Программный сбой

Они ехали в департамент в полной тишине. Дворники мерно скребли по стеклу, огни города расплывались, и никто не пытался разрезать эту паузу словами — слишком многое случилось. Для Элис это была точка невозврата: она увидела в Конноре настоящий страх — тот самый, доступный лишь девиантам. И поворот для её собственных чувств — он без колебаний снял угрозу, когда девиант нацелил автомат в людей. После этого притворяться, будто он просто андроид, уже не получалось. Хэнк думал о своём: как страх ударил в грудь, когда он увидел Конора на кухне, и как тут же вспыхнула память о сыне. Он не допустит, чтобы Коннор умирал у него на руках. Кажется, этот андроид для него уже больше, чем напарник по делу. Входные двери департамента хлопают каждые пару секунд — то кто-то вбегает, то выходит. В коридоре суета, звонят телефоны, рации трещат. На стенном мониторе снова и снова крутят захваченный эфир с башни Стэнфорда: лицо Маркуса и слова о свободе. На ресепшене — гул репортёров, пытающихся выцепить хоть кого-то в форме: — Это была угроза национальной безопасности? — Что собирается делать полиция? Хэнк с Коннором и Элис протискиваются мимо. Хэнк отмахивается: — Без комментариев. В оперштабе царит хаос: дежурные следят за новостными лентами, кто-то орёт в телефон, требуя свежие данные.  Гэвин Рид, развалившись на стуле, косится на Конора и бросает: — Кто-нибудь уже вытащит эту флешку из отдела? А то она сейчас начнёт читать мораль о равенстве микросхем. Элис резко разворачивается: — Может, заткнёшься хотя бы на один день? Он ухмыляется шире, нарочно громко: — Ой, извини, забыл, что ты у нас любительница вибраторов. На секунду в зале провисает тишина. Хэнк рычит от стола: — Закрой свою пасть, ублюдок. Элис делает шаг вперёд к Риду, голос ровный, ледяной: — Повтори ещё раз — и ты в рапорте за сексуальные домогательства. Посмотрим, как долго будешь держаться за значок. Рид фыркает, отворачивается к монитору, но ухмылка с лица не исчезает. В этот момент Фаулер вылетает из кабинета, злой, как собака: — Андерсон! Через десять минут — совещание в переговорной. В зале совещаний собираются старшие офицеры. На большом экране — стоп-кадры трансляции, карта города, схемы телесетей. Фаулер обводит всех взглядом и останавливается на Хэнке, потом на Конноре: — Ну? Хоть что-то удалось узнать? Какого чёрта этот Терминатор пробился в федеральное вещание? Коннор ровно, без лишних эмоций: — Мы изъяли два повреждённых корпуса девиантов, участвовавших в захвате эфира. После восстановления их памяти мы сможем отследить цепочку команд и выйти на инициатора — с высокой вероятностью это приведёт нас к Маркусу. Фаулер с силой закрывает ладонью экран пульта, будто обрывая трансляцию: — Мне не “с высокой вероятностью”, а сто процентов нужны. И у вас на это очень мало времени, пока в стране не началась Гражданская война. Элис ощущает, как воздух в комнате становится плотнее. Она замечает, что Коннор не отводит взгляда от Фаулера, будто точно просчитывает, сколько времени уйдёт на восстановление. Хэнк хмуро: — Ладно, мы поняли. Пошли. Фаулер бросает им в спину: — И, Андерсон… на этот раз без фокусов. Они втроём подходят к столу Хэнка. Элис сдвигает в сторону стопку протоколов, Коннор выводит на терминал карту города — поверх неё вспыхивают метки. Хэнк: — Резюмируем. Что у нас уже есть? Коннор ровно: — Подтверждённые слухи среди девиантов об убежище под названием «Иерихон». Вероятно, локация труднодоступна, с ограниченным периметром наблюдения. По косвенным признакам — заброшенный промышленный объект. Высока вероятность расположения у воды. Он переключает экран: — В архиве — два деактивированных девианта, участвовавших в операции. После восстановления памяти можно извлечь маршруты подхода, список контактных точек, голосовые команды. Если «Иерихон» — их база, хотя бы один из них фиксировал путь. Хэнк вздыхает, глядя на растущую кипу бумаг: — Отлично. Продолжим завтра. На сегодня — куча отчётов и формальностей. Фаулер сожрёт, если не сдадим. Элис уже тянется к клавиатуре: — Я оформлю за тебя. Подписи возьму утром, иди домой, если хочешь.  Хэнк криво усмехается, берёт с вешалки куртку: — Отлично. Только не усни тут.  Он хлопает Коннора по плечу: — Присмотри за напарницей и без фокусов. До завтра. — До завтра, лейтенант, — отвечает Коннор. Элис устраивается за его столом: открывает служебный портал, разгребает «входящие», черновики отчётов, запросы от пресс-офиса и прокуратуры. Заполняет формы, где нужно — оставляет пометки «уточнить у свидетеля», «сверить с камерой». Кофе остывает, курсор мигает; она работает аккуратно, но неторопливо — тянет время, не скрывая этого даже от самой себя. Ей нужно, чтобы этаж опустел. Через пару часов в участке почти не осталось людей и шум раций стих до редких щелчков, свет в коридорах стал тусклее, а двери кабинетов — закрытыми. Элис дождалась этой тишины — той, в которой слова не ударяются о чужие уши, — и подошла к Коннору. Остановилась на расстоянии его дыхания, чуть потянула пальцами за край рукава, как будто просила разрешения вступить ближе. — Конор… — Прости за утро. Сообщение было… жестоким. Я испугалась и решила, что так проще держать дистанцию. Он остановился, повернулся к ней вполоборота. Диод горел ровно. — Факт того, что я машина, меня не задевает, — сказал он спокойно. — Это верно по определению. Он сделал короткую паузу, подбирая более простые слова: — Задело другое. После вчерашнего… — взгляд на миг задержался на её губах и вернулся к глазам, — я думал, что для тебя я — что-то большее. Элис выдохнула, сжала ткань его рукава сильнее: — Именно поэтому я и испугалась. Я сказала глупость, чтобы оттолкнуть тебя и себя защитить. Но это не отменяет того, что я чувствую. — Тогда извинение принято, — мягко ответил он. Она помолчала и всё же спросила: — То есть… для тебя важно, чтобы для меня ты был для меня не просто машиной? — От того, как ты меня видишь, зависит наше взаимодействие и твоя безопасность, — ответил он ровно. — Если ты считаешь меня напарником, а не инструментом, я могу действовать гибче и точнее. Элис ощутила, как внутри вспыхнуло тихое негодование: она ждала другого ответа — не про «взаимодействие» и «точность», а про них двоих. На мгновение в горле стало сухо. — Понятно, — сказала она короче, чем собиралась, и отняла пальцы от его рукава.  — Я хотела спросить… — она запнулась, — что ты думаешь об эфире? О том андроиде. Он на миг «задержал дыхание» — скорее, отложил ответ вычислением. — Речь была сильной, — произнёс ровно. — Он говорил о правах, о равенстве. И верил в свои слова. — А ты? — тихо. Пауза. Взгляд вниз, как будто он проверял разрешения перед тем, как говорить: — Думаю… он не ошибается. Люди создали нас. Но мы способны на большее, чем выполнение приказов. В голосе прозвучала новая нота — уверенность с примесью тревоги. Элис попробовала спрятать дрожь улыбкой: — Сейчас ты рассуждаешь как тот, кого я должна арестовать. — Не бойся, — мягко ответил Коннор. — Я не девиант. — Короткая пауза. — Но это не значит, что я не понимаю их мотивов и целей. Она кивнула — коротко. — Тогда… до завтра, Коннор.  Элис шагнула назад, развернулась и ушла по тусклому коридору одна; каблуки тихо отсчитывали расстояние. Коннор не стал её останавливать — лишь проводил взглядом, пока её силуэт не растворился за поворотом, и в отделе снова остались только редкие щелчки рации и ровный гул воздуха.