Lost & Found

После этого Ин часто видит сны. Ему снятся звёздные глаза, сияющие улыбки и мягкая бархатистая кожа под пальцами. Но сны не ограничиваются только беспокойными ночами. Он начинает грезить наяву: обрывки и вспышки мгновений проносятся в его сознании, всплывая, когда он меньше всего этого ожидает. Вызванные звуком, образом, запахом. И именно этот запах вытаскивает ещё одно яркое воспоминание из тёмных, забытых уголков его израненного разума. Однажды, после того как он отправился в больницу проверить швы на голове, врач наконец снял повязки и разрешил ему принять душ. Облегчение должно было бы быть невероятным, но когда Ин разминает ноющую шею и проводит рукой по спутанным, жирным волосам, он думает только об одном. О настоящей ванне. Он не мылся уже несколько недель, только неловко обтирался мыльными перчатками, которые выдали в больнице. Конечно, он справляется, но с рукой, всё ещё в гипсе, нормально помыться невозможно. Он не привык просить о помощи, особенно в таких личных делах, но, как только они входят в дом, Ин сжимает челюсти и заставляет себя говорить. — Ты можешь… помочь мне принять ванну? Вар, застигнутый врасплох этим, что кладёт ключи, замирает. — Что? — его глаза комично расширяются, когда он смотрит на него. Ин глубоко вздыхает, уже сожалея об этом. — Я всё ещё не могу пользоваться рукой, — говорит он, сгибая пальцы в гипсе. — Пока что справляюсь, но я… я просто хочу чувствовать себя чистым. Вар сначала молчит, и молчание затягивается так долго, что Ин почти берёт свои слова обратно, почти просит его забыть, но затем Вар прочищает горло. — Хорошо, — он кивает, глядя куда угодно, только не на него, кончики его ушей покраснели. — Ага. Конечно. Было бы забавно, если бы Ин не был так чертовски измотан. — …Я включу воду, — бормочет Вар, исчезая в ванной. Ин вздыхает и через секунду следует за ним, не обращая внимания на то, как у него скручивает живот. Он не рассказывал ему о снах, о том, как просыпается весь в поту и краснеет с головы до ног. Конечно, он всегда знал, что Вар прекрасен, у него сотрясение мозга, а не слепота, но то, как эти сны оставляют его в жару и тревоге, начинает его беспокоить. В ванной уже тепло и парно, когда он входит. Вар приседает у ванны, пробуя воду пальцами. Его рукава закатаны, обнажая предплечья, и Ин заставляет себя отвести взгляд. — Теперь должно быть хорошо, — говорит Вар, поднимая взгляд. Ин сдержанно кивает. — Спасибо, — никто из них не двигается с места, они просто неловко стоят, избегая взглядов друг друга, пока Вар не прочищает горло и не поворачивается к нему спиной. — Я… я подожду снаружи. Просто позови меня, когда… — Мне нужна помощь раздеться, — перебивает Ин, пока тот не дошел до двери. Это унизительно, но у него нет выбора. Он действительно не может справиться один. Вар замолкает, и Ин, не видя его лица, понимает, что тот, вероятно, снова краснеет. — …Хорошо, — наконец говорит Вар, поворачиваясь и подходя ближе, пока не встаёт перед ним. Он неуверенно поднимает руку к краю рубашки Ина, а затем замирает, его пальцы замирают. — Можно? — он не смотрит на него, смотрит прямо перед собой, прожигая дыру в груди Ина. Ин сглатывает, но горло пересыхает, пульс немного учащается. — Да… — выдыхает он, заставляя себя оставаться неподвижным, что ему трудно, когда Вар так близко. Разница в росте становится ещё заметнее, когда он смотрит на него сверху вниз — идеально для объятий. Или для поцелуя, предлагает его предательский разум. Вар медленно поднимает рубашку и аккуратно стягивает её через голову, стараясь не задеть раненую руку. Его пальцы касаются кожи Ина, вызывая жжение, и это совсем не связано с теплом в комнате. Когда он наконец поднимает взгляд, их взгляды встречаются, и впервые он не отстраняется, не отводит взгляд, не спешит отстраниться. Он просто смотрит на него, его тёмные глаза ничего не выражают, и сердце Ина замирает. Вар смотрит на него с такой интенсивностью, что по его спине пробегает дрожь, нижняя губа зажата между зубами — Ин заметил, что он часто это делает. Это чертовски сводит его с ума. Желание протянуть руку и высвободить её заставляет пальцы покалывать, когда он позволяет взгляду задержаться на секунду дольше, чем нужно. Где-то в глубине сознания зазвенела тревога, сигнализируя, что ему, вероятно, стоит отвернуться, сделать что-то, чтобы вырваться из этого состояния, но он уже наклоняется, не осознавая этого. Только Бог знает, что удерживает его от того, чтобы сделать этот последний вдох между ними, и он слегка наклоняет голову, касаясь губами края челюсти Вара, тихо вдыхая. — …лаванда, — шепчет он прямо у уха. Запах слабый, но он тянет его, высвобождая что-то из тёмных, туманных уголков сознания. Перед глазами мелькают образы, словно сон, и это всё, что он видит на мгновение, чувства затуманены. Мягкие простыни, тихая комната, тёплое тело, прижавшееся к нему. Аромат окружает его со всех сторон, окутывая спокойными, успокаивающими объятиями, сплетённых с лёгкой тяжестью руки, расчёсывающей его волосы. — Мне нравится твой запах, — шепчет Ин, прижимаясь лицом к твёрдой груди. Он чувствует, как она вибрирует от лёгкого смеха, и автоматически обнимает её крепче, чтобы прижать к себе. — Знаю, поэтому я продолжаю покупать. — Ин? — голос Вара тихий, до боли похожий на тот, что он только что слышал в голове, и это вырывает его из оцепенения. Они всё ещё стоят рядом, Вар смотрит на него с тревогой в глазах, и Ин замечает, что невольно схватил его за запястье. — Прости, — выдыхает он, пытаясь отогнать эти образы. Они должны были бы прояснить его мысли, но лишь ещё больше сбивают с толку. Вар внезапно поднимает руку, обхватывая челюсть, и у Ина перехватывает дыхание. — Ты в порядке? Он в порядке? Скорее всего, нет. Ин на секунду закрывает глаза, чувствуя, как у него кружится голова от смеси усталости и желания, с которым он не знает, как справиться, все слова, которые он хочет сказать, застревают в горле. — Я… — он вздыхает, разочарованно. — Не знаю. Я даже не уверен, что понимаю, что сейчас происходит. Рука Вара остаётся на его подбородке, рисуя нежные круги по коже, и Ин позволяет себе прильнуть к нему, убаюканный его теплом. Странно, сколько утешения он находит в его присутствии, сердце разрывается между двумя вариантами. Близость Вара одновременно успокаивает и электризует, постоянно держа его на грани. Ин открывает глаза, встречаясь с ним взглядом. В этих коричневых лужах что-то плавает, смесь эмоций, которые он не может точно определить. — Тебе не обязательно разбираться в этом сейчас, — Вар бормочет, и грудь Ина сжимается от простоты этих слов. Не так уж и просто, правда? Как он может не думать об этом, когда сердце колотится каждый раз, когда он к нему прикасается? Когда каждый чёртов сон заставляет его тосковать по чему-то, чего он не осознаёт, но отчаянно, отчаянно чувствует, что в этом нуждается. Руки Ина дрожат, и он заставляет себя сделать медленный вдох, и лаванда снова безжалостно вторгается в его чувства. — Ты всё усложняешь, — шепчет он дрожащим голосом. Большой палец Вара легко касается его кожи, и взгляд смягчается. На секунду Ин задумывается, чувствует ли он ту же тяжесть, то же напряжение, что сжимает его сердце, сжимая его до крови. — Чего ты хочешь, Ин? — Ответов, — выпаливает он, сжимая челюсти. — Ты можешь дать их мне? Он смотрит, как Вар слегка вздрагивает, как его кадык подпрыгивает, когда он глотает, как он опускает взгляд. Его рука опускается от лица, и Ин уже скучает по ней, жаждет вернуть к нему тепло, но Вар снова отстраняется. — Не знаю, что ты хочешь, чтобы я тебе сказал, — говорит он, приседая у ванны и окуная пальцы в мыльную воду. — Остывает, тебе пора в ванну. Пренебрежительно. Ин снова проигнорирован, и он это ненавидит, гнев вскипает и выплескивается, как чайник, оставленный на плите слишком долго. — Уходи. Вар смотрит на него, растерянный и готовый задать вопрос, но Ин не позволяет. — Я сказал, уходи, — настаивает он, указывая на дверь. Он не доверяет своему голосу, чувствуя себя на грани срыва, и решает не обращать внимания на проблеск боли в глазах Вара. Он не говорит, не спорит, просто встаёт и проходит мимо, останавливаясь у двери. Ин изо всех сил старается не отрываться от пола, борется с голосом в голове, который подсказывает ему протянуть руку и остановить его, умолять Вара остаться. Он так чертовски устал от постоянных нападок, от его молчания, от этих глаз, которые, кажется, видят его насквозь, лишают всякой защиты. А для него Вар — стена, упрямая, несокрушимая, чёрт возьми, стена. Ин устал биться о неё головой снова и снова. Это лишь оставляет его в синяках и боли. — Прости, — слышит он его, прежде чем дверь захлопывается, и наконец начинают течь слёзы. ——— Вар тонет. В сожалении, в печали, в невысказанных словах. В эту ночь он решает утонуть в ликёре, похоронить в алкоголе свои мысли и мучительное сердцебиение, пока не забудет всё, даже своё имя. — Чувак, тебе стоит сбавить обороты, — говорит Тин, усаживаясь на табурет рядом с ним и опрокидывая очередной глоток того, что дал ему бармен. Горло обжигает, но он рад этому, потому что физическая боль успокаивает то, что бушует в голове. Ин не разговаривал с ним. Ни единого слова за целую неделю. Вар ждал, давал ему пространство, проводил ночи, рыдая, свернувшись калачиком в своей импровизированной кровати — жалкой куче пустых простыней, расстеленной на полу его художественной студии. И всё это зря. Он даже не может его винить, знает, что это он сбивает его с толку, отталкивает, всё портит. Но какой у него выбор? Он не выбирал этого, не выбирал быть забытым, лгать, причинять ему боль. — Эй, поговори со мной, — слышит он голос Тина, и Вар заставляет свой усталый взгляд сосредоточиться на его лице. Вздох слетает с его губ, и он проглатывает его ещё одним обжигающим глотком. — Я потерял его, — невнятно произносит он, язык свободный и тяжелый у него во рту. Тин хмурится и успокаивающе кладёт руку ему на плечо, нежно сжимая. — Доктор сказал, что рано или поздно он вспомнит, да? Вар усмехается. — Неважно, если я всё испорчу прежде, чем это произойдёт, — он смотрит на друга, поднимая стакан. — И, должен сказать, у меня это неплохо получается. Тин молчит какое-то время, сжав губы в тонкую линию, и Вар не знает, ругают его или утешают, но друг вместо этого лишь качает головой. — Ты слишком строг к себе. Вар безрадостно смеётся. — Правда? — он бормочет, опуская взгляд на стакан. Он смотрит, как жидкость кружится на дне, и это по иронии судьбы напоминает ему о том, как он себя чувствует – словно растянутый внутри чего-то слишком большого для него, бьющийся о стенки, но никуда не достигающий. — Если бы я просто рассказал ему всё с самого начала… может быть, нас бы здесь не было, — его голос срывается на последнем слове, и он ненавидит, насколько слабым он себя чувствует. Тин вздыхает, потирая плечо. — Может быть. Или, может быть, он всё равно оттолкнул бы тебя. Вар вздрагивает. Это последнее, что он хочет услышать, но он знает, что его друг не приукрашивает, и, возможно, именно это ему и нужно. — Он в замешательстве, Вар, — продолжает Тин на этот раз мягче. — Думаешь, если бы сразу узнал правду, это бы изменилось? — Не знаю, — бормочет он. — Но, по крайней мере, он бы не возненавидел меня. — Ин тебя не ненавидит. Вар осушает стакан. — Разве нет? Он сказал мне уйти! — он повышает голос, наконец оглядываясь на него остекленевшими глазами. — Он смотрел на меня так, будто я проблема. И, возможно, он был прав. Тин крепче сжимает его плечо. — Ты не проблема. Вар качает головой. Последнее, что ему сейчас нужно, – это жалость. — Тогда почему… — слёзы душат его. — Почему у меня такое чувство, будто я снова его теряю? Рыдания в баре не входили в его планы, когда он решил прийти сюда сегодня вечером, но, похоже, всё идёт не так, как он надеялся. Поэтому он позволяет себе плакать, делать то, что у него получается лучше всего, и падать в объятия друга, мечтая, чтобы тот, кто его держит, был тем человеком, в котором он отчаянно нуждается. Было два часа ночи, когда Вар, спотыкаясь, ввалился в дверь, его руки и ноги дрожали, а разум был затуманен. Он едва не спотыкался о собственные ноги, еле волоча их, плелся на кухню. Холодильник проплывал перед глазами, издеваясь над ним, и он почти готов был ударить его от досады, прежде чем передумал. Вместо этого он открыл его, слепо нащупал кувшин с водой, поднёс прямо к губам и жадно выпил. Вода свежая успокаивала жжение в горле, но никак не помогала той, что была в груди. Вар поставил бутылку на стойку, наблюдая, как маленькие капли стекают по прозрачной стеклянной поверхности. Они сползали вниз, одна за другой, и он гадает, какая из них упадёт на землю первой. Конечно же, это та, на которой он сосредоточен. Потому что он всегда будет падать первым. Он глубоко выдыхает, ужасно уставший, и хватает кувшин дрожащими пальцами. Тот выскальзывает, разбиваясь об пол, а осколки разлетаются во все стороны. — Блять! Наклониться – неудачное решение, потому что комната начинает кружиться, и ему приходится сесть, чтобы не упасть лицом в резкое море внизу. Это жалко, как всё в жизни напоминает ему о том, насколько он сломлен, сыпля солью в каждую его рану. Вселенная, должно быть, ненавидит его, наказывает всем дерьмом, которое она ему выплескивает. Боль расцветает в его руке, когда он сжимает её в кулак на земле, по которой стекает багровая струйка. Он подносит руку к лицу и рассматривает ладонь, поворачивая её из стороны в сторону. Художник внутри него восхищается глубоким оттенком красного, представляя, как это будет выглядеть на холсте. Цвет кровоточащего сердца. ——— Звук бьющегося стекла вырывает Ина из тумана сна. Сначала он думает, что это просто очередной сон, но затем резкое, бормочущее ругательство снова нарушает тишину. Он хмурится и смотрит на часы, сбрасывает одеяло и встаёт с кровати. Когда он выходит из комнаты, в квартире царит полумрак, единственный свет льётся из открытого холодильника. Он бесшумно подходит ближе к открытому пространству, протирая глаза, и тут его взгляд падает. Вар на кухонном полу. Паника сжимает его грудь на долгую, ужасную секунду, пока его взгляд лихорадочно мечется по сторонам, цепляясь за открывшуюся картину. Повсюду разбросаны острые осколки стекла, а Вар лежит, свернувшись калачиком, тупо глядя на свою окровавленную руку. — Вар? — осторожно зовёт Ин, стараясь не напугать его. Но он молчит. Даже не поднимает глаз, лишь прерывисто выдыхает, словно пытается вернуться из того состояния, в котором застрял его разум. Ин медленно подходит, приседая рядом с ним. — Что ты, чёрт возьми, делаешь? — он спрашивает, нерешительно проводя пальцами по кровоточащей руке. — Ты ранен. Вар наконец поднимает взгляд, и что-то внутри Ина переворачивается. Его глаза покраснели, он не может сфокусироваться, но улыбается ему. — Давай, — говорит Ин. — Давай уберем это. Вар молча кивает в его сторону, позволяя ему взять себя за руку. Они идут вместе, спотыкаясь, по коридору. Здоровая рука Ина обнимает Вара за талию, пытаясь удержать его на ногах, пока он не доберётся до своей комнаты. Он толкает дверь ногой и ведёт их внутрь, помогая ему сесть на край кровати. — Оставайся здесь, — приказывает он, словно в состоянии идти куда угодно. Ин поворачивается и направляется в ванную, включая свет. Он роется в шкафчике под раковиной, отодвигая бутылки с шампунем и чистящими средствами, пока не находит небольшую аптечку. Когда он возвращается в комнату, Вар сидит там же, где он его оставил, молча на краю кровати. Выражение его лица нечитаемо, но в его взгляде есть что-то такое, что вызывает у Ина острую боль в груди. Он игнорирует это и садится рядом с ним на матрас, открывая красно-белую коробку. — Это не слишком глубоко, — говорит он, осторожно беря руку Вара в свою и кладя её себе на колени. Работать одной рукой не очень удобно, но он справляется, прикладывая влажный ватный диск к порезу. Вар шипит и слегка ёрзает. — Я сам могу. — Просто… — хватка Ина на секунду усиливается, безмолвное предупреждение. — Не двигайся. Вар фыркает, но не спорит. Ин чувствует, как его взгляд прожигает тело, и он жадно глотает. Это первые слова, которые они сказали друг другу за неделю. Закончив, он наконец поднимает взгляд, встречаясь с ним взглядом. — Что случилось? Вар колеблется, отводя взгляд. — Это был просто несчастный случай. Читать между строк сложно, ведь он больше ничего не говорит. В конце концов, лучше всего у него получается молчание. — Ты пьян, — заявляет Ин, сжав губы в тонкую линию. Он чувствует запах алкоголя за много миль и брезгливо морщит нос. — И что? — недоверчиво усмехается Вар. — Даже в свой день рождения нельзя пить? — он встаёт, собираясь уйти, но Ин останавливает его, хватая за запястье. — Извини, я не знал. Вар медленно поворачивает к нему голову, и на секунду его взгляд как будто смягчается, но холодная стена снова возникает прежде, чем Ин успевает моргнуть. — Это ничего бы не изменило, — безрадостно улыбается он. — Тебе всё равно, — он отдёргивает запястье, оставляя Ина хвататься за воздух. — Мне не все равно, ты же знаешь, — выдыхает Ин, не сводя с него глаз. — Я бы тебе что-нибудь принёс. — О, теперь так? — голос Вара полон горечи, яда, и эта проклятая улыбка не сходит с его губ. — Мне так не казалось, когда ты сказал мне уйти. Тишина тянется несколько мгновений. Ин пытается что-то сказать, но всё кажется неправильным. Да, он оттолкнул его, избегал, молчал. Может быть, он просто такой мелочный, хочет дать ему попробовать его собственное лекарство, надеясь, что оно проникнет в его толстый череп, почувствует, как ему больно. — Мне ничего от тебя не нужно, Ин, — Вар говорит после, его взгляд холоден. И сердце Ина разрывается, вот так просто. Его рука автоматически тянется, снова находя опору на запястье Вара. Он нежно тянет его, молча умоляя сесть обратно, и не знает, что Вар видит в его глазах, но подчиняется. — Скажи мне, чего ты хочешь, — спрашивает он, повторяя вопрос Вара в тот день в ванной. Ин смотрит, как он судорожно выдыхает, исследуя его лицо, кусая эти проклятые губы. — Тебя, — шепчет он еле слышно. — Я хочу тебя. Это выбивает весь воздух из легких Ина, сердце молит о пощаде, так сильно ударяясь о грудную клетку, что становится больно. Он не понимает, как его глаза ещё не вылезают из орбит. — Что? — Ты боишься меня, Ин? — Вар напевает, придвигаясь ближе и обнимая его за шею. От того, как он смотрит на него из-под ресниц, пульс Ина резко учащается. Он сглатывает, горло пересыхает. — Н-нет. — Тогда поцелуй меня. Ин вздрагивает, сильно. Это должно быть шутка. Наверняка. Он ни за что не слышал этих слов, но одного взгляда на лицо Вара достаточно, чтобы понять, что он настроен серьёзно. — Пожалуйста, — мурлычет Вар, его взгляд мечется между глазами Ина и его губами, когда он поднимает руку к его щеке, проводя по подбородку лёгкими, как пёрышко, пальцами. — Всего один поцелуй. — Ты пьян, — только и успевает вымолвить Ин. Его решимость рушится, он чувствует, как она трескается с каждым обжигающим прикосновением к коже, пытаясь дышать и напоминая себе, что Вар не в том состоянии. Они друзья, а друзья не целуются. — А что, если бы я не был пьян, мм? Ты бы тогда меня поцеловал? Вопрос застаёт его врасплох. Поцеловал бы? Ин не может отрицать, что эта мысль не приходила ему в голову чаще, чем ему хотелось бы признаться. Его постоянно преследуют эти мучительно сладкие сны, где он позволяет себе утонуть в тёплых коричневых лужах, тонет в бездонной пучине, застревая между привычным и неопределённым. — Мы… Мы не можем, — вздыхает он, закрывая глаза и обхватывая пальцами запястье Вара, чтобы остановить его. Когда он оглядывается на него секунду спустя, то видит, что тот плачет, безмолвные слёзы скользят по его лицу, тёмные глаза сверкают, словно ночное небо. Это удар под дых – осознавать, что причина всего этого – он, снова он. — Умоляю тебя, — выдыхает Вар, губы дрожат. — Дай мне почувствовать, что ты меня хочешь. Всего один раз, — его тело дрожит, рука, всё ещё парящая у лица Ина, сжимается в кулак, и это зрелище хочется стереть из памяти. Ин не останавливается и не задумывается, почему страдания Вара пробуждают в нём такую глубоко укоренившуюся тоску, не останавливается и не спрашивает, почему потребность утешить его выключает все рациональные мысли. Он просто смотрит на него, и сдаться слишком легко, вторая натура, мышечная память. Нежно, очень нежно, он обхватывает его лицо, чувствуя, как тот дрожит под его ладонью, сокращая расстояние. Вар задыхается, дыхание слетает с его губ, и мягкий аромат лаванды смешивается с опьяняющим запахом алкоголя. Ин впитывает его, словно человек в пустыне, находящий пресную воду в шаге от смерти. Жгучие руки сжимают его плечи, оставляя шрамы на коже под рубашкой, и он устал бороться со всем, что кажется правильным, но ему приходится. Ин опускает голову, опираясь на лоб Вара, и едва собирает оставшиеся силы, чтобы произнести слова, которые, как он знает, сломают его. — Я не могу. Прости. Он чувствует, как Вар на секунду застывает, прежде чем откинуться назад и встать на ноги. — Всё в порядке, я знал, — говорит он с водяной улыбкой, и почему-то это зрелище для Ина ещё более мучительно, чем если бы он рыдал. — Спокойной ночи, Ин. Ин смотрит ему в спину, пока он идёт к двери, готовясь повернуть ручку. — Вар, — зовёт он. Он не оборачивается, а просто стоит и ждёт. — С днём рождения. И с этим дверь захлопывается. ——— Проходят недели, и никто из них не говорит об этом. Вар всё ещё готовит для него, напоминает ему принимать лекарства, помогает ему с тем, что Ин не может сделать сам, но в остальном он держится на расстоянии. Поддерживать нормальное существование, или хотя бы делать вид, что это так, – задача не из лёгких. Ин пытался, пытался завязать разговор, предлагал посмотреть вместе фильм, даже приглашал его на прогулку. Но бесконечная череда «я не могу», «я занят» или «мне нужно работать» не давала ему продолжать попытки. Их связь, какой бы хрупкой и едва заметной она ни была изначально, оборвалась той ночью, оставив после себя нечто, казалось бы, неисправимое и слишком сломанное, чтобы собрать его заново. Поездка в больницу – вот всё, что они смогли сделать вместе за последние несколько недель. Ин наконец-то снял свой надоедливый гипс, заменив его простой белой марлей. Он всё ещё кажется бескостным, и мышцы определённо уменьшились, но, по крайней мере, теперь к нему вернулась часть самостоятельности. Если честно, он иногда скучает по нему. Это был единственный предлог, единственная причина, по которой он мог попросить Вара о помощи, зная, что тот не сможет отказать. Только так они могли поговорить друг с другом и почувствовать, что, возможно, когда-нибудь смогут воссоединиться. Теперь гипс исчез, а вместе с ним и надежда. Ночью он лежал без сна, мучимый бесчисленными вопросами без ответов. Один из них упрямо застрял в голове, колеблясь из стороны в сторону и вызывая головную боль. Почему Вар попросил поцеловать его? Он просто болтал по пьяни? Есть ли у него к нему чувства? Есть ли? Сомнения накапливаются, и Ин не может найти ответы. Чем больше он смотрит в потолок, тем больше тревожится, ворочается на кровати, не находя покоя. Может быть, это ошибка, может быть, Вар даже не ответит, но он должен попытаться. Ему нечего терять. Инь обнаруживает себя стоящим перед дверью художественной студии, колеблющимся. Его рука уже в воздухе, готовая постучать, но он медлит. Трус. В коридоре тихо, и это лишь усиливает неумолимый стук пульса в ушах, но он не обращает на него внимания и стучит в дверь, прежде чем успевает себя переубедить. Ничего, как и ожидалось. Он пробует второй раз, берясь за ручку, но ответа снова нет. Дверь не заперта, легко поддаётся, когда Ин слегка толкает дверь. Он знает, что не должен входить, знает, что должен закрыть её и уйти, но любопытство берёт верх. Комната кажется ему знакомой, хотя он впервые в ней, по крайней мере, судя по тому, что он помнит. Она довольно просторная, с большими, широкими окнами, сквозь которые проникает лунный свет, освещая стены, увешанные сложенными стопками холстами. Некоторые наполовину закрыты, другие обращены к стене, словно что-то скрывают. Ин умирает от желания увидеть их. Тихий голосок в глубине сознания подсказывает ему, что они важны, что здесь, в этой комнате, есть что-то, что ему нужно понять. Пальцы подергиваются, не терпится протянуть руку, просто отодвинуть ближайший холст и посмотреть, что там скрывается. Будет ли Вар сердиться? Взгляд Ина скользит по комнате, пока не останавливается на нём. Вар свернулся калачиком в углу, раскинувшись на тёмно-синем диванчике. Мой сон, вспоминает он, наконец подтверждая, что это действительно было, настоящее воспоминание. Магнитная сила притягивает Ина ближе, он делает шаги лёгкими, словно перышко, боясь разбудить его. В лунном свете кожа Вара кажется ещё бледнее, гладкой и безупречной, как тончайший фарфор. Тёмные волны обрамляют его лицо, прекрасно его оттеняя, и если бы сердце Ина не рвалось из груди, он мог бы подумать, что это просто очередной сон. Он приседает рядом с ним, пальцы касаются кожи, прежде чем успевает остановиться. Тепло встречает его прикосновение, и тогда он чувствует лёгкую задержку дыхания Вара. Ин замирает. — Вар? — бормочет он, прижимая руку к щеке, затаив дыхание. На мгновение повисает тишина, затем Вар глубоко выдыхает, медленно открывая глаза. — Что ты здесь делаешь? — в его голосе нет ни язвительности, только усталость, он моргает, глядя на него. Он не отстраняется от его прикосновения, но и не тянется к нему. Эти глаза опасны. Глубокие, ясные и завораживающие, но Ин не может их расшифровать. — Я… я не мог заснуть, — признаётся он. Брови Вара слегка хмурятся. — И ты пришёл сюда? — Да… Вар вздыхает, слегка ёрзая на кушетке, но недостаточно, чтобы сократить расстояние между ними. — Что ты делаешь, Ин? — спрашивает он почти с раздражением. Ин отвечает не сразу, он тоже не уверен. Пришёл ли он сюда поговорить? Прояснить ситуацию? Спросить ответы? Может быть, по всем этим причинам, а может быть, и ни по одной из них. — Я скучал по тебе, — говорит он вместо этого, потому что именно это звучит правдой в его разуме и сердце. Он наблюдает, как глаза Вара расширяются, как тот вздрагивает от его прикосновения, как его рот слегка приоткрывается от удивления. — Не делай этого, — он отводит взгляд, стиснув зубы. Ин задерживает руку на его щеке ещё на секунду, прежде чем отпускает, пальцы крепко сжимаются. — Почему? — тихо спрашивает он. — Почему я не могу сказать это? Вар качает головой, откидывая её на диван, глядя в потолок. — Потому что это ничего не меняет, — говорит он, и Ин ненавидит усталость в его голосе. Он должен отступить, должен принять любые границы, которые пытается установить Вар, но не может. Сегодня он не уйдёт без ответа. — Ничего не меняет? — нажимает он, замечая, как пальцы Вара впиваются в ткань дивана, костяшки белеют. — Ты просил меня поцеловать тебя, Вар. Ты… — его голос срывается, дыхание прерывается. — Ты хотел, чтобы я это сделал. Вар бросает на него острый, обжигающий взгляд, и гнев заполняет всё его лицо. — Я был пьян, — говорит он, защищаясь. Ин почти смеётся, недоверчиво глядя на его упрямство. — Это всё, на что ты способен? Вар не отвечает. — Твоё единственное оправдание? — настаивает Ин, наклоняясь ближе. — Ну же, Вар. Я вижу, как ты на меня смотришь. Насмешка Вара больно ранит, слишком громкая для тишины комнаты. — Пожалуйста, просвети меня, — говорит он, понизив голос от наигранного веселья. — Как это, как я смотрю на тебя, Ин, мм? В его глазах — вызов, призывающий переступить черту, сделать тот последний шаг, который наконец-то снимет напряжение. Ин изучает их, ища что-то, что могло бы выдать то, что скрывается за ними на самом деле, но они — лабиринт, и он теряет направление. Он сглатывает, заставляя себя продолжать. — Будь со мной честен, хоть раз. У тебя есть ко мне чувства? — он ожидает, что Вар отвернётся, отгородится от него, как прежде, но этого не происходит. Его взгляд неотрывно прикован к нему, и внезапно именно Ин вынужден напомнить себе дышать. — Что бы ты сделал, если бы я сказал «да»? Сердце Ина замирает при этих словах, разрываясь между смятением и тоской, но ведь именно за этим он пришёл, верно? За ответами. Он глубоко вздыхает, пытаясь сдержать голос. — Я бы попросил у тебя времени. Чтобы разобраться в своих чувствах, — говорит он едва громче шёпота. — Ты бы дал мне его? Взгляд Вара смягчается, в нём больше нет вызова или разочарования, он смотрит на него почти нежно. — Это всё, что я пытался тебе дать, — отвечает он, поднося руку к лицу Ина. Он закрывает глаза, льнёт к еего прикосновению, и тепло разливается по нему, словно он вернулся домой после долгого, утомительного дня. — Спасибо. Прости.