Я дебил?
12 октября 2025 г., 01:04
Кажется, Сынмину снился до боли хуевый сон. Да такой, что это нужно было чем-то накидаться, чтобы мозг сгенерировал целые отношения с Хёнджином и отношения Минхо с Джисоном. Это такой бред, что Ким даже после вспышек достаточно реальных воспоминаний продолжает не верить.
Он потирает ладонями свое лицо, да так, чтобы, раскрыв глаза, ещё несколько секунд перед ним летали разноцветные пятнышки, как в калейдоскопе.
Ким немного смеётся, когда вспоминает бредовый сюжет сна. Он и встречаться с Хваном? Ладно минсоны, но он?! Глупость и не более. Аж улыбка с лица не сходит, поэтому он тянет уголки губ все выше и выше, как сумасшедший, пуская истерические смешки. Наверное, вчера он впервые напился, но отсутствие алкоголя на вечеринке его не смущало. Мало кто ему что подсунул, даже тот же Хёнджин, который любезно угостил чаем.
Ладно, посмеялись и хватит. Сынмин поднимается со спального места, чтобы натянуть на ноги домашние тапочки и неспеша пройтись к самой кухне, где мирно сопел Джисон. И кажется, тот парень даже улыбался — наверное, снится что-то хорошее. Ким надеялся, что это был не Ли Минхо, который резко решил посетить сон Хана. В любом случае все равно, потому что Ким хватает одеяло двумя руками, чтобы резко убрать его с чужого тела, а после залиться смехом из-за выражения лица напротив.
— И тебе доброе утро, — подтягивается Джисон, все так же продолжая улыбаться.
— Что тебе там такое снилось?
Но Хан не отвечает, он лишь ещё шире улыбается и встаёт с дивана. Сынмин смотрит, как парень уходит и… Он что, пританцовывает? Наверное, вчера чудо чай пил не только Ким.
Все утро парень смотрел на то, как Джисон, словно бабочка, порхал по всей квартире. Он включил себе музыку на фон, чего никогда не делал, даже подпевал, не зная слов.
Что-то самостоятельно приготовил и как обычно пересолил. Правильно, наверное, бабки говорили. Когда влюбляешься, то теряешь голову. Но Джисон был влюблен в Минхо ещё давненько, так к чему тогда все эти выебывания сейчас?
Сынмин морщась хватает Хана за плечи и усаживает на стул в тот момент, когда парень делал очередной пируэт. Чтобы создать видимость допроса, только лампы, что светит в лицо, не хватало. Джисон удивлённо захлопал своими длинными ресницами, все так же продолжая давить лыбу.
— Что такого произошло, что у тебя сейчас радуга из жопы начнёт вылетать?
Хан сразу же покрылся румянцем.
Сынмин бы очень хотел, чтобы то, что ему приснилось, и правда оказалось сном, ведь этот лошпед, который сейчас светится, доставлял, конечно, удовольствие. И все это время Ким шёл к тому, чтобы минсоны начали встречаться, но продолжение сна оставляло делать лучшего. Да, Сынмин не любил Хёнджина, и смысл их отношений состоял в том, чтобы старший не лез к Минхо. Но кто знает, ведь они, нахуй, все друг другу переизменяли в чёртовой книге! Теперь Ким не мог ответить себе ни на вопрос «зачем он начал эти отношения», ни на вопрос «что будет дальше, раз он так и не тепехнулся домой».
— Мы с Минхо поцеловались, — смущённо лепечет Хан и мгновенно закрывает красное лицо ладонями.
Ей богу, парню девятнадцать, целовался сто процентов уже пару раз, а реагирует на очередной поцелуй как девчонка.
— Начали встречаться?
— Нет.
— Ну это все и объясняет, — случайно в голос произносит Сынмин и складывает руки на груди, когда убирает их с чужих плеч, продолжая ловить на себе удивленный взгляд, только ещё шире. — Сейчас глаза с орбит повыпадают.
— Что это объясняет?
— Что вы два дебила! Сколько можно тянуть? Начните уже встречаться! — врёт Сынмин.
Джисон задумался. Наверное, размышлял о чем-то стоящем, раз брови сводил и разводил. Сынмин просто очень надеялся, что там в голове у этого парня есть хоть что-то адекватное, а не сплошной Ли Минхо. Хотя от части он должен сейчас думать про него.
— Короче, смотри, — снова начинает Ким, — ты сегодня в университете к нему подходишь и предлагаешь встречаться.
— Это делается не так просто! — возражает Джисон.
— Ты этого хочешь?
— Да.
— Ну так вот, предложил — и дело сделано, — бросает Ким и отходит, чтобы налить воды в чайник.
— А он согласится? — Джисон растирает руку об руку, чтобы немного успокоиться.
— Конечно, что же это за вопросы у вас тут такие! — Сынмин ставит чайник.
— Точно-точно?
— Ты ещё заплачь тут.
Ким оборачивается, чтобы посмотреть на своего друга, но перед собой видит что-то похожее на маленького котёнка, которому не дали нагадить в тапок. На уголках глаз Джисона выступили блестящие слезы, из-за чего что-то в груди Сынмина сжалось.
— Ты чего тут нюни развесил?
Хан, как маленький ребёнок, протёр рукой нос, а после им громко шмыгнул.
Сынмин не знал, что бы ему такого сделать, чтобы Джисон снова начал раздражающе прыгать из стороны в сторону. Кима охватил страх неизвестности, ведь сейчас он может сделать что-то правильно или сделать такую ошибку, что все пойдёт насмарку. Поэтому он решает сделать то, что делают многие, когда видят слезы — он подходит ближе, просит Джисона встать, на что даже не получает удивленного взгляда. Наверное, Хан очень переживал, хотя зачем ему это нужно было? Было видно даже слепому, что между Ли Минхо и Хан Джисоном что-то есть, что-то, что уловить тяжело, но становится так ясно, когда все-таки видишь этот блеск в глазах. Когда замечаешь розоватое смущение на их лицах, в момент встречи взглядов или соприкосновения рук.
Сынмин обнимает Джисона, стараясь подарить все свое тепло. Хан затаив дыхание принимает чужие объятия, когда укладывает свои руки на чужом теле, но ближе не тянет. Боится. Не хочет, чтобы Ким испугался или оттолкнул. Сынмин чувствует стук чужого сердца и сам успокаивается. Обниматься по-прежнему казалось чем-то непонятным, но Хану было это нужно, раз Сынмин не может поддержать словами. Ким очень хочет стать хотя бы для него хорошим другом, раз для Феликса не стал.
— Тебе лучше?
— Да.
÷÷÷÷÷÷÷÷÷
Первая лекция прошла до боли скучно. Это была пустая трата времени, за которое можно было сделать кучу дел, но Джисон как «правильный студент» выбирал каждодневное посещение. А Сынмин шёл за ним, ведь делать дома было нечего, кроме того, что играть в ту странную ферму или читать по второму кругу какие-то книги. Поэтому каждый день, выбирая занятие — смотреть в окно, — Ким наслаждался одним и тем же видом. Когда лектор закончил данное мероприятие своим монотонным голосом, Ким поднялся. Кажется, он отдавил себе всю задницу, ведь сидеть нужно было достаточно времени. Ну могли бы хоть кровати какие-нибудь поставить или кресла, а не деревянные лавочки, у которых спинка — другая парта, что находилась выше. — Идём в кафетерий? Сынмин вместо слов выбирает кивание. В этом месте всегда пахло приправами вперемешку с ароматом булочек. Ким частенько замечал, что хотел бы попробовать одну из этих пухленьких булочек с начинкой то ли шоколадной, то ли с каким-то повидлом. В общем, на каждого любителя. Но стоять в очереди за ними не хотелось больше, чем хотелось попробовать. Поэтому, взяв как обычно пиццу и шоколадное молоко, перед этим подогрев кусок с колбасой в микроволновке, Сынмин садится за стол под спокойный взгляд Джисона. Наверное, он уже привык к неординарным вкусам своего соседа. — Минхо же должен сюда прийти? — Да, наверное, — щеки Джисона загораются красным так, словно сейчас сзади Кима стоит человек, которого они только что решили упомянуть. Вспомнишь говно, вот и оно, как говорится. — Ну что, как вы? — скорее звучит не для Кима, а для Хана, который сразу же смущение старается запить соком. — Джисон, у вас же сейчас пара? — Да. «Начните уже встречаться прямо сейчас!» — думает Сынмин, а после говорит: — Тогда я отказываюсь на ней присутствовать, чтобы посидеть на улице. Не хочу больше быть под чужим именем, — кидает в парней, точнее в Минхо, загадку Ким и уходит. — Про что это он? — садится на чужое нагретое место Ли. — Представляешь, у нас профессора не различают азиатов, поэтому Сынмин все это время был Ким Минчжун, — тише говорит Хан. — Ну хоть фамилию его оставили. По телу Сынмина проходится утреннее тепло, а взгляд падает на кроны деревьев. Во дворе университета уже сидели студенты, которые что-то повторяли к предстоящим парам, а внутри Кима от этого зрелища становилось холодно. В какой-то момент Сынмин задумался о Феликсе, о том, как парни вместе учились. Как вместе с другом они шутили и как Ким считал его лошарой, который не может посчитать два плюс два. Но даже этого не хватало. Не хватало нытья Ликса и его яркой улыбки, когда что-то получалось. Даже того, как парень заставлял Сынмина читать свою любимую книгу. Следом в голове всплыхнули образы, как Ким учился с Джисоном. Как бесился из-за своих неудач. Наверное, эти воспоминания были единственным, что вызвало у него грустную улыбку на лице. Скорее всего Сынмин думал бы об этих моментах до блестящих слез на лице, но крупицы быстро стёрлись с глаз, когда взгляд поймал фиолетовый байк. Ну много же таких есть! Не обязательно это должен быть Хван Хёнджин, который вдруг зачем-то решил приехать в университет. Во-первых, это глупо, во-вторых, это мужчина, которому уже двадцать два, и ему уж точно было чем заняться. Но только вот все надежды на это рушатся, как только Сынмин все же видит чужую чёрную макушку. Ладно, людей с чёрными волосами тоже предостаточно, но только от этого человека исходила такая энергетика, что подавись и выплюнь. Хотелось бы спрятаться куда-нибудь за дерево, залезть под лавочку или хоть что-то бы сделать! Но Сынмин выбрал постоять, как вкопанный, притворившись, что не знает парня, который прямо сейчас с ним здоровается. — Если начать отношения значило полное игнорирование меня, то мы расстаёмся, — Хëнджин настроен радикально. Да Сынмин бы и с радостью закончил их несколько часовые отношения. Он был готов прямо сейчас ответить «давай», но вовремя прикусил язык. Нельзя, нужно потерпеть, чтобы побыстрее вернуться домой. — Ты придурок? — ну как всегда, Ким ничего лучшего не находит. — Ну хоть так, я уже подумал, тебя заменили. — Ты чего припёрся? — Сынмин складывает руки на груди и старается смотреть в лицо напротив так недовольно, как только может. — Тебя увидеть. И подождите, подождите! Киму прямо сейчас нужна лупа и желательно остановка времени, чтобы точно понять, не покраснел ли только что Хван, когда говорил это! Сынмин на такое заявление чужого тела хмыкает и почему-то задумывается, краснели ли ланиты Хёнджина в те моменты, когда Ким его резко обнимал. Откуда в мыслях такое умное слово для обозначения щек, Сынмин тоже не знал, наверное, прочитал где-то. Но это неважно. — Увидел? — Да. — Можешь уезжать, — салютует Ким, оборачивается и начинает уходить. Интересно, в какой цвет теперь окрасился Хёнджин. Сынмин был бы рад, если бы они стали красными и сразу же испарились, ведь разъярëнного Хвана видеть не очень хотелось, а позлить совсем чуть-чуть — очень. Но Кима словно прожигает насквозь, когда он понимает, что ссориться нельзя. Ведь этот придурок побежит к Минхо, чтобы они все переизменяли друг другу, и все — капут. Почему парень был так сосредоточен на таких мыслях? Да хуй его знает, просто когда хочешь домой, уже за любую возможность хватаешься. — Пошли, поговорим, — говорит Ким и даже не оборачивается, чтобы посмотреть в чужое лицо. Он знал, что Хёнджин до сих пор стоял за ним. Они плетутся до самой лавочки с деревянным столиком, чтобы упасть на сиденья друг перед другом. По лицу Хвана можно было понять, что он в полном недоумении. Ну а как ещё? Его тут только что послали, а потом сразу же пригласили поболтать. Нелегко ему придется с Сынмином. — Нам нужны правила в отношениях, — сразу же ставит рамки Ким. — Прямо как в фильме «Всем парням, которых я любила»? — смеётся Хёнджин. — Это ужасный фильм с ужасными розовыми соплями, — брезгует Сынмин и, прямо как в вышеупомянутом произведения, достает лист А4 с ручкой, — но класть руку мне в задний карман джинс будет явно в запрещенном. Хван демонстративно загрустил. — Первое: не целуемся. — А зачем оно вообще нам надо? — Хёнджин кладет голову на руку, облокачиваясь об стол. — У нас как таковой любви и нет. — Все будет, — Сынмин где-то внутри ежится от своих слов, а после, игнорируя чужой вопрос, произносит. — Второе: мы будем встречаться четыре месяца. Этого времени должно было хватить, чтобы вернуться обратно домой. Сынмин очень надеялся на то, что даже вторая половина этих месяцев так и не наступит, ведь в их промежутке Ким уже будет лежать дома в своей реальности под тёплым пледом, рассказывая все-все Феликсу и родителям. А там уже и в дурку сразу можно будет. Красота. — Почему не пять, шесть или один вообще? — Хочу четыре, число прикольное. — Окей, они пройдут, а дальше что? — Или продлим… — Как абонемент типо? — возмущенно перебивает Хван. — Или закончим. Я не хочу быть очередным твоим трофеем. Хёнджина это явно задело, но виду он старался не подавать. Дебил. «Она так хорошо принимает его член, поэтому Хенджин мог поклясться, что она была самой лучшей из множества любовниц, которые приятно катались на нем практически каждый вечер. Хван рассматривает её груди, которые, словно мячики, прыгали вверх и вниз, розовые затвердевшие соски, а после взгляд падает на выжженное краской собственное имя прямо над грудью. Это вызывает смешок. Девушка на нем громко стонет, когда Хван начинает помогать ей своими бёдрами, проникая ещё глубже, словно даря девушке похвалу. Её стоны отбиваются от стен, некоторые из них просто застревают в горле. Поэтому она, выдохнувшись, падает прямо на него сверху, а следом целует мужчину в губы. Хван сразу же проникает в чужой рот языком, чтобы вылизать её полностью и слишком противно смешать слюну одну с другой. Меж ними тянется прозрачная нить, а губы красятся в багровый, как только они отдаляются друг от друга, чтобы захватить хоть немного воздуха. Звуки шлепков приятно бьют по ушной раковине, даже когда Хенджин кончает внутрь презерватива. И он готов был поставить её прямо перед собой на колени, чтобы хорошенько поработала ртом, но незакрытая дверь резко отпирается, показывая за собой девушку с длинными синими волосами. Незнакомка, сомкнув руки на груди, наблюдает за тем, как обмякшее тело какой-то блондинки старается слезть с её мужчины, а после она и сама подходит ближе, чтобы оставить обжигающий след на щеке Хенджина. Он даже не хватается за болеющее место — просто смотрит ей в глаза и даже не говорит, а словно приказывает: — Он ещё не упал, отсосешь? Незванный гость лишь фыркает. — Хорошо, давай тогда поговорим? — он откидывает голову на плечо, изображая из себя самого святого человека. — Давай, объяснись. — Мне тоже, пожалуйста, — с раздражением произносит девушка, которая уже успела прийти в себя. — Я передам привет тебе и своим бывшим, — шепчет он ей в самые губы, чтобы быстро оставить поцелуй на искусанной плоти. А после оставляет опаляющий удар на ее мягкой щеке. Хёнджин неспешно натягивает какие-то спортивные штаны с боксерами и, даже не удосужившись скрыть свой торс, выходит вместе со спокойной брюнеткой за дверь. Оставляя за спиной чужие всхлипы. — Ну и? — Может, выпьем сначала? Хёнджин подмигивает бармену, чтобы в этот же момент на стойке появились два разноцветных коктейля. Девушка для храбрости берет один из них и мгновенно делает большой глоток, чтобы из глаз не начали литься противные слезы. — Как это понимать, Хван Хёнджин? — А как ты хочешь? — он откидывается на спинку стула, расставляет ноги для удобства, из-за чего его вставший член виднеется ещё лучше. Но кажется, его собеседника это совсем не смущало. — Ты изменил мне. — А мы встречались? — Ну да, — не понимает она. — Ну, значит, мы расстаёмся. Теперь в её глазах читалась самая настоящая злость, которая очень красиво всплыхнула красными огнями в глубоких карих глазах. Хёнджин видел такое не один раз, но каждый из них был словно самым лучшим. Это именно то, что могло доставить ему настоящее удовольствие. То, из-за чего он мог бы прямо сейчас кончить в свои штаны, чтобы оставить противный мокрый след. — Если это все, то я пошёл. — Пиздуй, не хочу тебя больше видеть! — она хватается за голову и начинает громко, не жалея сил плакать, прикрывая свои краснеющие глаза. Хёнджин пожимает плечами, когда перед его глазами она выпивает полный стакан алкоголя, а следом парень облизывает до сих пор горящие губы, чтобы продолжить наблюдать. Проходит словно вся вечность, уже и самому хотелось коснуться ноющего возбуждения, но нельзя. Стоило подождать ещё немного. Хёнджин представлял, как бы красиво её пухлые губы смотрелись на его члене, изящно обхватывая со всех сторон, как восхитительно она могла бы вбирать его по самое горло. Парень прекрасно знал, как красиво она может стонать, когда порой он берет ее за волосы, вдалбивая в кровать или душа. Хватает холодными руками тонкую, нежную шею, чтобы сомкнуть её в крепкой мужской ладони. Не разрешить двигаться, не разрешить дышать. Прямо сейчас она начинает мякнуть. Её щеки мгновенно алеют, а в глазах, которые с секунду смотрели на Хёнджина, — чёрные расширенные зрачки отражали все, словно пожирая его изнутри. И так приятно, когда она садится на него верхом, сразу потираясь своей промежностью сквозь ткань. Скупо мычит ему в губы, когда на задницу девушки ложится его рука и грубо сжимает. Хёнджин оголяет ряд белоснежных зубов в улыбке и тянется руками к её талии, чтобы крепче усадить девушку на свой вставший член. Никого из них, похоже, не смущало наличие других людей в помещении, ведь его руки продолжали изучать её тело с тем же рвением, словно она его игрушка, словно он может позволить делать с ней все что угодно. Особенно в тот момент, когда в её теле играют наркотики. — Я заберу тебя с собой, — произносит хриплый мужской голос, и парень подхватывает её так легко, словно её худощавое тело ничего не весило. Она окольцовывает его тело ногами, а руки запускает в сухие волосы, чтобы поцеловать, чтобы он снова проникнул в нее своим языком. Хёнджин несёт её прямиком в ту комнату, в которой только что развлекался с другой, и бросает брюнетку на кровать. Виснет над ней, чтобы в последний раз взглянуть в нормальном состоянии в её тёмные глаза и пройтись своим языком по девичьей нижней губе. Встав на ноги, он подходит к столику, на котором стоял крепкий алкоголь, через несколько минут он обжигает горло Хвана, начиная ударять в голову. Следом в рот залезают две белые таблетки и, разъедая нижнюю губу, они начинают действовать: расходиться по всему телу, заполняя каждую его часть. Хёнджин садится на кровать, специально подальше, для того чтобы девушка, которая разделась уже достаточно, словно кошка, подползла к нему ближе, виляя своей задницей из стороны в сторону. Позже на оголенных участках покажутся багровые засосы, которые нельзя было бы смыть даже слезами. Он играется с ней, хочет, чтобы она умоляла, хочет, чтобы она была зависима от него настолько, что, позабыв свое имя, могла отдаваться ему как последняя шлюха раз за разом. Хлюпающие звуки внизу, когда она принимает его полностью, разжигают лишь азарт, поэтому Хёнджин, откинувшись на кровать, противно улыбается. Дальше под действием наркотиков в двух телах все словно в тумане — громкие стоны, тяжёлое дыхание, сопровождающееся такими же выдохами, а на утро громкие слёзы, которые, оставляя мокрые дорожки, катились по щекам. — Зачем ты меня накачал? — последнее, что услышал Хван, когда закрыл за собой дверь. — Ты так хотела быть уверена, в том, что я не мудак, — смеётся Хёнджин. И ему плевать, слышала ли она его слова. Парень поднимается на крышу трёхэтажного здания, чтобы вспыхнуть маленьким огоньком, который мгновенно зажёг сигарету. Доводящий до мурашек весенний ветер ласкает его волосы, приводя в маленький беспорядок, а в глазах читается ледяной холод. Сигарета мгновенно падает на пол, когда спокойствие Хвана прерывают слова парня с горбинкой на носу. Раньше знакомый выглядел совсем не так: просто по глупой молодости ввязался в неравную драку и пару раз получил по носу. — Мы его нашли. — Кого "его"? — грубо спрашивает Хенджин, — мы много кого ищем. — Ли Ноу. — Не стоит таких почестей, просто "Ли Минхо", — улыбается Хван. Сигарету давят ботинком, когда парень покидает крышу с выбивалой. На улице смертельный холод. Словно весна так и не дала свое начало таящим снегом и пением птиц. Хёнджин ступает по разбитому асфальту, чтобы увидеть перед собой переулок без единого проблеска света. Тело уже привыкло находиться в месте, где температура воздуха касалась отметки ниже десяти, не посылая импульсы мурашек по всему телу. В нос по-прежнему бил неприятный запах чего-то гнилого, через несколько шагов он и вовсе смешался с запахом металла, а перед глазами предстала не самая приятная картина для простых смертных. — Минхо. Думал, что так быстро смог от нас скрыться? Но парень ему ничего не ответил, он успел лишь отхаркнуть кровавый сгусток перед тем, как его ударили в живот, заставляя упасть на асфальт. — Ты знаешь кто мы, поэтому стоит быть аккуратнее. — Ночью ты теряешь страх? — смеётся Минхо, чувствуя, как по его губе расплывается болезненная улыбка. В университете Хван даже не здоровался с Ли, иногда проходил мимо, сильно задевая плечом, напоминая, кто здесь главный. — И я на сцене снова, — он достает маленький нож из своих широких штанов. Легким шагом, будто прогуливаясь по парку, Хёнджин подходит ближе. Касается руками чужого подбородка, чтобы приподнять окровавленное лицо. Во взгляде напротив читался мрак, но неизвестно с каких именно глаз испепелялся холод. Два тёмных колодца соревновались, кто из них двоих все же утонет в чужих глаз, проиграя. — Ты теперь во врагах. Знаешь, что это значит? — словно намекая, он, сузив брови, бьёт по чужой щеке. Парень перед ним хрипит, но горделиво поднимает голову, чтобы снова поиграть, чтобы снова доказать, что он не сдастся. — Да, и теперь мне плевать на ваши правила. Хёнджин перед ним ухмыляется. — Ну ты и придурок, конечно, — он встаёт ровно, возвышаясь перед мужчиной на коленях, — все ради твоей шлюхи? — издевается он. — Джисон вроде? Челюсть Минхо сжимается до боли в зубах. — Не называй его так, — собирая все свои силы на нормальные произношение, грубит Ли. — А то что? Что ты мне сделаешь? — он садится на корточки, чтобы сравнять их рост. Касается чужой, уже успевшей опухнуть, щеки и проводит чуть ниже к шее. — Когда он пришёл ко мне просить убрать его из списков, я был даже готов, — напоминает старое Хёнджин, — но он не захотел побыть для меня хорошеньким. Взгляд Ли моментально мутнеет, а руки так и норовят сжаться в кулаки до белеющих костяшек, и он собирается что-то произнести, как тут Хёнджин продолжает так же тихо и издевательски говорить: — Открой ротик, побудь хорошеньким, — притворно ласково улыбается Хван. Минхо не подставляется, пропускает противный голос мимо себя, но продолжает смотреть прямо в чужие глаза, взгляд которых меняется на блестящий азарт. Хван, ничего не говоря, тянется к нижней губе Ли. Большой палец больно начинает давить её, словно хочет стереть её об ровный ряд зубов. Минхо щурится, когда чужая конечность все же получает доступ в его полость рта. Лицо Хёнджина искажают все те же эмоции, словно ничего такого в его действиях не было. И, возможно, это было бы даже сексуально и Минхо попробовал бы облизать пальцы Хана, который попал прямо сейчас в неподходящий момент в мысли. Но человеку, который по-хозяйки вкладывает белую таблетку в рот, доверять не стоило. Никогда. И он не был Джисоном. — Подумай над своим поведением, — хлопает его по щеке Хван. — А группировка ничего, кроме наркотиков, не может использовать? — пока ещё в сознании язвит Ли. — Для тебя что нибудь придумаем, — подмигивает Хёнджин. — Парни, отпускайте гниду. Они как псы отпустили дрожащее тело и скрылись где-то в темноте вместе со своим боссом. Пока есть капля осознанности где-то внутри, Минхо на дрожащих ногах встаёт и едет туда, где его всегда ждут. В любом виде. К Хан Джисону…» Несколько дней Сынмину приходилось перед собой видеть дивную картину, которая одновременно и радовала, и пугала до безумия. Хан словно ожил: он больше не лежал на диване, умирая от количества домашних робот, а делал все в тот же день. Иногда парень даже искал дополнительные задания, чтобы лучше понять тему. И это до ужаса было странно. Наверное, Ким мог бы и порадоваться такой продуктивности друга и в любом случае обрадоваться его постоянно приподнятому настроению, но всему здесь была одна причина. Очень неприятная, очень до боли скрепущая внутри — Ли Минхо. Ладно если бы парни просто встречались, хоть существование их отношений Сынмин так и не смог проверить. Ведь как только Джисона спросишь о парне с дебильным лицом, тот расстекался на глазах, так, словно это не он первым другого засосал и так, словно он был не единственным газом во всем рассказе. Сколько можно уже это все тянуть и почемубы просто не закончить? Пусть главные герои уже поцелуются, потому что ну а хули нет. Любой момент трахты-барахты — и досвидос, но мы будем тянуть. И Сынмину такое поведение друзей не нравилось от слова совсем. Сам же он про отношения с Хёнджином ничего не говорил. Вдруг от такого у Хана вообще кровь носом пойдёт, а оттирать пол было до жути лень. Поэтому, конечно же, только по этой причине, он ничего и не рассказывал. Ну а что можно было сказать? То, что голубки даже практически не видятся. Группировка что-то решила, что пора притупиться, ведь шла подготовка к празднованию выигрыша, в котором Сынмин не видел смысла. Он вообще мало в чем видел смысл, хоть и делать было совсем нечего. Читать книги у Хана — скучно, играть в ту странную ферму — скучно и это был маразм, сидеть на парах в университете — скучно. И вообще все уже задолбало! В университете Джо, как и обещал, больше не приставал. А если и приходилось с ним встречаться, как-никак учатся в одном учреждении, то выбивала просто отводил взгляд в пол. Сынмин, неподвластно себе, даже успел как-то и соскучиться по синякам по всему телу и постоянно кровоточащему носу или боли при улыбке. По всему он уже соскучился! И по Феликсу, которого не видел фиг знает сколько, ведь сбиться со счета дней было реальнее, чем все, что здесь происходит. По родителям и по своей постоянно убранной, в отличие от Джисоновой, комнате. — Можно я не буду идти на ваше свидание? Джисон моментально заливается краской. — Это не свидание. — Я уже понял, судя по твоему дрожащему голосу. — Ты пошёл с нами, потому что мне надоело смотреть на твои страдания, — он хотел бы коснуться чужой щеки, чтобы потянуть за неё, словно Ким — маленький ребёнок, но Джисон сдержал этот порыв где-то внутри себя, — вон бледный какой! — Нормальный я, — убирает руки в карманы. — Если тебя это обрадует, то вместе с нами ещё будет Хёнджин, — Хан касается нижней губы пальцем, чтобы надкусить слегка отросший ноготь, — тебе будет не так скучно. Сынмин замечает, как скукоживается друг из-за его взгляда. И хотелось бы, чтоб Хан вообще пропал из-за лазеров, которые вот-вот пойдут из глаз Кима, но, к сожалению, в этом розовом ужасе нет ничего адекватного. На слежку за сюжетом Сынмин забил. Смысл был заниматься этим, если эти двое придурков уже были вместе. В подлинности их отношений разбираться лень. Да и какая вообще разница! Главное, что Минхо и Хан вроде друг в друга влюблены и все, а дальше само как-нибудь. К тому же Сынмин никогда не пог понять, как Джисон-заучка мог выбрать придурка, который не может даже цифры нормально посчитать. Ким уже даже и сам не помнил, при каких обстоятельствах его новые друзья вообще начали встречаться. Или он не прочитал до этого момента, или просто вылетело из головы. Да если уж так! Пусть эта вся хуйня забудется и он спокойно отправится домой на самолёте. Что ему вообще мешает это сделать, если деньги есть. Ну разве что документы не понятно где. Но то мелочи, это же книга. — Привет, Сынмин, — уж больно слащаво произносит Хёнджин, когда Джисон приводит Кима как ребёнка к месту встречи. — Да-да, привет, — отмахивается Сынмин. Его глаза сразу падают на двоих голубков, которые прыгают в объятия друг друга и тонут в мягком поцелуе. Это хотел бы видеть Сынмин, но на деле эти два идиота просто стоя вылупились друг на друга, странно мотыляя руками, переминаясь то с ноги на ногу, то с носка на пятку. Что за хуйня! Ким готов был бы уже подойти к ним, чтобы столкнуть их лица воедино, как бы противно ни было на это смотреть. Но того хотят маленькие девочки с пубертатом, которые читали тот розовый психологический хоррор для людей с лишней хромосомой. Наверное, минсоны так бы и продолжили изучать друг друга, к сожалению, глазами, а не руками, если бы не Хёнджин, который решил их позвать, чтобы те побыстрее вместе с ним и Сынмином зашли внутрь здания. Свидания в кино — это настолько заезженная тема, что каждый хоть раз сюда попадал. В место бесконечного дорогого попкорна и кучи химозных напитков со своей второй половинкой. И, возможно, это и вправду классно — сидеть на задних рядах и целоваться под слащавую комедию, чувствовать на своём плече чужую голову. Наверное, Сынмин и сам бы хотел все это ощутить, но никого такого нет. По крайней мере такой перспективы в их отношениях с Хваном он не видел. Для него это была лишь деловая сделка, и только в его личную пользу. — Так, а на какой фильм мы пришли? — интересуется Минхо. «Идиот», — хотел бы произнести Ким, но его перебивает другой идиот — Хёнджин: — Я и сам не знаю. Ужасы вроде какие-то, а там посмотрим. Какие ироничные слова, благодаря которым Ким теперь не сомневается в своих. Купить попкорн в столь шумной компании казалось нереальным, ведь парни лезли непонятно куда. Минхо постоянно хотел находиться с Джисоном, которой якобы случайно оказывался около Кима, хотевший тоже быть с ним. Один лишь Хван смотрел на это, и Сынмину казалось, что в глазах парня был несвойственный им яркий блеск. Словно, он смотрел на что-то родное и так тепло, что и у самого Кима будто расцветала душа. Наверное, это все книга дебила. — Я же сказал, что мне покупайте с карамелью! — Ты и так сладкий, ангел. — Ты совсем от рук отбился или что? Джисон был уверен в том, что Киму будет интереснее, если рядом будет Хван, и, судя по тому, как парни начали бегать друг за другом по кругу, его слова оправдались. — Они убьют друг друга? — Не думаю, — смеётся Хан. Зал и вправду был впечатляющих размеров, прямо как и описано в интернете. Наверное, Сынмин мог бы пересмотреть свое отношение к сей вещи для деградации. Высокие чёрные потолки красиво, но приглушенно, блестели. А белое полотно, растянутое от одного края к другому, завораживало и без каких-то там мерцающих картинок. Возможно, это было то самое счастье, о котором мечтал Джисон. Он наконец-то смог найти друзей и теперь, сидя в университете, не приходилось пытаться поговорить хотя бы со стеной. Теперь ему не приходится обедать одному, делать домашнее в полной тишине. У него появился неродной брат, парень и какой-никакой друг в роли Хвана. Большего желать словно и не хотелось. Поэтому внутри с каждым днем расцветала благодарность к миру. Хотелось лишь улыбаться и дарить свою улыбку всем, прямо как в мультиках. Сынмин хотел бы разделить его чувства, но рядом не хватало чего-то или кого-то. Эта компания и вправду была классной. Возможно, будь это его реальность, он бы общался с каждым из этих парней. Но что будет потом? Когда это все исчезнет, что дальше? Он вернётся домой к Ликсу и родителям, но будет скучать по тому, что имеет прямо сейчас. Наверное, это и есть та самая фраза: «Мы начинаем ценить то, что имеем, только когда теряем». Но сейчас Сынмин здесь, среди парней, которые доведут его до белого каления. Ну или, возможно, до штанов, полных счастья. Но смотря на Хёнджина, который продолжал смеяться как резаный, можно было понять, что Кима ждёт однозначно первое. — Так что у нас за фильм? — начинает уже Джисон. — «Зелёный слоник». — Сынмин, ты серьёзно? — недоумевает Хан так, будто этот фильм был запрещён во всех странах, а получить к нему доступ можно было только через даркнет. — Нет, конечно, — посмеивается Ким, а после усаживается на хороших размеров кресло. — Нет, ты не будешь со мной сидеть. — Еще как буду. Хёнджин умещается рядом и начинает улыбаться так довольно, что желание дать ему в лицо увеличивалось с каждой секундой. Как обычно на экране появляется какие-то трейлеры новых фильмов. И это сработало, потому что посетить один из представленных ужастиков Сынмину все же захотелось. Жаль, что он выйдет только через месяц, когда парня скорее всего тут уже не будет. А может и не жаль, ведь сидящий рядом придурок очень навязчиво хочет взять руку Кима в свою. И парень правда-правда бы отдернул ее, чтобы не почувствовать на ней чужое тепло, но теперь их взаимоотношения не позволяли. Как-никак они теперь парочка и всякое такое уделение внимания должно было быть. Сынмин метнул взгляд на Джисона и на Минхо, которые уже сидели в своем пузыре слащавости. Парни наслаждались друг другом в момент, когда Хан положил свою голову на плечо довольно улыбающегося Ли. Интересно, неужели это так приятно? В моменты, когда Ликс клал голову Сынмину на плечо, внутри замирало все. Начиная от дыхания, заканчивая любыми мелкими шевелениями. Плечи сразу напрягались, не желая скакать вверх-вниз при каждом наборе воздуха, а сердце билось ещё сильнее, что казалось, будто его слышно. Поэтому Сынмину совсем не доставляли удовольствие такие проявления любви. Наверное, вот так держаться за руку, ощущая слегка шершавую кожу, было намного приятнее. Да и Хван ничего про это не говорил, хотя все так и должно было быть. Фильм шёл словно вечность, ничего интересного в неестественном проливании крови не было. Даже крики слишком натянуто звучали, как стоны в дешевом порно. Если бы Ким здесь был один, он бы ушёл, не задумываясь о той сумме, которую он потратил, но не судьба. Ему приходилось сидеть и смотреть на то, как разрезают какую-то брюнетку. Сынмин моментами ради развлечения поворачивался к минсонам, чтобы не раз заметить, как Джисон прячет лицо в своих ладонях во время скримера или чего-то очень кровавого. А Минхо в этот момент гладил его по плечу. Тепло. Ким, послав свои мысли куда подальше, просто уместил голову на Хёнджине. И было настолько плевать, что ему лично не нравятся касания. Было так плевать, что он думал про этот жест. Просто было скучно, а Хван наконец-то был вовремя. К тому же пусть теперь этот парень не дышит до тех пор, пока Сынмин не поднимется. И только Бог знает, как он не заснул на таких удобных широких плечах. От Хёнджина пахло чем-то горьковатым вперемешку с сигаретами — похоже, он начал курить какие-то новенькие, раз доносился запах вишни, а не шоколада. На экране появился странный длинный коридор, который вёл в неизвестность. В его конце мелькали белые точки, что отбивали слегка пробивающийся свет. Главная героиня как раз бежала к маленьким лучикам, чтобы найти в них спасение. Её кудри поднимались из-за бега, а дыхание давно сбилось. Казалось, что прямо сейчас она может потерять сознание. Но кто бы знал, что в конце туннеля её ожидало большое зеркало. Оно искрилось неизвестно чем, словно на улице были красные отблески. Девушка подбежала к одной из стен, чтобы, сдирая себе ногти, приоткрыть деревянную доску, оставляя на ней кровавые отпечатки. На улице была ночь. Она повернула свою голову к стеклу. По телу прошёлся страх, лицо поднялось к небу с криком, когда перед героиней появилась она же с разорванным кровоточащим ртом и без глазниц. Чудовище начало вырывать себе длинные ногти, разбрызгивая кровь на лицо девушки, словно между ними не было зеркала. Сынмин, увидев чужие кровоточащие ногтевые пластины, сразу понял, что это уже чересчур. Ладно, это было одно — смотреть, как кого-то режут, но когда происходит что-то настолько противное, то уж простите. Из-за этого парень отворачивает голову и зажмуривает глаза. Его лицо сразу же касается чужого плеча, а после он чувствует то, что чувствовать бы никогда не хотел. Потому что желать это в дальнейшем было невыносимо. Длинные пальцы касаются его затылка, путаясь в мягких волосах. Хёнджин пытается сделать ему массаж, моментами царапая кожу головы короткими ногтями. Он массирует аккуратно, словно гладит маленького щенка, который при любом неверном движении мог укусить. И это правда, потому что, почувствов на себе руки, Ким подорвался и сразу столкнулся с чужим взглядом. Хёнджин смотрел так, словно на экране до этого играло не убийство, а просто какая-то глупая девчачья дорама. В его глазах даже читалась нежность. Но Сынмин так и не смог понять из-за чего. Сейчас его интересовало только одно: с хуя ли Хван так близко? — Извращенец, — отодвигается от него Ким, но так же крепко продолжает держать его руку. — Ух, какие мы, — смеётся Хёнджин, а после спокойно отворачивается, оставляя Кима с краснеющими ушами.÷÷÷÷÷÷÷÷÷
— А теперь по порядку: что это было? — Ты про что? — Ты дебил? — Я что ли дебил? В шоке, что ты вообще такие слова знаешь. — Давай ты мне все по порядку расскажешь, — на конце своего слога он даже замычал. — Не хочу. — Да ну! Что там уже такого сделал Хёнджин, что смог растопить твоё сердце? — до этого он лежал в позе звезды на полу, а теперь скукожился, как изюм. — Ты хочешь сказать, что это так тяжело сделать? — Я тебе об этом кричу уже как десять минут, — он встал на колени и подполз к Киму, который благополучно распластался на его кровати. — Ну пожалуйста! — Не много ли хочешь? — он приподнял бровь. — Вчера надо было спрашивать, когда мы все вчетвером были в кино. Или ты был занят чем-то поинтереснее? Джисон моментально покраснел. — Во-во, а про меня ты вспоминаешь в самую последнюю очередь, — он демонстративно закинул голову назад и коснулся тыльной стороной ладони лба. — Ой, не надо тут! Ну расскажи-и. — Что там твой Минхо? — Ой, ну он меня вчера за руку взял, пока вы с Хёнджином бегали друг за другом, — мечтательно начал он, — и это было так приятно, у него руки такие мягкие! А потом, а потом я лежал на его плече. Ты бы знал, как мне было страшно положить свою голову на его плечо, боже! Сынмин слегка усмехнулся тому, что Хан сейчас похож на девчонку. — Он меня ещё в щечку чмокнул, представляешь? Я вообще не ожидал, хочу чтоб он делал так чаще, — добавил чуть тише Джисон. — А когда вы с Хенджином на удивление обнимались он вообще… боже! — Хан снова упал на спину и начал крутиться из стороны в сторону. Киму и вправду было смешно наблюдать за тем, как девятнадцатилетний парень словно девственник тает с таких легких проявлений любви в свою сторону. Словно в этом было что-то особенное. Они состоят в отношениях, так почему такие действия воспринимаются как из ряда вон выходящие? — Он сорвал с той цветущей клумбы мне какой-то маленький цветочек желтого цвета! Это так мило! Не знал, что он такой романтик, — он подскочил на ноги. — Кхм, пойду воды выпью, — серьёзным голосом он закончил рассказ. Ну хотя бы от Кима отстал. Сынмин же с Хваном ничего не сделали, да и не то чтобы очень хотелось. Как-никак они даже практически успели подраться из-за того, что Хёнджин полез со своими мега комфортными, мягкими и такими нежными объятьями. Но Ким не хотел бы соглашаться ни с одним вышеперечисленным словом, потому что это настоящие розовые сопли, которые он ненавидит. Да, смотреть на то, как влюблённый человек мгновенно краснеет просто от имени его пассии, было весело, но быстро надоедало. Также и надоедало то, что Джисон совсем забил на своего друга, а Сынмин вообще-то хотетел искупить свои грехи и очистить карму. — Ты, — он показывает пальцем на Хана, который как раз вовремя решил зайти в комнату, чтобы взять пару тетрадей, — мы прямо сейчас идём в магазин. — С чего это? — Тебе нужно купить пару вещей для вечеринки. — С чего это? Сынмин выгнул бровь: неужели Джисон не знал других вопросов? Хотя если так посудить, все люди, поглощенные любовью, становятся какими-то отбитыми и совсем не функциональными. — Все твои вещи воняют и не отстирываются, — он не отвечает на встречный вопрос Джисона, который прекрасно пролетел мимо ушей. Взял свои вещи и пошёл переодеваться в туалет, потому что этому придурку нужно дать немного времени чтобы загрузиться. Покупать какую-то блузку или свитер было бы странно: на улице прохладно было только вечером. Сынмин решил, что стоит подобрать что-то достаточно теплое, но при этом открытое, ведь если и нет этих отношений между минсонами, все равно нужно поддерживать их на плаву хоть как-то. Возможно, Сынмин в прошлой жизни был дизайнером, раз в этой его фантазии хватает только на толстовку и джинсы, а по — праздникам на брюки. Всë воображение благополучно было потрачено на какой-то там век, в котором он жил, и это усугубляло ситуацию. Теперь воображения не хватает даже на какой-нибудь прикид, чтобы поехать на вечеринку группировки. Одеваться как обычно было бы очень комфортно, да и в целом на него бы тогда никто не обращал внимания. Но, смотря на Джисона, который стоит перед ним в новой кофте с разрезом на плече, тянущимся к самой груди, внутри загорелось неприкрытое желание выбрать что-то и для себя. Поэтому, оставив Хана одного под предлогом подбора новых одежды для друга, Сынмин быстрым шагом направился к мужскому отделу. Для себя хотелось выбрать что-то сексуальное, да и такое, чтобы Хёнджин... кхм-кхм. Просто чтобы все обкончались от вида Кима. А на Хвана, наверное, плевать. Сынмин все же смог подобрать какую-то облегающую вещицу на себя и такие же штаны. Скини джинсы, он считал, что носят только настоящие гении общества, но теперь, раз он здесь, то стесняться больше нечего. Ведь это пустые страницы книги, которые скоро закончатся, судя по сюжету. Сынмин в приподнятом настроении возвращается к Джисону, который покорно ожидал его в одной из примерочных. — Ну что ты там? Шторка мгновенно дергается, и перед Кимом предстаёт Хан в кроваво-красной кожанке, изящно накинутой на чёрную облегающую майку, которая представляла миру слабый пресс на чужом животе. Сынмину до сих пор было интересно знать, откуда такое имеется у Хана. На ноги Джисон решил надеть чёрные широкие брюки. — Окей, это лучше, чем то, что я тебе давал. — Слушай, перед этим мне пришлось мерить странную блузку с высоким горлом и какими-то прилипчивыми штанами, — он повернулся к зеркалу. — И у меня все ещё есть вопрос, зачем это все нужно было заправлять. — Ой, отстань, хорошо. Твое вот это, — стоя с кучей одеждой, висящей на руке, говорит Сынмин. — Ты в нем будешь? — Это очень дорого. Максимум, что я могу взять, так это брюки, но у меня подобных полно, — Ким замечает, как над Ханом словно появляется грозовая тучка. — Я заплачу, но с тебя оценка моего образа. — Вот это да. Ну хорошо, чудной. Джисон довольно закрывает шторку, будто он никогда не переодевался перед Кимом, а после снова появляется в своей повседневной одежде. Которую Сынмин вы кинет после покупок. Так, невзначай, чтоб никто не видел. — Презентую тебе самый лучший образ. Я уверен, у тебя сразу же встанет, — делает интригу Сынмин, перед тем как выйти из примерочной. С каждым оборотом вокруг своей оси Сынмин все больше и больше замечал, как лицо Джисона меняется, но не в лучшем смысле. Оно скривилось так, словно тот надел на себя девчачье розовое платьишко или самые несочетаемые вещи. Но по не скромному мнению Кима надеть спортивные штаны, футболку с большим вырезом на груди и пиджак было чудно. Такого он ни на ком ещё не видел, поэтому смог бы произвести настоящий фурор прямо в центре праздника. Причину, по которой так резко захотелось выделиться, он скрывал от себя до самого конца. Прятал в самый тёмный угол своей души, только бы не раскрыть себе, что он хотел выглядеть как человек, которого заслуживает Хёнджин. Сто процентов его прошлые партнёры имели хоть какое-то состояние или место в этом обществе. А Ким, кроме хороших знаний по математике и химии, ничем не мог отличиться от других. Наверное, для создателя группировки по езде на байках иметь парня-ботаника было бы самым ужасным событием в жизни. Сколько же это можно было нахвататься плохих слов в свою сторону! И почему Хван вдруг резко решил, что это классная идея — согласиться встречаться с Сынмином? Это было самым глупым решением в его никчёмный жизни — вообще предложить такое. Он не имел множества наград за бои на улицах, хоть какого-то авторитета среди вышибал. Да что тут говорить, если это его избивают, а не он кого-то! Сплошной позор, из-за которого становилось страшно. И страшно не от возможного расставания. А от того, что в Сынмина и вправду влюбились. А это было бы точкой отправления его на Марс. Да, он уже чувствовал любовь от других, например, от мамы. Ну ладно, когда-то в него втюрилась одноклассница, но это быстро закончилось, как только Ким показал на кандидата получше для нее. Даже несмотря на то, что он начинал что-то чувстовать к её глупой детской улыбке и громкому смеху. Но все же, когда тебя любят — это так страшно... Не знать, что сказать, не знать, как дотронуться, когда от тебя этого желает любимый человек — человек, который тебя любит. Ощущать тяжесть чужих чувств на себе, это вытягивает все силы. Сынмин был полностью уверен в этом. А если Хёнджин и вправду влюблён в Кима, то Сынмин выберет убежать, а не отвечать взаимностью. Даже если у него есть ответные чувства на Хваново: «Я тебя люблю». — Чудной, сними это, пока у меня глаза не выпали, — Джисон демонстративно закрывает лицо руками. — А что не так? — Всë! Это ты так хочешь удивить Хёнджина? — А он тут причём? — Да видно же, что между вами что-то есть: ты к нему со всей душой. Джисону в момент произношения этих слов не хватало во рту жвачки, как у стервы или как у дебила, который говорит с набитым ртом.÷÷÷÷÷÷÷÷÷
— Джисон, я понимаю, что ты хочешь сделать как можно лучше, но тебе не кажется, что это выглядит чересчур? — Поздно о чем-то думать, Сынмин. Минхо уже приехал. — Этот дебил не может приезжать вовремя, а не за десять минут до назначенного времени? Джисон на это лишь пожимает плечами. Подъездная дверь за спиной громко захлопывается, и Ким совсем не понимает, на кого смотреть: на Хана, который, скорее всего, за его спиной уже потерял сознание, или так и продолжать пялить на Ли, стоящего со скромным букетом полевых цветов. — Ты где этот веник нашел? — У какой-то бабушки купил около продуктового. — Ты же понимаешь, что это звучало не совсем романтично. — Сынмин, отвали, — немного кривится Минхо и подходит к Джисону, у которого, кажись, остановилось сердце. Сынмин даже тихо хихикает себе в руку, когда наблюдает за ещё больше краснеющими парнями. Они выглядели как жалкие девственники. Даже не верится, что каждый из них хоть раз уже был в отношениях романтических или сексуальных. — Уен где? — прерывает идиллию Сынмин. Наверное, нужно было начать курить, чтобы в такие моменты занимать себя хоть чем-то. — Он обиделся и послал нас на хуй, — отмахивается Ли. «Дебил», — думает Ким и смотрит вдаль дороги, чтобы придумать, как ему попасть на супер-пупер-какую-там-еще крутую вечеринку, на которую совсем не хотелось. Сынмин сейчас с радостью упал бы на кровать, укутался в теплое одеяло и заснул. Надолго, да так, чтобы забыть весь этот кошмар. Но тут из-за горизонта выпрыгивают фары, а после вся сонливость Кима испаряется, когда он замечает фиолетовый байк. В этот момент появляется жгучее желание выхватить из рук Хана букет и вмазать такому смазливому личику, которое уже появилось прямо перед Сынмином, когда парень снял шлем. Хёнджин уже достаточно сильно надоел своими выебонами. Ведь было ужасно, насколько ожидаемо то, что это именно Хван попросил, а то и приказал Уену не подвозить Кима, чтобы сделать это самому. И даже если Сынмин постоянно ссорился со своим прошлым водителем, взаимоотношения выстроились у них достаточно хорошие, и, возможно, они стали бы со временем ещё крепче. Только если бы не этот индюк. — Хули припёрся? — Ким демонстративно складывает руки на груди. — Забрать своего ангела. — Ошибся адресом, — Сынмин хмурит брови, когда видит на чужом лице улыбку. — Хули зубы сушишь? — Ты ведь за мной бегать будешь рано или поздно. — Иди на хуй, эго слишком большое, похоже. Хёнджин на это пожимает плечами и только потом, похоже, замечает Джисона и Минхо, которые уже успели прилипнуть друг к другу. — Чо они постоянно обнимаются? Пусть засосутся уже, как дети малые. — Я с тобой согласен. Хорошо. Наверное, Ким пересмотрел бы свое отношение к Хёнджину. Он и вправду говорил дельные вещи. Но только иногда. Снова касаться Хёнджина, конечно, для личной безопасности, воспринималось отныне совсем по-другому. Словно так и должно быть, даже с каким-то трепетом внутри. Возможно, этот парень был не таким уж и плохим, как для себя решил Сынмин. Вроде он был даже нормальным. Совсем чуть-чуть, но был же. Как-никак сам Ким подписал себе смертный приговор, когда предложил Хёнджину встречаться. И, будь воля Сынмина, он сразу же расстался. Да что уж там — он бы даже не предлагал изначально! Но раз так сложилось, то теперь приходится прижиматься к Хвану не только во время езды, но и просто так, потому что они в отношениях. От осознания такой ерунды внутри становилось одновременно и приятно, что очень пугало, и противно, что было совсем нормально. На руке снова появилось ощущение чужих пальцев, которые что-то отбивали. Сынмин улыбнулся на чужие слова, ответив: — Да, все хорошо. Перед глазами появилась обширная площадь, на которой уже умостились байки. Сынмин впервые видел их настолько много. Неужели в группировке серьезно было под сотню человек? Теперь с байка Ким слезал аккуратно, стараясь ничего не задеть руками или ногами. Вслед за ним встал и Хван. — Минхо с Джисоном решили по дороге попробовать переспать? — снимая с себя шлем, интересуется Хёнджин. — Скорее всего, из-за чего же они могут ещё опаздывать? Ладно, возможно, у Ли снова сломался байк и они отправлись к Чану и Чанбину. Сынмин словил себя на мысли, что снова хотел бы с ними встретиться и даже поделиться своими мыслями о Хване. — А вот и наши потеряшки, — улыбчиво произносит Хёнджин, да так, словно он реально все эти три минуты их с нетерпением ждал. Чёрный Кавасаки останавливается совсем не далеко, всего в паре метров от парней. Сынмин наблюдает за тем, как Минхо обыденно снимает шлем с головы Хана, а после они, идя за ручку, направляются к ним. — Первое правило — быть аккуратными, сегодня здесь не только мы, — предупреждает Хван. — Из чужих рук не пьём, и в целом чужого ничего не берите. – Блин, а я так украсть что-то хотел, — демонстративно разочаровывается Ким. Хёнджин на это закатывает глаза. — Ты, — показывает на Ли, — ходи и не отпускай далеко от себя Хана, — на него не показывает, лишь продолжает пристально смотреть в глаза Минхо, — а я за этим следить буду. — Не нужна мне твоя опека. Ты что, мне мамочка? — Сынмин мигом приподнимает брови, а после недовольно хмурится. — Мы тогда пойдём. Удачи, — бросает Ли, а после все так же, не отпуская руку Джисона, убегает куда-то в сторону, подальше от толпы. Сынмин тоже много времени не тратит, поэтому шустро разворачивается и начинает быстро уходить в противоположную сторону от Хвана, и тут его хватают за плечо. В ожидании разворота лицом к лицу Ким закрывает глаза, но чувствует лишь теплое дыхание около уха и тихий глубокий голос: — Будь аккуратен, за тебя я переживаю больше всего. Сынмин оборачивается сам, когда тепло его покидает, и смотрит в чужую отдаляющуюся спину. Что этот придурок вообще о себе возомнил? Считает, что раз он такой здесь крутой, аж создатель группировки, то может себя так вести? И плевать, что он вообще ничего не сделал, возможно, даже спас Сынмина от чего-то, что могло его дальше здесь ожидать. Но это так бесило — то, каким напыщеным был Хёнджин. Хотя он же мог не слышать Кима и ходить за ним по пятам, заглядывать в рот, когда парень что-то ел или пил. А мог вообще что-то сказать про внешний вид Сынмина, мол, почему тут в полупрозрачной рубашке, но ничего не сказал! А кстати, почему он ничего не сказал?! Мог бы и комплиментик какой-то отвесить: «Ты сегодня такой красавчик, прям ходячий секс». И Ким бы однозначно после этого дал ему по лицу, но все равно: чего это его недопарень не обратил внимание. Было принято решение запить все это чем-то крепким, даже несмотря на то, что парень не пьёт. Ну что ж, с этого момента можно было начать, раз он партнёр создателя какой-то там группировки с мотоциклами. В помещении уже пахло бесконечным весельем, а перед глазами мерцали танцующие люди. Сынмин и сам бы с радостью потанцевал с кем-то, жаль, что при этом нужно было кого-то касаться. А сейчас ощущать на себе чужие руки хотелось почему-то меньше всего. В ладони попадает цветастый переливающийся стакан, а в нем такая же блестящая жидкость оранжевого цвета. Интересно, почему паспорт не попросили? Хотя это было ожидаемо, ведь каждый человек здесь работает на группировку, даже если мало. — Привет, красавчик. И снова к Киму подходит какой-то парень, чтобы познакомиться, в самый неподходящий момент. — Чего тебе нужно? — Сынмин делает глоток алкоголя, после чего слегка морщится от непривычного жжения на языке. — Вижу, у нас тут кое-кто не в настроении, — незнакомец щелкает пальцами, и к нему сразу же подлетает официант. Мужчина, явно старше Сынмина на несколько лет, что-то бормочет персоналу, а после неоднозначно подмигивает. Сынмин вспоминает слова Хёнджина. — Чем увлекаешься? — Если ты хочешь меня закадрить, то стоит попробовать что-нибудь поинтереснее, — Ким невзначай накрывает ладонью свой стакан. — А что мне тогда лучше спросить? — он усмехнулся. — Насколько грубо ты любишь? Официант приносит два напитка ядреного голубого цвета. — «Секс на пляже», серьёзно? — приподнимая бровь, говорит Сынмин, так, словно был заинтересован в чужом угощении. — Хочешь казаться неординарным, даже несмотря, что вы все, китайцы, одинаковые? — смеётся мужчина. — Я кореец. — Мне плевать кого угощать своим членом. Тем более в вашей группке слишком много китаëз, — он пододвигает алкоголь ближе к Сынмину. — Ещё и ваш этот «создатель», — ставит кавычки в воздухе, — тоже очередная персона с китайского алиэкспресса. Сынмин чувствует холод своего оранжевого напитка отчётливее, когда сжимает стакан до виднеющихся костяшек. Сейчас не было настроения даже разбираться, от чего именно внутри зажглось неприятное раздражение. Но варианта было лишь два. Ким чуть позже разберётся, в какой это момент Хвана перестали уважать до такой степени. — Ты настолько уверен в том, что твой член кто-то хочет, что аж тошно. — Тебе нравятся неуверенные в себе мальчики, как, например, Хёнджин? — Ты его за весь наш диалог столько раз упомянул. Неужели у тебя на него встаёт? Мужчина хочет нахмурить брови, но, видимо, себя останавливает. Что не проходит мимо Кима. — У меня очень хорошо бы встал, если бы заткнул свой ротик моим стволом. Сынмин хотел было уже пошутить, что лучше пистолет, чем сухой член, как тут кто-то кладет на его плечо теплую ладонь. Ким вздрагивает и моментально поворачивается к незнакомцу, которым оказывается Хёнджин. — Я не помешал обсуждать вам члены? — Ох, Хван Хёнджин, Вы как раз очень не вовремя. — Как мило с вашей стороны, но увы, я хочу побыть около своего партнёра, — он садится меж мужчиной и Кимом. — Что это у нас, — длинными пальцами он подхватывает игристый напиток и недолго рассматривает, шатая из стороны в сторону, чтобы создать некие волны, — что подмешал? — Сынмин был уверен в том, что сейчас взгляд Хвана был как никогда мрачным. — Снотворное? Марихуану? Кокаин или просто так, по приколу, слабительное? — С чего Вы решили, что там подмешано что-то незаконное? — А, так значит, наркотики, — он снова смотрит на стакан, — когда подмешиваешь что-то, алкоголь мутнеет. Лучше использовать... — он задумался, — это секрет фирмы. Хван возвращает стакан на стойку, а после издает характерный звук, и напиток скользит к мужчине. — Пейте. — Не собираюсь. — Ну, давайте же. Если вы принимали наркотики, то ничего не будет, — Хёнджин скучающе кладет голову на руку. — Ты, блять, щенок, считаешь, что можешь таким образом разговаривать со мной? — Я уже так разговариваю, — все так же скучающе произносит Хван. — А тебе уже лучше понять, что ты сейчас на моей территории. — Какая разница? — улыбается незнакомец. — У нас и так все решается гонками, что ты мне сделаешь? — Это у вас так все решается, у меня способы другие, — он неоднозначно отвечает улыбкой на чужую и двигает стакан ещё ближе. — Пей. Лицо мужчины исказилось в неприкрытом раздражении. Он бегал глазами от лица Сынмина к Хвану, явно внутри решаясь на свой следующий шаг. Рука его дрожала, протягиваясь вперёд и обхватывая холодное стекло. Мышцы напряглись, когда стакан возвысился над деревянной стойкой. Ким хотел бы его остановить, попросить Хёнджина закончить этот цирк, но все слова застряли в глотке. Появилось чувство страха от того, что Хван может посмотреть на него так же, как на незнакомца. Поэтому отведя свой взгляд с чужого затылка, Сынмин устремил свой взгляд на мужчину. Он уже успел сухими губами коснуться стакана и влить в рот немного цветной жидкости. Его кадык характерно двинулся, когда он сделал первый глоток, а за ним и второй. Он морщился все больше и больше, словно действия причиняли боль, а капли алкоголя прожигали пищевод. И только в тот момент, когда незнакомец сделал последний глоток, Хёнджин посмотрел в наполненные страхом глаза Сынмина. Хван просто улыбнулся. — Господин Хван Хёнджин, я могу идти? — подаёт свой дрожащий голос мужчина. Взгляд Хёнджина больше не отображает в себе маленькое скопление ярких звёздочек, которыми он смотрел на Кима. Глаза снова темнеют, но лишь тогда, когда замученный взгляд опускается на стол. Хван разворачивается к незнакомцу, снова обернувшись спиной к Сынмину. Парень хотел бы как-то помочь своему партнеру. Но Ким вообще и не понимал, зачем тот в это все ввязался, вроде и сам хорошо все рулил. Хёнджин точно знал и видел больше, чем Сынмин. — То есть для тебя я теперь господин? — злорадствует он. Мужчина на это лишь сглатывает вязкий ком, который так и не дал сказать ему хоть слово. — Знаешь, таких как ты у нас бы хорошенько так отымели, но раз ты из другой группировки, — он скользит взглядом по чужой одежде, — я просто поговорю с твоим создателем. Сынмин не смотрел, что было дальше, и даже старался не вслушиваться в чужие слова, заставляя их смешаться с музыкой на фоне. Всё, что он отчётливо запомнил, это громкий удар кулаками по стойке, а после лёгкую вибрацию, которая передалась от чужой агрессии. — Наконец-то он ушёл, — Хёнджин без грамма недавней раздражительности взглянул в глаза Сынмина. Парень даже уловил, как в глазах Хвана блеснуло настоящее облегчение. — Ага, — неуверенно отвечает Ким. — Все хорошо? Сынмин не хотел бы говорить о своих настоящих чувствах. Наверное, это он перенял от Джисона, который до сих пор не смог открыться до такой степени, чтобы говорить о своих слабостях. — Ангел, если хочешь, мы можем уйти. Сынмин не знал, хотел ли он и вправду покинуть это место. Недавно влитый алкоголь начал о себе напоминать с помощью странного помутнения сознания. — Сынмин, все хорошо? — голос звучал так, словно Хван переживал, но насколько это было правдой? Ким до сих пор не мог принять то, что этот парень мог к нему ощущать хотя бы дружеские чувства. Они будто были с разных планет, а то и вселенных. — Пошли. Лёгкое касание к ладони, а после него крепкая хватка, которая заставляла ногу меняться одну за другой. На улице уже было прохладно, тело окутала мелкая дрожь. На плечи без спроса легла чужая спортивная кофта. — Ангел, — Хёнджин кладет руки ему на щеки, чтобы слегка приподнять чужое лицо, — все хорошо? Сынмин устремил свой взгляд в глаза напротив. Даже с помощью науки он не мог бы объяснить, почему в глазах Хвана сиял весь космос. И почему он затягивал, словно чёрная дыра. Почему хотелось остаться в этом моменте и смотреть в обеспокоенные зрачки, с каждой минутой желая, чтобы он продлился на секунду дольше? Сынмин невольно приластился к чужому касанию, вызывая на лице своего парня улыбку, что струилась лёгкими морщинками около глаз. — Ангел, — голосом заманивает его Хван, — сколько ты выпил? — Не больше половины стакана. — У него ты ничего не брал? — Не брал. — Молодчина. Кима резко отпускают, разрешая уличному холоду обнять его горящие щеки. Вместо этого его тело окольцовывают руками, прижимая ближе. Хёнджин погружает руку в чужие волосы, нежно перебирая пряди, словно успокаивая. Сынмин не противясь обнимает в ответ, прижимает своего парня к себе ближе, словно желал этих касаний все это время. — Я очень переживал за тебя, — шепчет, будто боится, что кто-то услышит. — Я не знаю, почему именно к тебе я так быстро привязался, — Хёнджин замолкает и через несколько секунд продолжает. — Возле меня так много людей, но именно ты заинтересовал меня больше всего. Кто же знал, что однажды в этом огромном мире мне будет достаточно лишь тебя одного. Я не могу описать это чувство, прости, — он сжимает чужое тело немного сильнее, — я боюсь не найти тебя в один из дней. В этот момент сердце Сынмина сделало кульбит. Возможно, оно перевернулось несколько раз, затем пару раз ударившись о грудную клетку. Ким просто надеялся, что это было не от страха. Не от страха, что он вызвал у кого-то чувства, которые в следствии придётся разбить. Сынмин ведь даже не любил Хёнджина. «Не бойся не найти, бойся потерять. У судьбы нет причин просто так сводить посторонних», — наверное, так бы ответил Феликс в подобной ситуации. Почему-то именно сейчас вспомнился он со своей глупой верой в судьбу. Возможно, друг был бы и прав, сказав такое. Ведь это было настоящей фантастикой — Сынмин в мире книги, которую ненавидит, сейчас стоит и обнимается с одним из её персонажей. — Ангел. — Да? — отвечает Сынмин через несколько секунд молчания. Скорее всего, чтобы сказать что-то дальше, Хвану нужно было подтверждение, что его готовы слушать. — Я не в праве тебе указывать и руководить каждым твоим движением, но... — Хёнджин отпрянул, чтобы бросить взор в глаза Кима, не убирая руку с чужой головы, — ходи в последующем только возле меня, хорошо? Сынмин, несмотря на страх, который не перебил даже бурлящий алкоголь, пододвинулся ближе к лицу напротив. Вгляд мигом упал на чужие пухлые губы. Впервые он счёл их по-настоящему симпатичными и чересчур манящими. Раньше их хотелось лишь заклеить скотчем, чтобы не слышать ужасно надоедливый голос. А сейчас Сынмин на самый банальный подкат «а ты попробуй меня заткнуть» с радостью бы повелся. Но Хван не говорил. Неужели и вправду его рот заклеили чем-то, чего глаз не мог увидеть? — Я хочу поцеловать, — он шепнул это настолько близко, что дыхание мгновенно сбилось, забирая лёгкие и голову с неистовым желанием почувствовать на своих губах чужие. — Нет, ангел, — улыбается, но в противовес своим словам не отодвигается Хёнджин, — ты пьян. — Тебе никогда не мешало это спать с другими. — Ты особенный, ты ведь мой ангел, — Хван целует его в лоб, немного отодвигая чужое тело от себя. Сынмин выкатил нижнюю губу, а в уголках глаз скопились маленькие капельки. Неужели он прямо сейчас заплачет только потому, что какой-то придурок его не поцеловал? — Я противный? — шепчет Сынмин. — Ни в коем случае, — почему-то продолжает улыбаться Хван. — Тогда почему... — словно не слыша предыдущих слов Хвана, хочет поитересоваться он, как его перебивают. — Я вызвал такси, мы едем домой. Ким оборачивается и видит перед собой Джисона. Который плакал, наверное, впервые.÷÷÷÷÷÷÷÷÷
Утро словно в тумане. В пустой голове моментами мелькали чужие всхлипы. Джисон так и не рассказал, что случилось вечером. Все начало дня Сынмин проходил с двухлитровой боклашкой воды в руке, словно вчера он выпил не половину стакана, а целую бутыль алкоголя и ещё поверх — того странного угощения незнакомца, лицо которого в памяти стёрлось и никак не хотело снова появляться. Наверное, это было к лучшему. Зато таблетки помогли от ноющей боли в голове. Жаль, что таким образом нельзя было избавиться от такого же ноющего Джисона под боком. Когда наступил вечер и Хан впервые вышел из комнаты с опухшим глазами, чтобы нормально поговорить, Сынмин узнал, из-за чего вся эта какофония и началась. Ким ещё раньше думал над тем, что этим двоим придуркам стоило бы обсудить странную реакцию Минхо на желание, чтоб тот заткнулся. Но Сынмин молчал. Считал, что эти двое и так достаточно взрослых людей могли бы прийти к этому сами. Но разочарование настигло быстрее, чем результат. — Я разговаривал с ним, а другой человек подошёл и начал рассказывать мне историю, это мне мешало, — он шмыгнул носом. — Ни в коем случае лично он мне не мешал, и рассказ его мне был интересен, просто это меня отвлекало! Сынмин любезно кивнул головой и протянул тому сухую салфетку, которая моментально стала мокрой от горьких слез. — Я не хотел его этим обидеть! — продолжал доказывать Хан. — Но теперь я не знаю, что делать. Минхо весь вечер молчал, после того как я попросил его замолчать на минутку. — Кажется, у вас разное понятие минуты, — решил пошутить Сынмин, но шутка не удалась. — Я не знаю, что делать. — Поговорите просто. — Я писал ему в течение дня, но он не отвечает. — Подойди в унике. После совета Сынмина Джисон пришел ещё более расстроенным, да и таким, что можно было четко и безоговорочно сказать, что его мир разрушился в тот вечер, когда слова прозвучали совсем не так, как должны были звучать. Казалось, неделя после ссоры минсонов была настоящим кошмаром. Хана приходилось вылавливать, чтобы заставить поесть. Сынмин, даже пожертвовав своим временем для безделья, выучил некоторый материал наперед, чтобы делать домашние задания хотя бы по лёгким предметам вместо Джисона. Другого выхода словно и не было. Хан ходит будто в воду опущенный, да и настолько, что вся жизнь погрузилась в темную бездну. В доме стало тоже совсем не уютно. Словно вся концепция книги рушилась, люди, с которыми доводилось общаться Киму, казались картонными, не такими красочными, как раньше. Некоторые были даже на одно лицо. И парень не припоминал, чтобы в их городе жило столько близнецов. И это пугало. Наверное, самым лучшим за все это время были лишь сообщения Хенджина, которые приходили на компьютер Хана ежедневно. Сынмин, как и полагается, не всегда отвечал на них, а если и отвечал, то только через несколько отведенных заранее часов. Желательно, чтобы время ожидания составляло больше трёх. Все это было сделано во избежание разговора о вечеринке. Сынмин не хотел нести ответственность ещё и за это. Просто действие алкоголя и все, ничего большего не может быть. К тому же пусть Хван впервые за кем-то побегает сам, а если и такой крутой, то пусть докажет свою крутость своим приездом под подъезд дома Джисона. Но это только ради пафоса, а не потому, что Сынмин этого очень хотел и очень скучал! Но больше всего пугало не состояние Джисона, которое скоро пройдет, и не воспоминания о псевдопризнании Хвана. Поглощающее чувство вины. Вины за то, что это все из-за Сынмина. Парень корил себя за то, что он не смог. Не смог удержать сюжет в своих руках и идти по точному плану с кучей синяков и ран на теле. Розовая книжка Феликса начала играть новыми красками, когда Ким по-настоящему понял ее кровожадность. Ощущение тяжести чужой судьбы на себе было неприятным. Сынмин и не помнил, чтобы настолько много раз за неделю его щек касались слезы. Не помнил, чтобы ему было настолько сильно не плевать на отношения других да и вообще на других людей. Он даже начал выводить Джисона на улицу проветриться, но чаще всего это выходило не очень, ведь парень ничего не хотел надевать из теплого, а ещё пах так, словно не мылся все эти дни. И Сынмин был виноват. Полностью и безоговорочно виноват. Это чувство грызло каждый день с новой силой, да и так, что Киму казалось: он вот-вот и себя возненавидит. Неужели он не мог? Неужели он не мог попробовать делать так, как сказано? И пускай сначала попытки были. Правда. Но этого мало. Мало того, что он сделает или уже сделал. Внутри, словно лава, бурлило чувство несовершенства, будто все заслуги мигом аннулировались и весь мир встал против. Словно все смотрели на него как на врага. Даже сам Джисон со своими вечно красными глазами, будто говорил: «Ты виноват во всем. Даже в том, что тут появился». И Сынмин был бы рад никогда с ними не знакомиться и не знать про этот мир, но раз все так закрутилось, его интересовал один вопрос: — Я дебил? И лишь один выход, который любой бы назвал бредом.
