Часть 2
30 июля 2025 г., 23:29
- Добрый день, мистер Малфой, - сказала администратор. - Доктор Грейнджер вас уже ожидает.
Он кивнул. Это ощущение, что его ведут на ритуал, усилилось. Зубной ритуал. С криком, кровью, клятвами и ваткой.
Дверь кабинета была приоткрыта.
И снова чувствуется он - тот запах мяты и чего-то родного. Лаванда? Или...это она?
Дрожь усиливается, сердце пропускает удар... Но он же уже пришёл. Он же взрослый человек. Он, в конце концов, пережил Лорда. Неужели сломается из-за шприца? Неужели...подведёт её?
Гермиона стояла спиной, в белом халате, волосы собраны в нетугой пучок. Очки на носу. Всё так серьёзно. Ни тебе цветочков, ни шуточек про вулканы.
И, чёрт побери, выглядела как та самая заносчивая девчонка, которая знала всё, кроме того, как перестать спасать.
Он вошёл. Медленно. Как человек, приговорённый к уколу под корень зуба.
— Привет, Малфой, — сказала она, не отрываясь от протокола. — Садись. Не нервничай. Всё под контролем. Моим.
Он плюхнулся в кресло, как на катапульту.
— У тебя… — он сглотнул, — точно руки не дрожат?
— Только голос. Когда приходится повторять пациенту: "Не трясись, я не гробовщик".
Она взглянула на него поверх очков. Там было железо.
— Сейчас будет укол. Глубокий. Не приятный. Но тебе он нужен. Понял?
Он кивнул.
— Скажи вслух.
— Мне нужен укол, — выдохнул он, как будто исповедовался.
— Хорошо. Теперь не шевелись. И не пытайся сбежать — у меня реакция быстрее, чем у твоего страха.
Она надела перчатки. Хлопок — как звук удара по нерву. Ампула — прозрачная, с крошечным пузырьком.
Игла была длиннее, чем хотелось бы.
Он откинулся. Закрыл глаза. Открыл. Закрыл.
— Смотри на меня, — велела она.
Он подчинился. И в этих глазах увидел что-то страшное. Не жестокость. Не злость.
Уверенность. Пугающую, как вечность.
— Сейчас будет укол, — повторила она. — На три. Один…
Он напрягся.
— Два…
Он вжался в кресло.
— Три.
Игла вошла в десну, как змея в плоть.
Он зашипел, стиснул подлокотники, будто мог выжать из них спасение. Боль была — быстрая, вязкая. Он почувствовал, как сердце ударилось где-то в животе.
— Дыши, — сказала она.
Он не дышал.
— Малфой.
Он вдохнул. Сквозь зубы. Сквозь иглу.
Она держала руку твёрдо. Никаких "молодцов", никаких "ещё чуть-чуть". Просто — вводила, равномерно. Профессионально.
Боль плавилась в онемение. Всё затекало. Всё плыло.
Наконец, она убрала шприц. Вытерла уголок губы ваткой. Без слов.
Он лежал. Слеза ползла по виску — не от слабости. От стыда. От бессилия.
Она посмотрела на него.
— Ты справился.
Он молчал.
— Даже если ты сейчас чувствуешь себя восьмилетним, который хочет домой и мороженое — ты справился. Понял?
Может тебе и было страшно, но ты остался. Не дёрнулся, не сбежал.
Ты не герой, Малфой. Но ты просто - умничка.
Он обернулся.
И впервые увидел, как в её глазах отражается не просто свет - а настоящее уважение. Не жалость, не дежурная эмпатия, а честное уважение.
Он ничего не сказал. Только слегка хрипло выдохнул:
- Приятно слышать это от Грейнджер.
Она включила лампу, надев обратно очки.
— Дальше — сверлим. Но тебе уже всё равно. Ты под обезболом. Можно даже молиться.
Он рассмеялся — судорожно.
— Только не вслух. У меня бормашина, не орган, — сказала она и включила турбинку.
И в этом звуке — высоком, злобном, как сверчок с пилой — он вдруг услышал не только ужас, но и… порядок.
Потому что в этом кабинете хаосу не было места. Только рука, уверенная. И женщина, которая знает, что делает. Даже когда ты дрожишь, как лист.
