Будет ласковый дождь

*** «Будет ласковый дождь, будет запах земли, Щебет юрких стрижей от зари до зари, И ночные рулады лягушек в прудах, И цветение слив в белопенных садах. Огнегрудый комочек слетит на забор, И малиновки трель выткет новый узор», – голос Паймон ввинтился в мозг, зазвенел беспардонным вмешательством в личные записи. Управляющая Шевальмарин плюнула в маленькую наглую фею прежде, чем та успела дочитать. Даже прежде, чем Фурина успела разозлиться. Еë водяные творения всегда понимали еë лучше еë самой (порой это пугало, но не сейчас). Паймон с визгом выронила альбом и отлетела в угол комнаты. – Я так понимаю, тебя не учили даже малейшему уважению к чужому имуществу? – услышь кто Фурину сейчас, точно подумал бы, что в глазе бога у неë на поясе заключена крио-стихия. Паймон моментально надулась. Сложила ручки на груди, подпорхнула к Путешественнице, успевшей только выскочить из-за стола, когда на еë прилипалу было совершено беспощадное нападение. Ну, по версии Паймон, которую фея сейчас озвучивала, причитая и картинно потирая бок. Фурина подняла брови. Ей определëнно нравились еë новые силы уже тем, что выкидывать из дома незваных гостей стало не в пример проще. – Извини пожалуйста, – Люмин коротко вздохнула, подняла упавшую книжечку и протянула еë хозяйке, – Мы не хотели тебя обидеть. Паймон просто... – Обожает совать свой нос куда не просили, – согласно кивнула Фурина, – Я заметила, поверьте. Ещё когда вы только прибыли в Фонтейн. – Ах так?! Паймон с тобой не разговаривает! – фея, кажется, искренне разозлилась и, топнув ножкой по воздуху, вылетела из дома без посторонней помощи. Люмин же покраснела и замялась. Фурина удовлетворëнно хмыкнула внутри себя. Было приятно знать, что хоть кто-то из палачей того суда испытывает подобие стыда за своë неуëмное любопытство и его последствия. – Стихотворение красивое. Это ты писала? – дипломатия определëнно не была коньком Путешественницы, но, в конце концов, чего было ожидать от той, что всегда предпочитала решать вопросы дракой. Фурина вздохнула и смилостивилась над чужой неумелой попыткой перевести тему. – Нет, это раннее произведение Сары Тисдейл, довольно известной фонтейнской поэтессы. Когда-то оно очень меня... тронуло. – А можно дочитать? – и всë-таки любопытство Люмин было столь же неистребимо, сколь и наглость Паймон. – «И никто, и никто не вспомянет волну: Пережито-забыто, ворошить ни к чему», – Фурина испытала мимолëтную гордость за свой ровный тон. Всë закончилось. Пророчество не сбылось. Стихотворение не сбылось. Правда, читать последние строки вслух ей всë равно не захотелось. За много лет они стали слишком личными. – Какой оптимистичный подход, – осторожно заметила Люмин после паузы, – Получается, Сара Тисдейл изначально верила в то, что потоп удастся предотвратить? – Получается, что так, – Фурина ослепительно-фальшиво улыбнулась, ощущая, как к лицу опять прирастает недавно сброшенная маска, – Кстати о предотвращении потопа, как там месье юдекс? Он единственный, кто так ко мне ни разу и не зашëл. Кажется, ей тоже стоило бы поучиться переводить тему изящнее. Но Люмин ничего не заметила. – Нëвиллету сейчас тяжело, – честно ответила она, – Весь в делах. Жалуется, что с тобой было легче. – Ну конечно, – Фурина помрачнела, – Легче. Что ж, это похоже на него. Но ему будет полезно наконец узнать о том, что агенты Сумеречного двора никогда не действовали сами по себе. И о том, что интервью нужно уметь планировать. И о том, что людям нужно сопереживать, а не только судить... – Я думаю, он соскучился, – Люмин печально улыбнулась, перебив чужой монолог, – И грустит без тебя. – По погоде не скажешь, – Фурина пожала плечами, старательно делая вид, что фантомно ноющей боли в груди не существует, – Он даже ни разу не пришëл. Мы не обменялись ни словом с того суда за исключением того маленького разговора, когда я бронировала Эпиклез. – Может быть, он просто боится показаться тебе на глаза? Да и ты бы вряд ли оценила, если бы он примчался сюда, а в его отсутствие произошëл бы бюрократический коллапс, – Люмин хитро прищурилась. Это было правдой. Фурина бы не оценила. Ещё больше она не оценила бы замыкание всех процессов государства на одну фигуру до такой степени, что отсутствие этой фигуры на месте вызовет бюрократический коллапс, но это уже были ошибки Нëвиллета. В конце концов, он всё ещё являлся бессмертным и самая частая причина потери ключевых людей ему не грозила. – Я уверена, что он скоро придëт и вы поговорите. И случится, как в том стихотворении – будет ласковый дождь, – Люмин убеждëнно кивнула своим словам. Фурина вздрогнула. Символизм вырисовывался страшный. – Да... – эхом отозвалась она, – Определëнно будет дождь.