Живой портрет

Переписка уже не была лёгкой игрой. Они общались каждый день. «Доброе утро. Как спал? Что ел? Не устал?» Женя никогда не навязывался прямо — он задавал вопросы так, будто просто интересуется, будто искренне заботится. Но каждый ответ Тэкджу он жадно впитывал, как глоток воздуха. Иногда Тэкджу пропадал на несколько часов из за собственной работы — и тогда Женя сидел, сжимая телефон до боли в пальцах. Он представлял, с кем он, что делает. Почему не отвечает. Сердце било тревогу, в голове вспыхивали картины: незнакомые руки на его теле, чужие взгляды. Он утопал в тревоге и одержимости, но после приходило:  «Извини, был занят. Работа». И Женя снова дышал свободно. — Ты не обязан отчитываться, — отвечал он. — Но спасибо, что пишешь. Мне это важно.

***

Первая настоящая близость случилась после третьего свидания, ужина. Они сидели у Тэкджу дома, пили вино, играла тихая музыка. Женя слушал его истории и ловил каждое движение. Он смеялся только глазами, сидел прямо, иногда наклонял голову набок, как хищник, который наблюдает за добычей, но не спешит бросаться. Женя от всех сил пытался казаться «хорошим парнем» — Ты смотришь слишком пристально, — сказал Тэкджу, наливая вино. — Прости, — Женя усмехнулся. — Я художник. Привычка рассматривать. — И что ты во мне видишь? — спросил тот. — Всё. — Женя чуть наклонился ближе. — Всё, что искал. Молчание. Их глаза встретились. И в этот момент Тэкджу вдруг ощутил странное: как будто он уже видел Женю когда то. Как будто эти слова звучали раньше, в другом времени, в другой жизни. Он сглотнул. — Ты странный, Женя. — Я знаю. Но с тобой мне не страшно быть странным. Тэкджу усмехнулся и вдруг легко коснулся его ладони. Женя не двинулся. Он только тихо выдохнул, и пальцы сомкнулись в ответ.

***

Когда они поцеловались впервые в этой жизни, Женя пытался быть предельно осторожным. Он не использовал ни силы, ни напора — он едва коснулся его губ, будто боялся спугнуть. Но внутри у него уже полыхало. Он хотел вжаться, вдавиться, разорвать это расстояние до крови. Он сдержался.

***

Они стали встречаться. Женя вёл себя образцово: встречал после работы, приносил кофе, держал сумку. Он выглядел заботливым, тихим, надёжным. Тэкджу привыкал к нему быстро, даже слишком. Словно всегда знал его. Но иногда — тень. Например, когда официантка улыбалась слишком широко или когда на улице кто-то окликал Тэкджу. Женя улыбался, но пальцы на его плече сжимались сильнее, чем нужно. Глаза становились тёмными, тяжёлыми. — Ты ревнуешь? — спросил Тэкджу однажды. Женя мягко рассмеялся. — Конечно. Ты красивый, тебе это не скрыть, но я доверяю тебе. И поцеловал его в висок. Только внутри, в темноте своей комнаты, шептал: — Никто. Никто не имеет права на тебя. Только я.

***

Однажды ночью, когда Тэкджу остался у него, Женя лежал, обнимая его за талию, и слушал его дыхание. В тени комнаты он видел, как он спит, расслабленный, уязвимый. Женя скользнул пальцами по его щеке, по губам. Сердце колотилось, как будто он держал в руках не человека, а святыню. — Ты мой, — прошептал он так тихо, что это было похоже на молитву. — Ты был мой всегда. И будешь. Даже если не захочешь. Тэкджу во сне что-то прошептал, обернулся к нему и положил ладонь на его грудь. Женя закрыл глаза и улыбнулся. Внутри что-то щёлкнуло. Теперь он был уверен: Тэкджу никогда от него не уйдёт.