Life is a canvas, paint your dreams.

В чемодан летит очередная старая толстовка Джисона, которую он когда-то дал Сынмину, чтобы парень ее надевал в доме. Но помещение было слишком жарким, не давая возможности ее надеть. Ну, у себя в доме Ким точно сможет толстовку примерить и даже показать Феликсу. Поэтому Сынмин добавляет в маленькую кучку одежды ещё одну футболку с каким-то странным принтом длинной таксы, что служила кольцом Сатурна. Наверное, такую дичь придумал человек, который очень крепко принимал травку. Но Киму надоело. Просто по человечески все надоело. И Джисон. И Минхо. И долбаный Хван Хенджин. Надоело. Всë. Сейчас Хан находился в университете, что капец как было на руку Киму. Осталось только накинуть на собственные плечи кофту на молнии и выйти из душного дома во двор с прохладным завывающими ветром. Сынмин не понимал, хули в мае до сих пор так холодно. Эта идиотская книга заставляла «очень романтично» накидывать друг на друга свою собственную одежду? Во-первых, это клишировано до трясучки, во-вторых, не интересно. Под это пищат только маленькие девочки в пубертате. Ким сразу же после всех проишествий купил себе билеты обратно домой и даже не задумывался об их стоимости. Денег, накопленных за это время, хватит не только на поездку, но и на скромный подарок для Ликса. Сынмин правда не знал, нужен ли Феликсу он. И речь не про подарок. В аэропорту очень мало людей. Ким не летал до этого момента, даже с родителями как-то не упоминал, что путешествовать можно таким способом. Поэтому и не особо обращал на нехарактерное для аэропорта молчание. За круглым окном виднелись длинные линии взлетных полос, а дальше свой путь вместо них продолжали просторные зелёные поля, что вместе с океаном тянулись домой. Внутри чувствовалась трепет от ожидания прилёта. Внутри все пархало от осознания, что скоро парень будет дома. От осознания того, что он наконец-то сможет сказать все накопившиеся в горле слова родителям и передать всë свое тепло лучшему другу. Чувство радости смешивалось в груди с волнением, они бегали друг за другом, превращаясь в вязкую серую тоску. Наверное, Сынмину не стоило подпускать Джисона к своим внутренним обещаниям, не стоило открывать частицу своей души Минхо и подпускать так близко к сердцу Хенджина. Привязываться к людям было легко, словно натянуть нитку, а разрезав ее, тело заполняла пустота. Ким никогда бы не выбрал такого исхода. Наверное, он бы оборвал связь со всеми до единого, только бы не чувствововать, что где-то там по нему тоже скучают. Просыпаться каждое утро в отсчитывании дней до встречи и надеяться, что никогда не наступит день, когда человек на другом конце провода не поднимет трубку. Ким до последнего хотел бы отмахнуться от мыслей, что скучает. От того, что ему не хватает шуток Хана, придурковатого поведения Ли и через чур горделивого вида Хвана. От того, что он привязался и очень-очень сильно, до сжимающего сердца где-то там над диафрагмой.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Феликс проснулся не по собственной воле. Лениво протер сонные глаза и так же лениво приоткрыл рот, чтобы зевнуть. Летом время текло безумно быстро. За окном уже встречал теплый конец августа. Ноги скользнули в домашние тапочки и направились на кухню. В миску, наполненную теплым молоком, прокатились по воздуху хлопья, а после зачерпнулись ложкой, попадая прямиком в рот. Ликс, как обычно, просматривал ленту новостей. А если быть точнее, то отвечал на утренние сообщения своих друзей. Кто-то из них уже давно проснулся, оповещая в чате своими переключениями, а кто-то до сих пор нежился в постели. Это был уже утренний ритуал. Феликсу казалось, что не будь этих глупых уведомлений с утра, было бы очень скучно. Но взгляд как всегда цеплялся лишь за один пустующий чат.

Лошара-заучка

был в сети неделю назад

3 августа

Привет! Может, сегодня погуляем?

09:58

Сынмин, ты не заходишь в сеть уже неделю!

Что-то случилось?????

11:51

Йоу, бро, может ответишь?

19:23

4 августа

Мама спрашивала у твоей, что с тобой,

но твоя почему-то не отвечает. Все нормально?

12:42

5 августа

Доброе утречко! Как тебе спалось?

8:34

Я очень ценю твое личное пространство и не хочу

навязываться, поэтому не мог бы ты написать

мне хотя бы то, что не хочешь

разговаривать?

8:41

Спокойной ночи!

23:09

7 августа

Чувак, это не смешно.

13:12

Как хочешь, но я иду к тебе!)

13:14

8 августа

Знаешь, когда мне сказали, что ты в больнице

Я даже не поверил сначала…

И тебе писать сейчас так глупо

18:29

Наверное

18:30

9 августа

А это страшно лежать в коме?

03:01

14 августа

Я очень скучаю. Возвращайся побыстрее

Пожалуйста

2:46

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Посадка получилась невероятно лёгкой, словно Ким летел на воздушном шаре, а не на железной махине, что весила несколько тонн. Вокруг людей было до безумия мало, неужели никто настолько не хотел лететь в Корею? Сынмин плюет на это с высокой колокольни, когда садится в такой же пустующий автобус. Все от воздуха до видов, говорило о том, что это родная страна. Ким снова почувствовал нахлынувшее чувство наслаждения от нахождения в этом месте. Вот перед глазами уже виднеется родной дом, а рядом бегают те раздражающие дети. Сынмин ладонью касается стекла. Уголки губ тянутся вверх, приоткрывая ряд зубов. И улыбку совсем не хочется скрывать. За окном проносились разноцветные здания, а по улице ходили люди. Сынмин заезжает в темный туннель, которого никогда здесь не замечал, и все вокруг меняется, как на картинке. Перед лицом появляется неизвестная ему улица. Ким подскакивает и мгновенно жмёт на кнопку «стоп». Транспорт поддаётся, из-за чего его большие колеса останавливаются. Сынмин выбегает на улицу, и его лицо мгновенно обдувает весенний ветер. Отбросив все свои страхи, он подходит к одному из прохожих и тыкает в его плечо пальцем, ведь тот не реагировал на слова. — Здравствуйте, это же Корея? — парень морщится от того, как это глупо звучит. Конечно, он в Корее, где ж ещё? — Это что такое? «Может, идиот какой-то?» — думает Ким, но на всякий случай продолжает свою мысль: — Это Корея? Корея. Страна такая. — Парень, существует только Америка. — Хорошо, — Сынмин и не помнил, когда в последний раз так заикался и настолько сильно выражал свое удивление с широко раскрытыми глазами, в уголках которых начали блестеть слезы. Зародившийся огонек надежды внутри погас так же быстро, как и появился. Ким чувствовал напоминающее чувство злости, пробирающее до кончиков пальцев. Оно медленно пробиралось к мозгу, чтобы заполнить все тело мощной волной агрессии. За ней последовало желание все рушить, словно собственные мысли не могли быть громче действий. Сынмин начал дрожать. Слезы катились одна за одной мокрыми дорожками. После Ким чувствовал на себе лишь чужие холодные руки, которые до ужаса хотелось оттолкнуть. Но сил хватало лишь на крики. Пахло медикаментами. Тело пронзал холод. Сынмин глазами бегал по напуганному лицу перед собой. Джисон пришел. Веки снова закрылись, погружая весь мир в черную пустоту. Перед глазами мельтешил Феликс, Сынмин улыбнулся, как только увидел на его глазах слезы. «Идиот», — пронеслось где-то в мыслях. Ликс под недовольные вздохи какой-то женщины справа положил свою ладонь на щеку Кима. По крайней мере Сынмин почувствовал опаляющее тепло именно на ней. Феликс так по-детски плакал. Парень хотел бы ему что-то ответить на это, снова кольнуть шуткой, а после звонко засмеяться. Сказать, что бесконечно скучал, обнять крепко-крепко под удивлённые взгляды, но ничего не объяснять. Но собственные холодные губы не шевелились, даже не разрешив улыбнуться. Казалось, что прошла вся вечность, но прошло лишь пару минут, как Ким снова открыл глаза и увидел перед собой белые стены больничной палаты. И по-прежнему такой же удивленный взгляд Хана. — А где Феликс? Джисон улыбнулся и, кажется, даже пустил короткий смешок. — Чудной ты, конечно, — он видимо расслабляется, опуская плечи. — А где Корея? — В Азии. — Я в Азии? — Ты в Америке. — Я же видел свой дом… Хан хмурит брови, закусывает нижнюю губу, и с каждым его действием Сынмина пронизывает жгучая боль. Если он до сих пор в книге, то как автор мог описать дом, в котором его не было, так реалистично? От каждой травинки до камушка. И откуда автор розового ужаса мог знать Феликса?

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Все три дня Сынмин думал, от чего его жизнь стала ещё более невыносимой. Или от постоянно ноющего Джисона, который приходил грустный, ведь Минхо не обращал на того внимания. Или от ситуации с его домом. Страдания Кима можно было бы и не описывать, ведь какие-то девочки с вечным пубертатом просто бы пролистнули эту часть сюжета, ведь всë, что не секс — фигня. Слишком сентиментальные лили бы слезы, какой же он бедный и несчастный. Ну а что ещё можно было тут делать? Человек не видел свой дом уже практически месяц, а страны, в которой он живёт, по сути не существует в этой вселенной. А, например, какие-нибудь психи просто посмеялись бы с бесконечных ручьёв на щеках Сынмина. Поэтому Ким снова поступает по-идиотски, раз стоит перед базой «отшельников» с битой. Зачем она ему нужна, он не знал так же, как и зачем Джисону Минхо, но не суть. Многих Сынмин и вправду знал, с некоторыми даже успел выпить пару стаканов сока, пока те пили что-то покрепче. И дело было совсем не в том алкоголе, а просто со многими Ким и вправду смог поладить, даже ввиду своей неразговорчивой и вечно ворчаливой личности. Ему не следовало бояться этих людей, тем более идти к ним с каким-то оружием. Через какое-то время все группировки узнали про отношения Хёнджина и Сынмина. Не то чтобы это было очень неожиданно, ведь Хван сам сделал такое объявление. Половина отреагировала положительно, ведь Ким мог служить как путеводитель в группировке и окончательно вернул Хвана в неё. Кто-то возмущался, ведь считал, что Хёнджин станет слишком нежным и не сможет действовать на холодную голову, ведь она будет вскружена любовью. Сынмина сковывало удушающее чувство ревности каждый раз, когда к Хвану подходила очередная распутница и начинала с ним флиртовать. И Хёнджин на это реагировал совсем не так, как ожидалось. Он подходил к Киму и приобнимал его тело. А после отвечал: «Это мой парень, кто не знал». И Сынмин сильно хотел бы приобнять его в ответ, а может, и обвить его тело полностью, но дыхание сбивалось. Иногда Ким думал лишь о том, что хотел бы оставить на чужой шее пару лёгких поцелуев, но было страшно. Он боялся того, что возле этого мужчины он расплавится, словно свечка, что так и не успела зажечься. Сейчас Сынмин стоит напротив неприятного на вид здания. Вдыхает тёплый воздух носом, стараясь запустить в лëгкие немного спокойствия, но вместо этого их заполняет густой, словно сигаретный дым, страх. Рука все крепче сжимает деревянную рукоятку, а мысли все никак не могут найти тихую гавань. Дверь не скрипит, когда он заходит внутрь и видит перед собой множество людей, которые разговаривали о чем-то своём. Байки на улице не равнялись количеству водителей, поэтому, нахмурив брови, Сынмин прошёл ещё дальше. Перед ним плыли лица людей, которых он раньше не видел. Они, скривив свои густые брови, не отводили взгляда от тела Кима, изучая его. — Ты чего тут забыл? — говорит один из громил. Он медленно встаёт и размашисто направляется к Сынмину. — Ты потерялся? — мерзким тоном спрашивает другой и следует примеру товарища. После, будто волки, они все ринулись к Киму, окружая его и не давая ни единого способа выйти из круга. Первый мужчина схватил его за шиворот и приподнял. Сынмин почувствовал, что больше не может целиком стоять на стопе, из-за чего сглотнул вязкий ком. Чувство страха нарастало с каждой секундой, и ему казалось, что скоро потеряет сознание. Дверь заскрипела. Все знали, кто зашёл.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Феликс каждый день словно сохнет в своей комнате. Он не знает, куда ему деться и куда дальше идти. Весь мир будто дошел до точки невозврата, в которую парень не очень хотел бы верить. Ведь это означало, что он признает то, что Ким больше никогда не очнется. Прошло пару недель с того дня, когда Сынмин так и не пришёл к нему на долгожданную ночёвку. Другие друзья не могли сравниться своей ворчливостью или умом с Кимом. Поэтому Ликс очень скучал. До боли в груди. Другие были не теми. Они не могли так же шутить, не могли чувствовать Феликса так, как чувствовал Сынмин. Они не могли бы стать им, да и Ликс не хотел искать своему лучшему другу замену. Даже несмотря на очень большую разницу характеров, Ким стал словно настоящей душой Феликса. Несмотря на их вечные перепалки, Сынмин всегда мог успокоить. И не так как все. Он мог сделать это по-особенному, так, как никто не может, и это разжигало огонь внутри Ликса. Даже маленькие уделения внимания от Кима всегда были чем-то особенным, ведь он никогда не сделал что-то просто так, слишком уж ленивый и самовлюблённый, чтобы делать что-то для других. И Феликс любил его даже за это. Поэтому, лёжа в своей комнате с одним наушником в ухе, из которого звучала какая-то грустная музыка, Феликс слабо улыбался, ведь его друг точно назвал бы его идиотом.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Так же и Феликс назвал бы Сынмина идиотом, если бы узнал, что он стоит среди своих людей, перед своим парнем с битой и с растерянным выражением лица. По крайней мере, так думал Ким. — И что это ты с собой принес? Сынмин, словно ребенок, прячет оружие за спину. — Я хотел просто с тобой поговорить. Хёнджин окидывает его взглядом. — Хули все повставали? Занимаем свои места, господа, — два раза хлопает он в ладоши. Все громилы начинают расходиться, занимая свои нагретые сиденья. Сынмин больше не видит смысла скрывать биту за спиной, поэтому спокойно берет ее в одну руку и максимально, насколько может, расслабляется. Хван подходит к нему ближе, плавно, словно змея, он охватывает чужой подбородок пальцами и приподнимает, чтобы чужой слегка напуганный взгляд смотрел прямо в карие глаза. — С помощью этого? — он накрывает второй рукой ладонь Кима, которая сильнее сжала оружие, что вызывает у Хвана короткий смешок. — Пойдем, ангел. Здесь пахло так, будто в одном из углов кого-то избили, а после оставили гнить в луже собственной крови. Сынмин не мог понять, как здесь можно было что-то делать, а тем более работать. В длинном коридоре было довольно-таки темно, и зрение, сидя за бумажками, испортить можно было на раз-два. Почему «отшельники» не сделали свою настоящую базу в том милом кафе на окраине города? Почему выбрали именно это место? Почему многих людей из той комнаты Сынмин впервые видел? Да и… откуда он вообще знал про это место? — Биту можешь оставить за дверью. Или настолько сильно боишься? — Хёнджин приоткрывает чёрную дверь, пропуская яркий свет через щель. Ким молча оставляет оружие за проемом. Наверное, бояться Хвана не стоило. Он никогда не причнял боли Сынмину. Хотя очень хорошо мог действовать руками. — О чем ты настолько сильно хотел поговорить? — явно намекает на биту. Но Ким не ведется на провокацию. Конечно, не из-за того, что просто не хочет отвечать, а потому, что перед глазами целое искусство. Деревянная мебель, большой стол и удобное на вид кожаное кресло. В голове просто не укладывается, как это могло находиться здесь — в месте, где свежий воздух был сокровищем. Хёнджин не теряя времени уже умостился на кресле и даже хлопнул по своим коленям, приглашая Сынмина. Но Ким, лишь фыркнув, уселся напротив на какую-то странную табуретку. А то когда это Хван стал таким развращенным? — Говори. — Мне нужно, чтобы Джо избил Джисона, — собрав все свои силы, выпаливает Ким. — Зачем это? — недоумевает Хёнджин. — Да, это странно, но пожалуйста. Мне очень это нужно. — Что Хан тебе уже сделал, что ты с ним хочешь поступить таким образом? — Ничего. Ну хочешь… — он сжал свои брюки, — можешь попросить, чтоб и меня избили. — Исключено. — С чего это? — Ким и сам не знал, почему начал злиться. — Потому что никто больше не поднимет на тебя руку, а если такое произойдёт, то… — но Хёнджин не договаривает. — То что? Что вы с ним сделаете? — Ангел, тебе лучше не переживать, — он встаёт, чтобы подойти к Сынмину и опуститься перед ним на колени после того, как лёгкий поцелуй остаётся на лбу Кима. Он осторожно обхватывает его бедра руками, но лишь фантомно касается их, боится, что уже переступил черту. — Ты в последнее время очень грустный, что-то случилось? — он встречается со взглядом Сынмина. — Я могу тебе чем-то помочь? — Да, встань с колен, пожалуйста. — Я переступаю черту, ангел? — он кладет свою голову на бедро Кима, чувствуя страх в груди. Страх того, что его могут оттолкнуть. — На самом деле нет, мы же типа… — он мнется, — типа… встречаемся? — Ты спрашиваешь или утверждаешь? — Я не знаю, — кажется, лёгкий румянец начинает сходить с его щек, раз Хёнджин поднимает свою голову. — Сынмин, чего бы ты хотел прямо сейчас? И пусть Ким сейчас соврет, но это будет правильно. Так будет лучше, ведь если Хван влюбится, по-настоящему, Сынмин не сможет отказать ему — сказать, что это невзаимно. — Чтобы ты… встал с колен? — Ты утверждаешь или спрашиваешь? — улыбается Хенджин. Сынмину понадобилась минута, чтобы ответить. — Спрашиваю. — Мне встать? — теперь он ощутимо касается его бёдер руками, слегка сжимая, словно такими действиями заставляя Кима ответить «нет». — Если ты сейчас встанешь, мне придется жалко дрочить в туалете, — Сынмин не подумал. Правда, когда он такое говорил, он просто не подумал. Он даже не хотел дрочить на Хёнджина! Правда-правда! — От одного меня на коленях перед собой ты не кончишь. — Ну если хочешь, мы можем позвать ещё кого-то. И я очень даже уверен, что ты поставишь передо мной на колени кого угодно. — Ты стал таким смелым. — Ты тоже не отстаешь. — Сынмин, что у тебя случилось? Пожалуйста, скажи мне правду. Ким не хотел. Он не хотел снова вспоминать мать, отца, свой дом, которого он почти коснулся пальцами. Не хотел вспоминать Феликса, который скорее всего уже забыл Сынмина. И это убивало. Убивала собственная ничтожность и слабость, которая начала стекать по щекам мокрыми дорожками. Хёнджин ничего не говорил, а лишь, насколько это было позволено, положил руку на чужую горячую щеку, чтобы плавно смахнуть блестящую слезу. — Хёнджин, мне здесь не место, — хриплым голосом начинает Сынмин. — Я знаю, ангел. — Понимаешь, мне нужно следить за всеми, чтобы они шли ровно по сценарию, чтобы ничего в этой долбаной книге не сбилось! — он перестаёт чувствовать на своей щеке чужое тепло. — Ты считаешь меня сумасшедшим? — Ни в коем случае. Сынмин всхлипывает, спускается с табуретки, чтобы обнять Хёнджина. Парень, не ожидая этого, отклоняется назад, чуть ли не падая, но вовремя подставляет руку, чтобы удержать их двоих. А второй рукой прижимает Кима ещё сильнее. — Все это слишком для меня, — громче всхлипывает Ким. — Я не хочу решать чью-то судьбу. Не в этой вселенной. — Я понимаю. Тепло, больно и безопасно. Это все, что ощущал Ким, когда прижимался к Хёнджину все сильнее, словно стараясь слиться с его телом, как паразит. Не хотелось отпускать до боли в сердце, словно, оттолкнув его, все полетит к чертям. Будто все рассыплется мелкими осколками, которые невозможно будет собрать воедино. Словно все это глупый сон, в котором хотелось остаться, но не хотелось это принимать. И что бы все сказанные слова Сынмина не означали, Хёнджин по-прежнему не отпускал, и вряд ли отпустит когда-либо. По крайней мере в этой так называемой вселенной. Хёнджин отвёз Сынмина домой без лишних слов. По дороге он пару раз простучал вопрос «все ли хорошо», и на этом все закончилось. Ким первым обнял Хвана, ожидал колкую шутку на это, но ничего так и не произошло. Наверное, это и к лучшему. Сынмин, до сих пор шмыгая носом, поднимается к двери квартиры Джисона. Ким протирает щеки ладонью, немного растирает их по кругу и понимает, что глаза скорее всего опухли от слез. Но все это было не важно, ведь ночевать на улице не хотелось. Он поднимает руку и стучит. Очень слабо, словно на слезы ушли все силы. Дверь мгновенно открывается, и за ней стоит Хан, который выглядит не лучше Сынмина. — Что с тобой случилось? — неподдельно волнуется Джисон, сразу же подбегая к Киму. Хан хотел бы коснуться его плеча, но резко себя останавливает. — А с тобой-то что? — Минхо… — Рассказывай, — Сынмин наиграно улыбается. — Уверен? — Да, — Ким замечает, как взгляд Джисона смягчается. Вместе они проходят на кухню, на которой царит бардак. По всему столу были раскиданы упаковки из-под шоколадного печенья и разноцветные фантики от жевательных конфет. — Ты ел сегодня нормально? — открывая холодильник, интересуется Сынмин. Он сразу же бегает глами по содержимому и понимает, что ничего не сдвинулось. — Нет, — не видя смысла врать, отвечает Хан. — Рассказывай, что случилось, — Сынмин берет в руки одну из кастрюль и ставит на столешницу. — Он не отвечает мне на сообщения! Вообще! — А что ты ему писал? — Как обычно, — Джисон разводит руками. — Спрашивал как дела, что делал, почему не отвечает, а в ответ ничего! — Может, подойдешь к нему завтра в университете? — Попробую, но не уверен, что получится, — он опускается на диван и закрывает лицо ладонями. Кажется, этот день его прекрасно вымотал. Ким ставит перед ним тарелку с гречкой и парой горячих бутербродов, пар от чая смешивается с комнатным воздухом, помогая Сынмину придумать ответ. — Все получится, не переживай. Впервые Ким настолько сильно хотел, чтобы его близкому человеку причинили боль. Джисон рано уснул. Наверное, устал оттого, что открывал бесконечные упаковки, и совсем немножко — морально. Сынмин, для того, чтобы помочь, сделал пару домашних заданий. Он бы хотел сделать больше, но знания были ограничены. Тяжело выдохнув, он посмотрел на часы. Полвторого. На самом деле не так плохо на фоне сегодняшней ситуации. Он мог вообще не ложиться, если бы понимал все те иероглифы, которые заставляют учить Джисона. Поэтому, забрав телефон Хана, Ким умостился на кровати, среди бардака.

Хван Хёнджин

Скучаешь?

Сынмин моментально смахивает сообщение, чтобы не увидеть лишнего, но глаза в самый последний момент улавливают первые буквы имени. Из-за этого интерес растет, и он нажимает на мессенджер, чтобы ответить.

Хван Хёнджин

В сети

Джисон спит, ответит позже

01:43

А зачем он мне? 01:43

Судя по грустному смайлику, ты огорчён.

01:45

Да, потому что я пишу тебе 01:45

На телефон Хана?

01:45

У тебя же своего нету 01:46 Ким киношно бьёт себя по лицу, шепча «идиот» под нос. А вообще-то звучит обидно! Пусть купит телефон Сынмину, раз такой умный и сто процентов богатый!

Я куплю себе собственный, чтобы ты

писал этот бред туда

01:47

Так ты всё-таки хочешь, чтобы я тебе писал? 01:47

Нет, не хочу. Завались, пожалуйста

01:47

Сынмин ложится на спину, подпирая голову подушкой. Как ты себя чувствуешь? 01:48

Уже лучше

01:49

Не переживай

01:51

Переписка заканчивается, поэтому Ким наконец-то облегчённо выдыхает, включая себе какое-то аниме. Хан начал частенько говорить про этот боевик, поэтому интерес Сынмина победил. Мозг не переставал напоминать о произошедшем за весь день. До сообщений Хёнджина это все сошло на нет, словно ничего и не случилось, а даже если и случилось, почему-то воспринималось как обыденность. Но Хван решил напомнить о себе и, как всегда, удачно, словно знал, что даже так поздно Сынмин не будет наслаждаться сном.

Хван Хёнджин

Знаешь, на самом деле я так хотел прямо там тебе отсосать. Взять тебя такого хрупк...

Ким моментально смахивает сообщение, переворачивается на живот и прячет красное лицо в мягкую подушку. Это все было слишком для него, но хочется узнать продолжение. Что ж. Глаза боятся, а руки делают в тот момент, когда он заходит в их переписку и видит продолжение.

Хван Хёнджин

В сети

Знаешь, на самом деле я так хотел прямо там тебе отсосать. Взять тебя такого хрупкого к себе на руки, посадить на мое кресло, опуститься снова на колени и попробовать тебя на вкус. Я бы дразнил тебя до последнего. Заставил бы извиняться за все те слова, которые ты про меня говорил. Разрешил бы тебе излиться мне на лицо. 02:19 А я никому такого не разрешал. 02:20

Ты думаешь, мне такое бы понравилось?

02:25

А разве нет? 02:25 Сынмин с радостью бы ответил как есть, но сейчас настроение было ужасным, а сон как рукой сняло после уведомлений от Хёнджина. Когда они встретятся, Ким собственными руками задушит его. Хотя такому извращенцу это ещё и понравиться может.

Нет

02:27

Долго думал) 02:27 Сынмин бы швырнул телефон, но, к сожалению, вещь была не его.

Сколько надо, столько и буду думать

02:30

Я могу продолжить? 02:30

Да

02:30

Рука тянется к пижамны штанам, слегка оттягивая резинку, скользит к вставшему члену и проводит по нему через нижнее белье. Сначала я бы искусал твои бедра, тебе ведь такое нравится? Сынмин и не думал, что будет так бесстыдно трогать себя из-за сообщений какого-то придурка. Потом я бы коснулся языком твоей головки. Ким проводит большим пальцем по ней, когда достает вставший член из боксеров. Потом я спустился бы ниже, не вбирая тебя в рот. Парень смачивает пальцы во рту, слабо посасывая, и опускает на свой член, чтобы оставить пару мокрых дорожек. Воздух в комнате мгновенно охлаждает влагу, принося новую волну ощущений. Я бы взял тебя в рот и не двигался. Смотрел бы на твое лицо, слушал бы, как ты просишь большего. Ким лишь раз проводит по члену и останавливается. Фантазия старается додумать, как бы это выглядело. Он бы на самом деле умолял Хенджина продолжать? Наверное, да, раз сейчас он плавится только от его сообщений. Я бы начал двигаться, быстро. Я бы разрешил тебе запустить свою руку в мои волосы, а возможно, и руководить мной. Хотел бы Сынмин и вправду выебать рот Хвана, показать, кто здесь главный? Чтобы Хёнджин умолял продолжать, чтобы тот гортанно стонал и всхлипывал. Он сжимает пальцы ещё сильнее, потому что так извращенец делает в сообщениях, заставляя парня излиться себе на живот, запачкав одеяло. Я бы разрешил тебе кончить мне в рот, ведь ты, наверное, такой сладкий на вкус. Дыхание Сынмина сбилось окончательно, лишь когда Хван написал: Ты же будешь хорошим мальчиком?

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

— Джисон, пора вставать, — Сынмин хотел было пойти за ведром с водой, чтобы орудовать уже им, ведь угроза, что друг получит несколько «Н»-ок в журнале, того, похоже, мало волновала. Сынмину ничего не остаётся, кроме как просто оставить этого тюленя лежать на диване, а самому пойти собираться. Джисон был не глуп и должен был сам понимать, что на его разбитое сердце всем в университете будет все равно. Все сработало как и ожидалось. Хан начал подавать признаки жизни, когда до выхода оставалось минут пятнадцать или десять. Он бегал, бурча себе что-то под нос, иногда даже спотыкаясь об воздух. Сынмин на это хохотал, стоя в сторонке. В рюкзаке лежала вата, пара бинтов, йод и зелёнка, а то вдруг на первое у Джисона аллергия. Сынмин хотел взять ещё перекись водорода, но так и не смог найти ее в той коробке из-под обуви. Медсестра в университете была и вроде очень даже неплохая, но, зная Джисона, он бы к ней ни за что не пошел. Во-первых, тогда университет начнет что-то подозревать, потому что чтобы упасть настолько сильно, нужно прыгать со второго этажа, во-вторых, Хан не очень-то хотел показывать свою слабость. Сынмин замечал пару раз, что парень обрабатывал себя сам, после того случая в самом начале их общения, и не просил помощи. Первая пара прошла спокойно, Джо на горизонте видно не было, словно он исчез. Ким в волнении царапал большой палец на руке, моментами задумываясь о том, что с него начнет течь кровь. Джисон в свою очередь был таким же грустным, как и вчера, иногда он, конечно, говорил что-то, но не очень весело, так, будто для галочки, чтобы Сынмин лишний раз не переживал. — Пойдем на перемене в кафетерий? Вместо нормального ответа Хан выбирает угукнуть, после снова возвращаясь к пластиковой канистре с препаратами. — Джисон, сюда стоит добавить дистиллированной воды, — читает Сынмин со своей тетради. Он поворачивает голову в сторону Джисона и замечает то, как он заливает совсем другой препарат в колбу. Сынмина охватывает страх, и он быстро подбегает к недалеко стоящему Хану, чтобы оттолкнуть его в сторону. Но предполагаемый взрыв не происходит даже через десять секунд. — Ты идиот?! — не скрывая эмоций спрашивает Ким, чуть отходя от парня. — А если бы оно взорвалось?! Тебе настолько жить надоело? — Ну не взорвалось же, — пожимает плечами Джисон. Сынмин выдыхает, подходит к колбе, чтобы взглянуть, что вышло в конечном итоге, и наклоняется к ней. Сначала послышалось резкое шипение. Смесь на мгновение вспыхнула ослепительно-белым светом, и тут же раздался глухой, давящий хлопок. Воздушная волна ударила Сынмина по лицу, заставив взлететь прядь его волос и зашуршать бумаги с лабораторной работой. По помещению пополз едкий дым цвета охры, пахнущий горелым пластиком и серой. Джисон недовольно закашлял, словно не он был в этом виноват. Взрыв был несильным, но его хватило, чтобы опрокинуть стакан с реактивами, и по столу растеклась фиолетовая жидкость, шипя и разъедая поверхность. В ушах стоял тиннитус, а нос сильно щипало от едкого дыма, от чего Сынмин потер его, стараясь избавиться от неприятного ощущения. Ким взглянул на Джисона, который при виде своего друга начал смеяться, мгновенно закрывая улыбку рукой, будто сдерживая себя от порыва. Сынмин приподнял бровь: неужели этому идиоту было так смешно с того, что они оба чуть не взорвались? — Чё ржёшь? Но Джисон не отвечал, а только с новым напором начал смеяться. Звон в ушах Сынмина сменился на голос друга. — Пойдем в кафетерий. Слава богу профессор так и не понял, какой именно студент смог навести такой беспорядок в лабораторной, поэтому двойки поставили всем. На самом деле это было лучше, чем получать вдвоем по шее. Особенно, когда виноват во всем был только Джисон. — Почему ты продолжаешь ржать? — злится Сынмин. Парень замечает, как палец друга показывает в сторону, и не противясь поворачивается, видя перед собой какое-то чучело. Он, будто ведомый, подходит ближе к зеркалу, попутно касаясь своего лица. — Не может быть... Джисон идёт прямиком за ним. — Ты теперь похож на рокера. — А это смывается? — Да, но очень тяжело. На улице было тепло, наконец-то по-весеннему приятно. Сынмин растегнул молнию на зипке, и к сожалению под ней находилась футболка с таксой, которая на удивление получила пару улыбок от незнакомых для Кима студентов. А может, это было из-за его растрёпанных и торчащих во все стороны волос. — Тебе не кажется, что сегодня что-то случится? — неожиданно спрашивает Джисон. — А что может? — Сынмин садится напротив друга. — Твой Минхо наконец-то обратит на тебя внимание? — Я сделал что-то не так? — В смысле? — Мне кажется, что ты злишься на меня из-за чего-то. Сынмин не знал, как можно было правильно выразить свои чувства. И вправду, иногда он чувствовал злость на Хана, который начал все чаще и чаще забывать его. Из-за чертового Ли Минхо. Неужели Ким был тем, кого настолько легко можно было заменить. Сделав глубокий вдох и такой же выдох, он сказал: — Давай проводить больше времени вместе? — Давай, — удивление в глазах Джисона переменилось на мягкость, и тот активно закивал. Сынмин ответил на улыбку Джисона и почувствовал внутри тепло. Он не мог высказать все свои чувства такими, какие они есть, но он мог разрешить себе хотя бы немного изменить собственный сюжет с Джисоном.

÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Рука Хёнджина придерживает Сынмина, прижимая к себе, а вторая заползает в волосы, когда он целует его в губы...