет полного одиночества и целого ряда трудностей Ин Хо смог все-таки найти кого-то, с кем мог бы разделить остаток жизни вместе. Нашел наконец свое счастье, даже если его снова придется достать не без борьбы. Стало сразу понятно и кто был тот человек у него дома, во время телефонного звонка.       «Живут вместе…»       Джун Хо улыбнулся. И так же быстро стер улыбку, когда вспомнил про обрывки фото на столе. Тут же собрался, прочистив горло.       — Так. Еще раз. Что ты хочешь от меня конкретно?       — Собрать фотографию. А потом связаться со всеми мужчинами, которые обращались по делу и которые упоминали, что их сфотографировали. Пусть придут, посмотришь на них. Если узнаешь кого — будем работать дальше по делу.       Джун Хо вздохнул, пальцем постукивая по столу и смотря на обрывки. Вся эта тема ну совсем неприятная и браться за такое не хочется. Дело давно в заморозке, быть первым, кто поднимет всю пыль снова и рискнет взяться за фотографию — боязно.       Ин Хо это настроение считал и подвинулся чуть ближе, переходя на совсем уже молящий голос.       — Пожалуйста. Я не могу даже взглянуть на фото. Джун Хо, ты единственный, кто может мне в этом помочь.       Редко когда Ин Хо прибегает к физическому контакту. Но младший Хван чувствует его уверенное и при этом мягкое касание, когда тот накрывает руку Джун Хо своей.       — Только ты понимаешь, что это значит для меня — закрыть это дело.       Поймать тех, кто ответственен не только за страдания целой массы людей, но и за страдания самого Ин Хо, которые кто как не его брат мог видеть во всех деталях. Потому что именно он был ближе всех других в этот ужасный период его жизни. И только он верил до последнего, насколько мог, держался рядом.       Закрыть дело — закрыть гештальт длинной в десять лет.       Не обходится без еще одного грузного вздоха, когда Джун Хо аккуратно высвобождает руку, тянется в ящик стола и достает оттуда пару перчаток, чтобы не прикасаться к пакету с уликой голыми руками.       — Последний раз я такое делаю, ясно? Последний, на этот раз точно. И только из уважения к тебе и моему будущему… кто он мне? Деверь, зять, сват?       Ин Хо радостно пожимает плечами, не имея понятия о названиях всех этих сложных родственных связей. Это сейчас его вообще не волнует. Волнует больше то, что эти родственные связи Джун Хо так легко готов принять, аж до странного трепета внутри. До глупой улыбки под маской, в которой смешалась благодарность как за принятие откровения, так и за согласие помочь.       — Спасибо.       Джун Хо только отмахнулся, натягивая перчатки.       — Давай, все! Иди! Мне работать надо!       С все той же неспадающей улыбкой, еще раз озвученными благодарностями и тихим прощанием, Ин Хо послушно покидает кабинет.       

***

             Ги Хун и не думал, что лежал так долго. Сколько прошло? Вроде, не больше минуты, дыхание до сих пор не восстановилось после сюрприза от Ин Хо. Вот только то, что самого Ин Хо рядом уже нет, подсказывает, что прошло точно больше минуты. Больше нескольких минут, скорее.       Кажется, мысли утянули Ги Хуна в самый настоящий транс, заставляя время пронестись мимо мужчины. Вроде в сознании был, а вроде и может ли такое причудиться, что вместо Ин Хо — он?…       Паника от случившегося растекалась внутри. Все точно было реальным: чувства, эмоции… Да Ги Хун буквально сидит голый! Он чувствует, как остывают чужие касания на нем, видит уже почти незаметный след от укуса на бедре. Это было по-настоящему. Все было по-настоящему, кроме лица Ин Хо.       И это вызывает только резкое желание найти его прямо сейчас, сдернуть эту маску и посмотреть на него. Убедиться, что он не он, потому что последнее, чего бы желал Ги Хун, так это чтобы два этих человека смешались в одного из-за слабости собственного рассудка.       В спешке натягивая белье, а за ним и штаны, Ги Хун выходит из комнаты.       — Ин Хо!       Никто не отзывается.       Раздраженно фыркнув, Ги Хун идет дальше, проверяет кухню и гостиную, но никого так не находит. Заглядывает в кабинет, чужую спальню, но и там было пусто. Побродив в тревоге по всему дому и окончательно убедившись, что Хвана в нем нет, Сону не остается ничего, кроме как позвонить.       И он звонит. Но каково же его удивление, когда вместо ответа он слышит тихий рингтон. С кухни, где Ин Хо и забыл, судя по всему, свой телефон.       Что за напасть! То Ги Хун закроется в комнате, то Ин Хо как сквозь землю! Попробуй словить один другого.       Странно все это. Ин Хо всегда проявлял себя человеком расчетливым и точным, как мог забыть телефон дома? Куда можно было так спешить? Еще и сразу после…       Ги Хун сделал что-то не так?       Черт возьми, конечно он сделал что-то не так. Отсиживался, отмалчивался. Так и не сказал самое важное, все отпирается.       «Глупый…»       Ги Хун вернулся в спальню, чтобы упасть на кровать в том же месте, где последний раз видел Ин Хо.       Сам себя привел в эту точку. Безработный, бедный, без семьи, с неизвестной искрой и, судя по всему, зачатками шизофрении из-за нее же. И будто этого было мало, от Ги Хуна убегают сразу после того, как сделали минет. Чудесно.       А вишенкой на торте был выбор между тем, чтобы тихо дождаться воскресенья и уйти от всех этих проблем с миром, и тем, чтобы начать какую-то сложную операцию с целью остаться в живых. Попросить деньги у Ин Хо, тем самым позволив ему еще больше вмешаться в это дело и раскрутить его до масштабов полиции, после чего нажить врагов и до конца своих дней опасаться возможной мести за разрушение чьей-то банды. Звучит невероятно, как глупый фильм про мафию, но если Ги Хун дожил до теперешнего момента, значит он уже каким-то образом попал в один глупый фильм, из которого все никак не может выйти.       Сон уже видит, как через много лет отдает Ин Хо последние деньги из займа, выходит на улицу подышать воздухом, а ему передают привет от Док Су дробью в лицо.       Всегда оно так: выбирать между полными противоположностями. Так и в этот раз стоит выбор между гарантированным покоем ценой жизни и между жизнью, платить за которую придется этим самым покоем каждый чертов день.       А может к черту все это? Все эти страхи, опасения. Может лучше не думать о будущем, а подумать о том, как спасти хотя бы настоящее? Пойти и, в конце концов, просто заложить подлых кредиторов. И их фотоаппарат, и их логово в клубе Пентагон. Самостоятельно. Без помощи, без Ин Хо. Так, словно Хвана никогда и не было в жизни Ги Хуна, рассчитывать только на себя самого. А дальше уже будь что будет.       «Знаю, что будет. Отмажутся…»       Ги Хун испускает безнадежный смешок.       «А посадят в итоге меня, за мою фотографию»       Улыбка от гнусной шутки медленно сползает с лица, пока в голову также медленно закрадывается понимание. Понимание, что, в целом, шутка может стать и реальностью.       Ги Хун от серьезности мыслей даже сел на кровати, чтобы сконцентрироваться.       Это просто нелепо — думать о таком. Но… Может, в случае Ги Хуна это действительно выход?       О долгах думать не придется хоть какое-то время, потому что кредиторы не достанут. О работе тоже больше беспокоиться не придется — работу обеспечат.       Режим, контроль и… безопасность?       Неужели тюрьма — оптимальный вариант?       Даже если это ни капли не справедливо, это может стать решением проблем. Ведь это идеальное место, чтобы забыть. О фотографии там времени думать не будет. А смотреть на нее, подпитывая тем самым искру, не получиться вовсе — кто ее даст Ги Хуну?       Ее и сейчас нет. Горстка обрывков пропала с пола. Единственная догадка Сона заключалась в том, что это Ин Хо забрал фото, чтобы избавиться от него навсегда: сжечь, пропустить через шредер, закопать на окраине города. Да что угодно, пусть хоть съест несчастную фотку. Потому что что угодно из этого будет логичным ее концом. Важно одно — ее не должно больше существовать.       Ин Хо делает все правильно. Всегда делал, в отличие от Ги Хуна. Так может стоит задуматься, нужен ли ему такой непутевый компаньон на всю оставшуюся жизнь? Действительно ли он хочет его ждать?       Вот и будет шанс проверить. Посмотреть, дождется ли. Потому что, говоря честно, Ги Хун не сильно рад от мысли, что Ин Хо осознанно выбирает терять время на него, вместо того, чтобы найти кого-то менее проблемного. Не находит себя стоящим этого. Однако, если даже после того, как Ги Хун отсидит потенциальный срок, Хван все еще не оставит желания быть с ним, Сон возражать не будет. К тому времени он как раз будет готов впустить новую искру.       Абсурд. Полнейший. Но… на деле ведь не так уж и плохо выходит?       Да и вообще, все может обойтись! Док Су вместе с шайкой уедет за решетку, а Ги Хун сможет оправдаться — тогда вообще бояться нечего.       Кого бы в этой ситуации ни посадили, результат устроит Сона, как бы странно то ни было. Поэтому он спешно поднимается с кровати, собираясь отправиться в участок прямо сейчас. Не завтра, не «когда-нибудь», не в воскресенье, а в этот конкретный момент. До того, как Ин Хо вернется и переубедит его. Потому что идея, откровенно, ужасная. Но только человек в положении Ги Хуна может рассматривать ее как стоящую.       Он был готов выходить прямо в эту секунду. Только одно его остановило — маска.       Золотая, она переливается бликами и просто сияет в руках. Словно олицетворение явления искры как такового, ее воплощение. Манит взгляд. Своей дороговизной и блеском заявляет о счастливой жизни ее носителя.       Обычно маски могут не подходить личности. Но этот случай другой: Ги Хун не подходит маске. Со всеми своими проблемами и страхами, излишней паранойей и нервами он не чувствует, что в самом деле достоин ее носить.       Он был достоин тогда, две недели назад, когда она впервые попала к нему в руки. Когда сам светился с ней на пару: смех, аукцион, алкоголь и улыбки. Все то, что было до того, как Ги Хун получил настоящую искру. Потому что после этого никакого счастья, кроме мнимого от фотографии, он больше не видел.       Сейчас Сон больше похож на свою старую маску. Блеклую, местами грязную, со сколами. На которой только два ярких пятнышка, которые напоминают о беззаботном добром прошлом.       Именно ее Ги Хун и надевает перед тем, как выйти из дома.       Было бы замечательно, если бы Ин Хо подвез до полицейского участка на одной из своих быстрых машин, с комфортом. Вот только в реале с Ин Хо не получилось бы даже из дома выйти. Поэтому приходится довольствоваться метро, от станции к станции чувствуя лишь больший стресс от предстоящего «стукачества». Он даже речь не продумал, не знает, как это делается, но надеется разобраться по ходу.       Ги Хун не любил иметь дела с полицией, любого характера. Хван стал маленьким исключением, и то по незнанию. Так что самостоятельно ступать на территорию участка было совсем непривычно. Сон долго мялся у входа, сомневаясь, но в итоге все же решился.       Вот только стоило ему лишь приблизиться к окошку дежурного, как кто-то сзади, другой сотрудник, схватил его под локоть и быстро повел дальше по коридору, приговаривая: «Пройдемте со мной». Перечить копу Ги Хун не намерен, отчего послушно плетется рядом, пока его заводят в небольшой кабинет.       Это странно и так точно быть не должно. Но, может так даже и лучше. Поговорить наедине, за закрытой дверью. Так спокойнее.       Вот только сотрудник полиции не выглядит таким спокойным.       — Вы зачем пришли?       Такой тон считается нормой тут?       Слегка растерянный, Ги Хун даже не знает, что и сказать. «Разбираться по ходу» не получается, слишком как-то все резко произошло. Так и стоит на месте, разинув рот, пока полицейский обходит его, чтобы встать рядом со своим столом. Ги Хун проводит его взглядом, но так и не может найти слов, с которых мог бы начать объяснение.       Особенно ему в этом мешало тихое, едва разборчивое, но явно недовольное бурчание проходящего мимо сотрудника.       — Стоят друг друга…       Мужчина не стал садиться, только уперся руками в столешницу, нависая над документами и смотря упрямо на Ги Хуна. Тот, в свою очередь, внезапно оскорбился от услышанного, как он это распознал: «Стоит, тук-тук», — восприняв, что речь идет о нем.       Нет, ну это вообще нормально? Ну может не смыслит он, что делать, но к чему сразу это «тук-тук». Вообще-то обидно!       Все это только больше сбило с толку. Ги Хун и до этого не знал, что сказать, а теперь и подавно, смущенный таким неуважением к себе.       — Ну? Что еще мне сделать? И почему вы один?       Сон не понимает теперь вообще ничего. Почему с ним общаются, словно его тут уже знают?       — Один?…       — Ин Хо ушел пять минут назад, чего вместе не пришли?       Значение слов не сразу доходит до Ги Хуна. На первый взгляд кажется, что полицейский опять говорит о чем-то непонятном, но быстро Сон цепляется за то единственное, что ему раз-таки и было понятно — упоминание Ин Хо. Который, почему-то, уже был здесь до него. И которого, по всей видимости, знает и коп, как знает и Ги Хуна.       «Джун Хо…»       Сон слабо помнил, как выглядит младший Хван. Он видел его всего единожды, почти месяц назад, в дождь и сильную тревогу, когда мысли путались. Но теперь, сопоставив все факты, Ги Хун мог сказать — это точно он.       — Тут был Ин Хо?…       Повисло молчание, в котором Ги Хун пытался как мог выстроить логическую цепочку и понять, почему Хван решил поехать к брату так резко. И точно ли он поехал именно к брату, а не к знакомому сотруднику полиции?       По этой удивленной реакции и выраженной неожиданности в голосе Ги Хуна, Джун Хо теряет часть своей уверенности. Чуть отстраняется, больше не так грозно опираясь на стол, и Сон почти может услышать это «ой», что проносится в голове младшего Хвана от осознания, что он, походу, сказал что-то, что механик знать не должен был.       Колючая тишина. Каждый ждет ни то ответов, ни то вопросов, смотря друг на друга. Но вместо того, чтобы сказать хоть слово, Джун Хо тихо, как бы невзначай тянется рукой левее, пытаясь сделать движение естественным. Вот только на фоне того, как все замерло в тишине, этот жест не мог не привлечь внимания. И когда Ги Хун переводит взгляд на чужую ладонь, он ужасается, замирая вновь в шоке.       Небольшой прозрачный пакет Ги Хун увидел лишь на секунду, прежде чем Джун Хо подцепил его пальцами и скинул со стола, даже не смотря на него. И все бы ничего, если бы не больно знакомое содержимое этого пакета. Знакомые клочки фотографии.       Ги Хун продолжал сверлить взглядом участок стола, где только что лежал пакет, словно он все еще мог его видеть. Не мог поверить, думал показалось. Но уж слишком кстати пропала с пола фотография. Слишком кстати так резко уехал Ин Хо, захватив ее с собой.       В груди защемило.       Получается, Хван просто… выкрал фото? Воспользовался моментом уязвимости Ги Хуна, чтобы забрать то без спроса и отвезти… в полицию.       Но почему в полицию? Этого Сон не мог понять. По крайней мере не мог понять, почему Ин Хо потребовалось делать это в тайне от него. Конечно, если б он попросил заранее, Ги Хун бы с большим шансом отказал. Но забрать без разрешения и забрать втихую — разные вещи. Значит, Ин Хо нужно было, чтобы Ги Хун не узнал. Или он собирался рассказать об этом после того, как сделал?       Собирался ли вообще сказать правду? Или соврал бы, что просто избавился от фотографии? И что будет делать теперь, когда Ги Хун случайно про все узнал?       Непонятное раздражение начало подниматься изнутри.       Что это все значит? Месть за то, что сам Ги Хун отмалчивался? Решил отплатить той же монетой? С какой вообще целью Ин Хо мог принести фото в полицию, и чтобы Ги Хун об этом не знал? Хван всегда объяснял свои действия, даже если Сону те были не по душе. Каждый пункт своего лечения, каким бы он ни был тяжелым, оправдывал. А сейчас решил действовать без разъяснений, что пугало и было попросту обидно.       Может, не сказал, потому что это и не должно пойти на пользу Ги Хуну? Действительно механик достал его, что Хван решил просто сдать его за хранение фотографии? Ну не может быть такого…       «Чтоб закрыть хоть какое-то дело…»       Нет. Ин Хо ведь не такой. Он бы не стал. Они ведь стали совсем близкими за это время. Он же… Он же не будет врать?…       И тут же уколом вспомнились первые дни их знакомства. Когда Ги Хун думал точно так же. Оправдывал Хвана в своей голове, гасил любые подозрения и верил в его невинность, верил в их дружбу, только чтобы в конце оказалось, что он все это время был лабораторной мышью для его расследования. Когда точно так же работал с полицией за спиной Ги Хуна. Искусно врал.       А кончался ли вообще тот его «эксперимент» когда-то? Или идет и по сей день?       Кажется, глупая мысль. Абсурд и быть такого не может, вздор. Нелогично, это просто паранойя играет в голове, и надо просто отбросить весь этот бред. Они ведь договорились быть честными друг с другом после того случая.       Но Ги Хун не может перестать думать. Зацикливается на этой идее только по одной причине — он сам так и не перестал врать. Так что мешало и Хвану продолжить?       Джун Хо наблюдал весь мыслительный процесс со стороны, прекрасно понимая, что незаметно спрятать фотографию у него не получилось. Ги Хун все так же смотрел ровно в ту точку, где она только что лежала, сжимал и разжимал кулаки, прикусывал губу и слишком долго думал. О чем — младший Хван не имел понятия. Он только вошел в курс всей этой Санта-Барбары, как уже оказался в эпицентре событий. И как это решать не знал тем более.       И только он отпустил вздох, собираясь поймать хрупкий контакт с Ги Хуном и все обсудить, как тот резко разворачивается, выходя из кабинета. От неожиданности Джун Хо спешит за ним. Не знает, стоит ли его вообще останавливать, но, тем не менее, идет за механиком.       — Ги Хун!       Тот упрямо идет на выход, не обращая внимания на оклики Джун Хо. Зато кто на них отозвался, так это У Сок. Прибился под боком, присоединяясь к ленивой погоне.       — Ловить?       К тому моменту Ги Хун уже успел выйти из здания. Джун Хо же остановился на пороге, провожая того взглядом.       — Нет.       — Кто-то из твоих знакомых?       Младший Хван тяжело вздыхает.       — Из моих…       И Ги Хун упрямо пошел к метро, игнорируя разрывающийся звонками телефон в кармане. «Ин Хо перезванивает,» — думал он. Поднимать вызов не будет. Сейчас придет домой и они обсудят все лицом к лицу. Разберутся.       А поднять трубку все же стоило. Потому что звонил не Ин Хо. Точнее, звонил и он, но уже после того, как увидел последствия пропущенного Ги Хуном предупредительного звонка от Док Су. Когда, только подъехав к дому, Хван увидел настежь открытую дверь гаража. И его пугающую пустоту.       Внутри должна стоять машина. Но ее нет. Да и гараж точно был закрыт, когда Ин Хо уезжал.       Закралось неприятное предчувствие.       Хван оставляет машину перед домом и медленно подходит, всматриваясь в детали. Дверь открыта не до самого конца, словно открывали вручную, наспех. На белом полу видны черные следы от шин: кто-то решил побаловаться с разгоном с места.       Но самое главное лежало по центру гаража. Это был маленький белый квадратик чего-то чуть плотнее бумаги. Ин Хо с первого взгляда узнал этот материал. Узнал размер, форму.       Фотография. Целая, новая.       Он не стал поднимать. Благо, она лежала обратной стороной к нему, изображением в пол. Но на ней оставили наглую надпись, от которой что-то внутри трескается: «Спасибо! С любовью от Сон Ги Хуна!». И целующий смайлик в конце, вишенкой на торте.       Ин Хо не спешит впадать в панику. Слегка нервно сжимает кулаки, губы складываются в полоску, но он не поддается эмоциям.       — Ги Хун!       Ждет несколько секунд. Ответа на зов нет.       Тогда Хван самостоятельно решает проверить дом. Когда он уходил, Ги Хун остался лежать на кровати. И в данном случае будет лучше, если он действительно потерял тогда сознание или что-то в этом роде, если остался лежать там, чем если все окажется так, как начинает подозревать Хван. С недобрыми мыслями, лезущими в уязвимую моментом голову.       Однако даже пройдя весь дом и позвав Ги Хуна по имени еще несколько раз, Ин Хо мужчину не нашел. Зато нашел свой телефон, забытый по случайности часом ранее.       На нем пропущенный от Ги Хуна. О, да ладно! Даже интересно, что такого он хотел сказать перед тем, как бесследно пропал вместе с машиной. Ин Хо пытается перезвонить, но, как и шептало предчувствие, никто не берет трубку.       «Просто супер»       Следующим Ин Хо набирает номер полиции. Но только он заносит палец над кнопкой вызова, как полиция звонит ему сама: входящий от Джун Хо. Что ж, так даже проще.       Младший брат не церемониться с приветствиями, и даже опускает стандартное «алло», сразу приступая к, на удивление, взволнованной речи.       — Ин Хо, слушай, я не знаю, как это возможно, но тебе это, думаю, не понравится. Тут…       Хвана не волнует. Что бы такое важное Джун Хо не хотел ему донести своим звонком, Ин Хо отрезает, грубо перебивая.       — Мне плевать, что там у вас случилось. Оформи прямо сейчас наряд на мой адрес, у меня угнали машину. И сам приезжай. Быстро.       Через несколько секунд, обработав услышанное, Джун Хо отдал короткое «принял» и сбросил трубку.       С тяжелым вздохом Ин Хо кладет телефон назад на стол и запускает руки в волосы, окончательно уничтожая прическу. И так весь растрепанный был после…       Нет, сейчас не хочется это вспоминать. Совсем.       Не хочется вообще ни о чем думать. Но ничего другого делать не остается. Нужно дождаться полицию, а до тех пор желательно вообще не двигаться, чтобы не портить улики.       Но долго усидеть на месте не получилось и Ин Хо, наперекор самому себе, пошел снова блуждать по дому, чтобы посмотреть, не пропало ли еще что ценное. Но кроме гаража, кажется, ничего не пострадало. Все комнаты остались в прежнем виде, сейф в кабинете стоит нетронутый. Единственным отличием было отсутствие Ги Хуна. И, нелогичное этому, присутствие его маски. Та лежала на кровати.       Что это должно значить? Ушел, не оставив и записки, не отвечает на звонки, оставил маску. Как на это реагировать? Что обозначает этот жест?       Сколько бы Ин Хо ни гадал, сколько бы ни пытался настроиться на другое, все мысли все равно возвращались к одному — судя по всему, его жестко кинули. Не только отвергнув дорогой подарок, но и забрав с собой что-то, что, видимо, особо приглянулось.       Ин Хо правда старался представить все по-другому. Пытался оправдать действия Ги Хуна, объяснить самому себе, как все могло придти к этой точке. Думал, кто потенциально мог заняться кражей, как именно это произошло. Он даже вновь вернулся в гараж, чтобы проанализировать детали. Придумал несколько возможных сценариев. Держался до последнего, а потом понял, что все равно в каждом из сценариев неосознанно представлял именно Ги Хуна в качестве преступника. Не мог иначе, мозг отказывался, слишком прочно засела эта картинка.       Ин Хо не мог поверить, что это сделал Ги Хун. Как и не мог поверить, что это мог быть кто-то, кроме Ги Хуна. Сами собой начали всплывать все те подозрения, что были у Хвана еще в первую неделю знакомства. Только из скромного «вор автомобильных деталей» Ги Хуна повысили до «угонщик авто».       Эта маска, словно прощание, так и кричит: «Забери назад!». Ин Хо смотрит на следы шин в гараже, а в голову лезут кадры их первой совместной поездке на Mustang. Когда Ги Хун сорвался на светофоре, наверняка оставляя точно такие жженые полосы на асфальте. Он умеет.       И фотография. С кем еще она может ассоциироваться, если не с Ги Хуном? Тем более, что она подписана его именем. Даже если это просто дешевая подстава, ее организаторам получилось запутать Ин Хо.       «С любовью…»       Издевательство.       Ги Хун специально ждал момента, пока Ин Хо уйдет из дома, чтобы сделать все это? И старался, видимо, сделать все быстро, судя по наспех открытой двери гаража. Ну конечно. Он ведь не мог знать, куда и насколько уехал Хван…       Вспомнился вчерашний день. Когда Ин Хо уже пытался уехать по делам, а всего через несколько минут словил Ги Хуна с фотографией. И теперь закралось сомнение: точно ли это была фотография с ним, а не любая другая фотография? Что, если Ги Хун пытался провернуть все это еще вчера, но его не вовремя застукали? Был с фото, не потому что скучал, а потому что не успел еще взять ручку, чтобы нахально его подписать. Не успел угнать машину и решил мастерски сыграть горемыку, плачущего над разорванной искрой.       А была ли вообще у него искра? Или все было просто большим, хорошо продуманным планом? Афера века, фотография — выдумка, одна из многих, которых Сон мог подложить «на прощание»?       Что если Ги Хун — один из них? Тех самых бандитов? А все это просто затянувшаяся на 10 лет шутка. Сперва она. А теперь — второй раунд. Напоминание, какой Ин Хо неудачник. Решили отыграться на нем по полной за попытку когда-то накрыть их контору.       Золотая маска была лишь образом, который Хван создал в своей голове. Сам подарил, сам возвел в идеал в своей голове. Когда на самом деле Ги Хун всегда был тем, каким изначально его Ин Хо и встретил: нечист на руки, неприятен, сомнительный. На фоне одиночества Ин Хо, как дурак, поверил в первого встречного, которого изначально вообще считал преступником, а теперь пожинает плоды своей глупости. Сон сам себя раскрыл, оставляя навязанный Хваном образ ему же. Эта маска не его.       Мысли вихрем носились в голове. Ин Хо и сам стал вихрем наматывать круги по дому, все больше накручивая себя. Он боялся собственных мыслей, не хотел, чтобы что-либо из этого оказалось правдой, не хотел терять веру в Ги Хуна, но не мог ничего сделать с нахлынувшей паранойей. Последние дни сводили с ума не только механика, но и его. Под давлением продолжавшейся бесконечно лжи, недосказанности и отстраненности и рождались все эти безумные теории, которые уже невозможно было опровергнуть.       Полиция ехала слишком долго, невозможно долго. Ин Хо успел тысячу раз пожалеть, что поручил дело Джун Хо. Тот, наверное, обиделся на невежливое обращение и слишком большое количество проблемных просьб за сегодня, вот и мстил долгим ожиданием.       Однако, как только Ин Хо услышал мельчайший звук шагов на улице, вблизи дома, он тут же поспешил в гараж. Ожидал увидеть брата или любого другого сотрудника полиции. Но вместо этого видит на входе того, кого меньше всего планировал в тот момент.       Ги Хун. Стоял, осматривая комнату, а как только заметил Ин Хо — замер.       Это была долгая дуэль взглядов. Молча, с холодом. Пока Ин Хо первым не прервал нерушимую картину, начав медленно двигаться к Ги Хуну. Уверенно, с какой-то невысказанной угрозой.       Сон же этой угрозы и не почувствовал, слишком впечатленный непривычным видом гаража.       — А что случилось?       Ин Хо с иронией усмехнулся.       — Не знаю даже. Ты мне скажи.       Вот тогда Ги Хун ощутил эту сталь в поведении мужчины. Вот только природы ее понял.       — Я-то что, знаю?       — Хватит дурака валять! Где ты был? Не хочешь объяснить, куда машина делась, пока меня не было?       Ги Хун в полном смятении. Не знает, что и ответить — в самом деле не знает. А Ин Хо только давит, подходя ближе. Указывает на фотографию на полу.       — Как это оказалось у меня? Как объяснишь?       — А что это?       Ги Хун отвечает почти автоматически, выигрывая секунду. Он правда не знает, что именно лежит на полу, но тон Ин Хо уже заставляет защищаться.       — Фотография, Ги Хун. Не притворяйся, будто не узнаешь.       Сон громко фыркает.       — У меня всего одна фотография была, так ты и ту порвал. Что вот это — понятия не имею.       — А кто ее оставил, если не ты? Она, блять, подписана твоим именем!       Ин Хо делает шаг ближе. Не агрессивно, но пространство между ними заметно сжимается.       — Так это кто угодно подписать мог! Мое имя половина преступного Сеула знает, за то, что я им денег должен!       — Это тебя совсем не красит.       Фраза вылетает сухо. Ги Хун поджимает губы на секунду. Ему обидно, что, зная о его нелегком прошлом, Ин Хо позволяет себе осуждать мужчину. Использовать его неудачи в качестве аргументов.       Они по-разному реагируют на происходящее. Пока Ги Хун все экспрессивнее машет руками в негодовании и повышает постепенно голос, Ин Хо, наоборот, будто становится лишь холоднее и холоднее. Процеживает каждое слово. Словно с каждой секундой вся та дружба, все отношения, что они выстраивали на протяжении месяца, откатываются назад.       — Так и что, думаешь, я тебе ее оставил? Я, по-твоему, их печатаю или что? Где бы я мог ее взять?       Ги Хун разводит руками, но жест выходит нервным. Потому что он теряет контроль над ситуацией, уже не понимая, к чему это ведет.       — А как тогда она тут оказалась?       Сона начинает раздражать происходящее.       — Да мне откуда знать!? Я не был дома!       — Так а где ты был?       — Где я был? А может лучше скажешь, где был сам?       Ин Хо на секунду запнулся. О поездке к брату он говорить не хотел. Но Ги Хун сказал все за него.       — А я знаю, где. В полиции! С моей фотографией! Так может это ты мне объяснения должен?       Ин Хо опешил от того, что Ги Хуну вообще об этом известно. Молчит, позволяя Сону продолжать брать верх в их ссоре.       — Ты мог хотя бы сказать! Так нет — специально смолчал! Зачем моя фотография в полиции? Опять я преступник ни за что?       Все повторяется. Все действительно как в самом начале. Опять Ги Хун — не больше, чем какой-то детективный эксперимент в чужих глазах. Ведь так интересно взяться за дело с фотографией.       Нельзя было верить в дружбу с Ин Хо. Он показал свое нутро еще после первого обмана, а Ги Хун, наивный, слишком добрый к людям, взял да поверил, что что-то может поменяться.       — Теперь есть за что.       А вот тому и доказательство.       Как уверенно Ин Хо сказал это после длительной паузы. Значит, задумался над словами, прежде чем говорить, да?       Это ударило сильнее, чем должно было. Несмотря на все мысли, Ги Хун правда надеялся, что сейчас все решиться. Что, может быть, он проснется, или Ин Хо извинится и скажет, что это просто шутка. Но разлом между ними становился лишь глубже. А после последних слов Хвана настолько, что земля уходит из-под ног.       Для Ин Хо произносить такое вслух не легче. Сам слышит, как жестоко это звучит, фраза падает тяжелым камнем. Но по-другому он сказать и не может. Потому что Ги Хун не дает, лишь подкрепляя сомнения каждым новым ответом. Даже если это значит, что Ин Хо был идиотом и верил непонятно во что последний месяц.       — Так ты… Ты серьезно думаешь, что это я — вор?…       Оба молчат. Ги Хун очень обижен. Он ищет в лице Ин Хо хоть тень сомнения. Хоть намек на «нет, конечно». Но видит только закрытость. Слышит лишь тишину. И эта тишина, наверное, и была ответом.       — Я думал, мы давно закрыли этот вопрос...       В глазах щиплет от обиды. От того, каким безразличным и холодным стал Ин Хо. Будто ничего никогда не было между ними, не было того доверия — с таким спокойствием и даже с сарказмом он говорит. Чувствует, как Ги Хун медленно сдается, и давит лишь сильнее.       — Не говори так, будто сам сейчас не думаешь о том, что это я злодей и опять в тайне пытаюсь использовать тебя для расследования.       — А разве не так?       — Да я только поэтому отнес фотографию именно Джун Хо! Потому что он поймет! И не пойдет на тебя доносить!       Впервые Ин Хо повышает голос. В попытках доказать свою правоту. В очередной раз показать Ги Хуну, что он всегда хотел лишь как лучше, что не он виновен в том, почему они сейчас кричат один на одного.       Хотя оба даже не представляют, насколько заблуждаются, попав в ловушку недопонимания.       Ги Хун взрывается в ответ.       — Конечно, потому что ты пойдешь! За угон! Да!?       — Ну, видимо, да!       Сон ни то усмехается, ни то взвывает от усталости ну по-настоящему глупого спора.       — Ты за какого конченного придурка меня держишь, если думаешь, что я бы вот так вот взял и вернулся на место преступления?!       — А ты думаешь тебя сложно придурком назвать? После того, как ты глупо отмалчивался две недели?       Это перешло черту. Больше не про полицию и украденную машину, не про «сейчас». А про время, когда действительно можно было на что-то надеяться. Обида Ин Хо залегла глубже ожидаемого.       Ги Хун всхлипнул, отвернувшись. Просто больше не мог продолжать эту тему, это предел.       Мысли рвутся вслух.       — И я еще думал, что ты — это он… Хах, точно нет. Он бы никогда так не сказал…       — С чего бы тебе вообще думать, что это могу быть я?       — Потому что…! Потому что я открыл глаза! А там был ты, но ты — он!       Ги Хун говорит сбивчиво, почти бессвязно. Он сам не может толком объяснить, что увидел тогда: страх, наложение образов, искру, видение. Но он хотел бы это проверить. Хотел бы понадеяться, что он действительно был так близко все это время. Однако сейчас надежды стремительно рушатся.       Ин Хо же вновь дубеет, чувствуя себя еще более преданным, когда узнал, что даже в такой мелочи Ги Хун не смог сдержать слово. Ему не менее обидно быть просто какой-то сиделкой, к которой не хотят проявить даже минимального уважения. Просишь быть честным — врет. Просишь сказать — молчит. Даже глаза закрыть не может, когда просят. И это в благодарность за то, что Ин Хо делал для него?       — Я просил не смотреть.       — Какая уже к черту разница?!       — Да в том разница, что ты уже бредишь. Я, вообще-то, в отличии от некоторых, на фотоаппараты маргиналов не попадаю.       Унижение. Удар ниже пояса.       Ги Хун уверен: говоря так о нем, Ин Хо имеет в виду вовсе не его. А Ги Хуна, которого так же однажды сфотографировали.       Он не может это продолжать и сдается. Если его в этом месте считают дураком — пусть. Он просто уйдет отсюда.       — Да заткнись ты уже…       Ги Хун махает рукой, словно отбиваясь от чужих слов, и идет на выход из гаража.       Он не хотел этой ссоры. Не хотел, чтобы получилось так. Что бы Ин Хо ни говорил, он был по своему дорог. Он был другом, был тем, с кем хотелось быть на самом деле. Но этот безосновательный конфликт на почве недопонимания, ошибочных суждений. Слово за слово и… К черту.       А в спину прилетает только больше колкостей, как слышит их Сон. Но не слышит той горечи, того поражения, с которыми Ин Хо на самом деле произносит фразу.       — Иди-иди. Далеко не уйдешь, полиция уже едет.       Это стало последней каплей для чаши злости внутри Ги Хуна. Он останавливается, сжимая кулаки, а потом резко с криком разворачивается.       — И пойду!       Это было ошибкой.       Надевать старую маску было ошибкой.       Отвыкнув от нее за недели ношения нового подарка, Ги Хун не успевает среагировать на то, как сломанная защелка предательски распускает резинки от резкого движения головы. Не успевает даже подумать о том, чтобы словить маску, на всей скорости падающую на пол. Не успевает отвернуться. Не успевает закрыть глаза. Мокрыми глазами смотрит прямо на Ин Хо.       Когда Ги Хун понял, что произошло, было уже слишком поздно что-то делать. Он даже не стал закрывать глаза. Так и стоял, вслушиваясь в тишину, которая означала только одно — Ин Хо увидел.       Ги Хун сжимает губы, досадно кивая головой.       — Доигрались.       Ин Хо ничего не сказал в ответ. Казалось, тот вообще не шевелится, но Ги Хун видел, как у него мелко дрожат руки. Как не сводил с мужчины взгляда. Как сбилось на миг дыхание.       Это случилось.       Что будет теперь — страшно и думать. Ги Хун влюблен в незнакомца, пока Ин Хо прямо сейчас влюбляется в него самого, не по своей воле.       «А мне умирать со дня на день…»       Это все — один большой дурной сон…       Единственное, что могло бы спасти эту ситуацию, так это если то видение в спальне, та секундная иллюзия, окажется правдой. Но как узнать?…       — Ин Хо!       Раздавшийся неожиданно голос слева вырывает из мыслей. Ги Хун оборачивается рефлекторно на звук, даже не думая о том, что сам без маски. Понимает, только когда видит рядом человека, пролезающего под гаражной дверью. Тут же отворачивается назад. А когда уже погодя узнает в человеке Джун Хо, снова возвращается взглядом к нему, не боясь. Тому все равно не навредит, да и он пришел один.       Джун Хо неловко смотрит на Ги Хуна, который явно смотрит на него в ответ, слишком открыто. Смотрит на Ин Хо, который смотрит только на Ги Хуна. И делает неуверенный шаг назад.       — Я… прервал момент, да?…       Это последний шанс Ги Хуна узнать правду. И он берет его, не задумываясь. Берет буквально: в миг оказывается перед Джун Хо, крепко хватая его за плечи, и не дает уйти. Смотрит с оставшейся надеждой, зародившийся в последний момент.       — Пожалуйста, скажи, что ты успел посмотреть, кто был на фотографии…       И он молчит. Испуганный Ги Хун, со слезами на щеках, парализованный, словно зачарованный, Ин Хо. Все это — не то, что было в планах Джун Хо на сегодня. И это не учитывая всего, что было до этого.       Ги Хун срывается на рваный выдох, буквально молит.       — Умоляю, Джун Хо, ну!       Каждая секунда тянется, как бесконечность для Ги Хуна. Пальцы сильнее сжимают чужие плечи. От молчания Джун Хо его все сильнее накрывает отчаяние.       А потом Хван переводит взгляд в сторону, без слов. Сон тут же поворачивает голову в том же направлении и видит Ин Хо.       Не считать это как ответ на его вопрос, как немой знак, он не мог.       Ги Хун отпускает, пожалуй даже слишком грубо, полицейского, и бежит к Ин Хо. Просто срывает с него его черную маску вверх и ахает. Не верит глазам. Потому что перед ним он. Но живой. Не картинка.       Проходит секунда — все еще он.       Две — все еще он.       Ги Хун моргает — все еще он.       Все еще Ин Хо. Всегда им был.       Мужчину берет улыбка. Он знает эти глаза. Уже видел их, на фото. Намного меньше в масштабе, без застывших слез внутри, без подрагивающих ресниц. Но те же карие, красивые, знакомые. Любимые. Его искра.       Ги Хун проводит рукой по щеке Хвана. Настоящий. Лицо — не выдумка и не галлюцинация.       — Это правда ты…       Эмоции одолевают Ги Хуна полностью и он просто врезается в чужие губы поцелуем. Давно желанным и таким счастливым.       Этот контакт словно перезапускает Ин Хо. Вырывает из транса. Он моргает несколько раз, наконец возвращается в реальность, ощущает тепло на губах и сразу же целует в ответ. Еще более страстно, еще более горячо. Притягивает Ги Хуна обеими руками, сжимая в объятиях, нагибает ближе к себе.       А потом, словно не доминировал только что в поцелуе, срывается на извинения, говоря таким жалобным голосом, которого Ги Хун никогда до этого у Хвана не слышал.       — Прошу, прости за все, что я тебе наговорил…       Ги Хун с последних сил устало смеется, не переставая смотреть в глаза мужчины.       — Это ты меня прости… За все…       Ин Хо быстро целует Сона в губы, а потом принимается сцеловывать его редкие слезы.       В какой-то момент Ги Хуну приходится оторвать Хвана от себя, взять его лицо в свои ладони, просто чтобы еще раз посмотреть в его глаза.       Когда сцена затягивается, позади послышался короткий кашель. Это Джун Хо пытается привлечь внимание искрящих. Он и так дал им достаточно времени нанежиться на первый раз. Продолжают пусть без него. Ему только перед этим нужно закончить некоторые дела, обсудить пару вопросов.       Хотя вопросы, кажется, были только у старшего Хвана. Ги Хун же, за неимением вопросов ни к кому из присутствующих и просто довольный моментом, прячет лицо за плечом Ин Хо, обнимая. Тот обнимает в ответ, водит рукой по его спине ласково, но шока от этого не убавляется.       — Как это возможно?…       — Ты на фотографии, брат.       Как это возможно Ин Хо и не понимает.       Он знает точно, что в подобные ситуации не попадал. Запомнил бы. Только если не… тогда, десять лет назад.       Пазл складывался по кусочкам.       Та большая и тяжелая на вид сумка. Та странная «коробка», что он видел за секунду до того, как бандиты убежали. И в этот раз не было никакой яркой вспышки, как тогда. То была вспышка злостного фотоаппарата, а не эффект от получения искры.       Хван и не понял даже. Сколько ни прокручивал тот день в своей голове, даже не подозревал, что мог быть запечатлен на этот дьявольский аппарат. Просто в голову не приходило. Это ведь сколько могло быть проблем…       Но ему повезло, что Ги Хун — его проблема.       — Почему ты не сказал, как только узнал?       — Я пытался! — Джун Хо вскидывает руками. — Но ты даже слушать не стал! Сказал, что тебе плевать, и чтоб я скорее ехал сюда.       — Так а почему ты так долго ехал тогда?       — Машину твою ловил!       За вопросительным взглядом последовала история-пояснение.       Джун Хо в самом деле отреагировал так быстро, как мог. Собрал людей и уже через минуту они были на дороге. Но когда на всей скорости мимо них пролетел знакомый спорткар, на знакомых Джун Хо номерах, он тут же сложил два плюс два и развернул машину, начиная погоню.       Двух типов, людей Док Су, удалось поймать дальше на трассе, с применением шипов для прокалывания колес. Все это и заняло так много времени, но точно того стоило.       — Их отвезли в участок, машина на штрафстоянке. А я к тебе поехал, проведать. А у тебя… Ну, ты видишь…       Ин Хо улыбнулся, не стесняясь, и посмотрел на кудрявую голову у себя на плече с любовью.       — Вижу.       Джун Хо дал им еще несколько секунд, пока ему не стало слишком неловко.       — Так… Ты поедешь со мной оформлять протокол?       Ин Хо интуитивно дернулся, принимая предложение даже не раздумывая. Но тут же почувствовал, как Ги Хун, не разрывая объятий и не говоря ни слова, просто чуть крепче сжал ткань его футболки на спине. И это отрезвило.       Он прижимается ближе к Ги Хуну.       — Нет. У меня есть что-то поважнее.       Ин Хо уже однажды упустил близкого в погоне за полицейскими разборками. И чуть не допустил это снова несколько недель назад. Ошибаться и в третий раз он не намерен. Он усвоил урок.