Программный сбой

Когда дверь закрылась, дом на секунду стал слишком большим. Тихий щелчок замка, скрип ступеней на крыльце — и будто воздух отступил. Элис стояла у проёма, не понимая, куда деть руки, затем подошла к столу и машинально взяла со столешницы монетку. Холодная, гладкая, с кромкой, которая цепляет подушечку пальца. Монетка, которую Коннор крутит, когда думает. Теперь думать пришлось ей. — Сядь, — сказал Хэнк, заботливо выдвигая стул. Она села. Сумо поднял голову, посмотрел на неё янтарными глазами и фыркнул. Хэнк поставил перед ней кружку кофе, себе плеснул немного из бутылки — капля плеснула по столу, он вытер ладонью. — Останься, — сказал он после короткой паузы. — Пару часов. Мне… да и тебе так спокойнее будет. Элис кивнула. Монетка перекочевала из руки в руку. Она попыталась поймать дыхание, но внутри всё равно скользило, как на льду. — Я… — начала она и осеклась. Горло пересохло. — Это было импульсивно. — Поцелуй, — подсказал Хэнк сухо, как отмечая улику на месте происшествия. — Да. Видел. Не слепой. — Это было… — она сжала монетку сильнее, чувствуя гравировку, — настоящее. А если он… — она искала формулировку, — если он вернётся не тем. Или не вернётся. — Тогда это будет его выбор. И это всё ещё не твоя вина, — ответил Хэнк. Он сел напротив, опёрся локтями о стол. — Я однажды уже пытался обвинить кого угодно, лишь бы не смотреть туда, где на самом деле болит. Он помолчал. Шумел холодильник. Сумо улёгся ближе, положив голову Элис на колени; она машинально погладила тёплое ухо, монетка щёлкнула на столе и закружилась, как маленький серебряный волчок. — Коул, — сказал Хэнк, и имя прозвучало как простой факт. — Мой сын. Элис подняла глаза. Хэнк смотрел мимо неё, в какую-то точку на стене. — Авария, — сказал он. — Мы уже доехали до больницы, но ему становилось хуже… — он мотнул головой, отбрасывая картинку. — В операционной должен был быть хирург. Человек. Но он накачался красным льдом так, что не мог стоять. Вместо него операцию делал андроид. Делал всё по протоколу. Коул умер. Пальцы Элис замерли на шерсти Сумо. Пёс вздохнул. — Я ненавидел андроидов, — продолжил Хэнк, тише. — Потому что легче так. Гораздо сложнее смотреть вот сюда, — он постучал себя костяшкой по груди, — и туда, где люди глушат проблемы порошком и потом кто-то другой разгребает за них последствия. Долго ушло, чтобы это понять. Он вздохнул, протёр лоб ладонью, вернул взгляд в настоящие стены, стол, монетку. — Смешно, да? — угол его рта дёрнулся. — Старый коп и андроид. А он для меня стал как сын. Я на него рычу, ворчу, а внутри… — он не закончил, просто развёл руками. — Боюсь. Боюсь, что потеряю его так же, как потерял Коула. Элис сжала монетку между большим и указательным пальцами. Хотелось сказать что-нибудь правильное, умное; получилось честное: я тоже боюсь. Холодный ветер из тоннеля пахнет металлом и мокрым бетоном. Коннор выходит на платформу станции Фэриндейл — в шапке, закрывающей висок и тёмной курткой с матовым блеском намокшей ткани. Лицо бледное от уличного света, губы сжаты в прямую линию; взгляд — фиксированный, спокойный. На бетонной стене — первое граффити из цепочки, то самое, что должно вывести к Иерихону: белые линии поверх ржавой краски, в центре — узнаваемый знак. Коннор поворачивается к нему, поднимает взгляд, фиксирует граффити; появляется новая навигационная метка — маршрут обновлён. Тут мысль сбивается с ритма: Элис. Как дрожали её губы, когда она потянулась к нему. Как пальцы сжались в ворот его куртки — не удержать, а просто быть ближе. «Сосредоточься», — отмечает он внутренне, возвращая фокус к символу, к следующей точке, к имени «Маркус». Но поверх системных меток снова встаёт её голос, короткое «береги себя» — и он на долю секунды задерживает взгляд, прежде чем шагнуть дальше по следу. След вывел к набережной. Сквозь влажный туман из темноты вырастает туша списанного корабля-гиганта: ржавая громада, осевшая в холодной воде. «Иерихон» — укрытие и призрак; ржавая крепость, которую собрали из обломков упрямой надежды. Коннор задерживает взгляд на выцветших буквах на борту, фиксирует точки входа и пути отхода — и шаг за шагом уходит в нутро корабля. Внутри «Иерихона» было не пусто — казалось, сотни девиантов. Они стояли группами на палубах и трапах, смотрели в экраны, навешанные на ржавые стены: тусклый свет, рябь помех, бегущие строки. Из динамиков глухо лился голос ведущего: «…конфликт вышел на новый уровень. Эти безумные машины уже стали реальной угрозой американскому обществу…» — кадры беспорядков, спецвыпуски, красные плашки. Коннор не стал слушать. Он скользнул взглядом мимо экранов, отмечая лишь источники света и проходы. Он двигался внутрь корабля, сканируя лица, силуэты, диоды — ищя фигуру, вокруг которой плотнее всего собирается внимание. Ему нужен был один андроид из всех здесь — лидер девиантов. Маркус. Чья-то тёплая ладонь легла Коннору на плечо. Он обернулся: перед ним стояла темнокожая андроид-женщина с расколотым виском; на затылке торчали оголённые провода, как чёрные жилки. Она посмотрела прямо, без укоров и страха: — Ты потерян. Ты что-то ищешь. Ты ищешь самого себя. Коннор мягко, но решительно снял её руку и сделал шаг в сторону. Проигнорировав ее он пошёл дальше сквозь гул голосов и вспышки экранов, но слова зацепились: она чертовски права. Откуда она знает? Миссия вспоминалась как строка протокола: найти Маркуса. Отмеряя шаги и сканируя силуэты в глубине трюма, он ловил себя на том, что думает уже не о задании — о себе и о том, как вернуться тем, кем он стал рядом с Элис. И все же он ясно понимал: не приведи Маркуса — «Киберлайф» разберёт его по винтику. Второго шанса не будет. Коннор подбирался к капитанскому трюму. Сквозь щели в переборке тянуло холодом, глухо откликался корпус. Сверху — голоса: ровный баритон Маркуса и короткие реплики Норт. Он прижался плечом к ржавой стене, дождался, пока шаги Норт ускользнут по трапу и растворятся в общем гуле. Тишина. Только редкий скрип металла. Она ушла. Коннор выдохнул, снял пистолет с предохранителя — движение точное, отрепетированное — и вошёл внутрь трюма. Маркус стоял спиной к выходу. Услышав шаг, он обернулся. Коннор поднял пистолет — твёрдо, по уставу. — Приказано брать тебя живым, — сказал он ровно. — Но если вынудишь — буду стрелять. Маркус некоторое время смотрел на него спокойно, не двигаясь: коротко остриженная голова, светлые внимательные глаза. Он стоял ровно, чуть развернув плечи, ладони держал открытыми — жест лидера, привыкшего не прятаться и принимать решения. — Что ты делаешь? — спросил тихо. — Ты же один из нас. Нельзя предавать свой народ. — Ты пойдёшь со мной, — перебил Коннор. Маркус внимательно его оглядел. — Я тебя знаю, — сказал он. — Так ты и есть Коннор? Знаменитый охотник на девиантов. Ну, мои поздравления. Похоже, ты уже нашёл больше, чем искал. Мы — твои собратья. Мы боремся и за твою свободу. Тебе не нужно быть рабом. Он сделал шаг к нему. Коннор дёрнул стволом на миллиметр. — Назад, — сказал он, и в голосе впервые дрогнула неуверенность. Маркус не спорил, но и не отступил взглядом. — Ты ведь живой, — произнёс он мягко. — И можешь сам решать, кем тебе быть. Послушай своё сердце. Слова ударили глухо и точно. Маркус прав. Он понял, чего хочет: быть рядом с ней. Быть свободным. Любить — и выбирать самому. Даже если для этого придётся идти против «Киберлайф», против всей системы, — ему всё равно. Ствол медленно опустился. Осознание пришло просто: Я - девиант.