Живой портрет

Утро начиналось спокойно. Солнечные лучи проникли через окна, освещая квартиру. Женя всегда вставал раньше — так было с детства. Сны, полные красок и образов, гнали его из постели, заставляли брать карандаш или кисть.  Утро было теплее, чем было вчера вечером. Женя стоял у плиты, мешая рис и одновременно с этим он жарил яйца. Кухня наполнилась запахом кофе и звуком жарки.  Тэкджу сонно открыл глаза и огляделся. Комната была не его и он вспомнил вчерашний вечер, краснея. Он вышел в кухню с чуть взъерошенными волосами и всё ещё сонными глазами. Увидев Женю, который уже заканчивал с готовкой и старательно раскладывал еду по тарелкам, он улыбнулся. — Ты умеешь готовить? — голос мягкий, с лёгким удивлением. — Ага, в подростковых годах научился, — Женя пожал плечами, но сердце у него трепетало. — Если хочешь, для тебя — всегда буду. Тэкджу рассмеялся и сел рядом. Всё было так естественно и тепло: лёгкая беседа, тёплые взгляды, прикосновения ног под столом. Женя чувствовал, что вот оно — счастье. Простое и настоящее. *** После обеда они пошли гулять. Город был шумный, но шум будто растворялся, когда Женя шёл рядом с Тэкджу. Тот держал его за руку — спокойно, уверенно, сжимая слегка и Женя готов был умереть в этот момент от счастья. Но. Счастье треснуло. — Тэкджу! — кто-то окликнул во время их прогулки. Это были друзья, коллеги, знакомые Тэкджу. Они смеялись, обменивались фразами. Казалось, ничего особенного и не происходило: Тэкджу отвечал им, они беседовали, но вот Женя молчал. Вежливая улыбка хоть была на его лице, но внутри… внутри всё кипело. Они прерывают драгоценное время. Моё время с моим Тэкджу. Они смотрят на него, они хотят его забрать у меня. Они забирают его у меня. Он сжал теплую руку Тэкджу чуть крепче, чем нужно. Никто не заметил этот жест. Только сам Женя чувствовал, как ломается его терпение. *** Позже, оставшись один, когда Тэкджу ушел на работу, он не мог найти себе места. В голове каждый раз появлялись отрывки того момента. Каждый смех, каждый взгляд, который бросали на Тэкджу его знакомые возвращались в его голове, как насмешка. Он слишком красив. Слишком. Они все хотят его. Они все видят его и им плевать, что он мой. Он МОЙ. Женя закрыл глаза и сжал виски. Гнев был липким, вязким его невозможно было отогнать. Ревность била изнутри и Женя тяжело вздохнул. *** Вечером, Женя шел за Тэкджу в его офис. Когда он пришел, он заметил ее. Коллега Тэкджу. Ничего особенного казалось не было, но она улыбалась, разговаривая с ним и он улыбался в ответ. Обычная беседа, но для Жени — это был нож в сердце. Всю дорогу домой он молчал. Раздавался лишь гул громкого города и топот людей. Когда Тэкджу ушёл в душ, Женя закрылся в мастерской сразу же, после прихода домой. Он пытался сдерживаться. Пытался не допустить убийство, которое отец его категорически запрещал ему. В голове Жени как бы он не старался, появлялся тот самый момент. Он бесился и в груди зарождалась злость смешанная с ревностью. Он бросил взгляд на холст. Он сжал зубы и сел рисовать ее, жаждя поскорее забыть про эту женщину и разместить свой гнев на холст. Каждая черта выводилась с ненавистью. Картина была лишь неживым предметом, как и все картины. Недостаточно. Недостаточно! В теле поднималась жажда крови и жажда оживить картины. Заставлять жить души людей в картинах. — Я хочу, чтобы они жили… — бормотал он, царапая кистью полотно. — Я ДОЛЖЕН оживить картины. ДОЛЖЕН! *** Мозг придумал всё быстро. План был довольно простой. Женя был известным художником и будет легко заманить ее к себе.  Вежливый, мягкий, милый Женя однажды придя к Тэкджу на работу, подошел к ней, и сказал что то вроде «я нарисовал вас. если хотите посмотреть, то пожалуйста, проследуйте за мной», на что она пошла за ним без подозрений. Якобы «если популярный, ничего не сможет сделать плохого». ***  В мастерской стояла тишина, пахло красками и запахом глины. Женя подошел к полотну и развернул его ей. Портрет был слегка мрачный и был сделан в историческом жанре живописи. — Похоже? — спросил он с улыбкой. Девушка удивилась красоте картины и смутившись, кивнула. Женя отошел назад, чтобы дать ей увидеть портрет полностью. Она с улыбкой подошла к полотну, проводя по ним пальцами, смотря на свой портрет. Повернувшись, чтобы спросить, можно ли это забрать, в ее шею резко вонзился острый нож. Нож в руке Жени резко покрылся алой кровью. Брызги алой жидкости летели в разные стороны, покрывая лицо Жени кровью. Он вонзил нож в шею первый, второй, третий раз. Из артерии женщины фонтаном выливалась кровь и вдруг ослабев, она рухнула на пол, захлёбываясь. Женя тяжело дышал, чувствуя, как все тело начинает реагировать на первое убийство и сумасшествие, которое он так долго сдерживал и широко улыбнулся. Глаза коллеги Тэкджу закатились.  И вдруг — картина дрогнула. Тени на холсте будто ожили. В глазах портрета появилась глубина. Женя отпрянул, глядя на портрет, а после засмеялся. Хрипло, срываясь психика явно реагировала на это. — Живёт… она живёт… Он провёл пальцами по лицу картины, как по коже и улыбался безумной, широкой улыбкой. Теперь он знал: Это возможно. Картины могут жить.