Heavy is the Crown

Лес говорит, если к нему прислушаться. Его язык чужой и властный. Он бормочет и воет. Молит о пропитании, жаждая поглотить любого, кто осмелится сунуться в его чащу. Он плачет в шелесте и хрусте листьев, умирающих под сапогами, которые ей всё ещё велики. Если прислушаться, можно различить предостережения и клацанье опускающихся клыков. Но она не слушает. Лес проглатывает её целиком: деревья здесь такие густые и высокие, что солнце с трудом пробивается сквозь кроны. Она бредёт уже несколько часов, а ссора с Вандером всё ещё саднит, как открытая рана. — Когда ты капитан или генерал, что бы ни случилось там, снаружи, — это на твоей совести. Так же, как сейчас на моей совести всё, что происходит с вами, девочки. Его голос ещё никогда не звучал так резко по отношению к ней. Но он был прав. Она бесцельно бредёт сквозь густые заросли, не обращая внимания на то, как шипы и ветки режут и царапают кожу, как они цепляются и запутываются в её непослушных волосах. Щеки перепачканы грязью и слезами, мышцы ноют после бесконечного града ударов деревянных клинков и столкновений с более крупными телами. Восхищённые голубые глаза королевы ничего для неё не значили, когда она одолела пятерых мужчин вдвое больше неё самой. Она была слишком поглощена взглядом, устремлённым на неё из окна башни. Но теперь лес наблюдает за ней. Он слышит её рваное дыхание. Её слишком тяжёлые шаги, ищущие Королевский тракт. Каждый гулкий удар о разбухшую землю отдаётся тихим эхом: «Это твоя вина, это твоя вина. Это твоя вина». Так оно и было. Сестру отослали из-за неё. Ветви становятся длиннее, лозы рвут её одежду. Щупальца теней змеями обвиваются вокруг лодыжек. Туман клубится причудливыми узорами, нашёптывая указания на своём чужом языке. По мере того как она пробирается дальше, она замечает, что стволы деревьев становятся шире, зияя разинутыми ртами, словно застывшими в безмолвном крике, — и внезапно Вай срывается на бег. В мглистом тумане не видно тропы, её шаги петляют, она спотыкается, пока сапог не цепляется за камень, отправляя её в полёт. Она кубарем катится по земле, сдирая в кровь руки и ноги, пока не врезается спиной во что-то твёрдое и непреклонное. Дыхание застревает в лёгких, вырываясь лишь тихим хрипом, когда она пытается подняться, ухватившись за что-то, похожее на рукоять. Странно видеть нечто подобное, глубоко воткнутое в камень. Лозы и кустарник пустили корни в трещинах валуна, обвивая то, что — и Вай это точно знает — является мечом. Если бы она прислушалась, то смогла бы услышать, как на ветку приземляется птица, вонзая когти в древесину, чтобы удержать равновесие, и открывает клюв для пронзительного крика... — Вайолет! Она просыпается от карканья ворона. Его смоляные перья громко хлопают с каждым взмахом крыльев прямо за окном. Настойчиво и тревожно. Он вещает на языке, который Вай, возможно, понимала когда-то в другой жизни. Но сейчас Вай не обращает на него внимания; её тело лишь глубже зарывается в матрас. Первая ночь в собственной постели всегда приносит глубокий сон, а сновидения наконец-то становятся пустыми и лишёнными кошмаров. Ну, или если не кошмаров, то ей снится подкрадывающаяся искусительница, заманивающая её в свои сети — зов сирены с синими глазами. Карканье ворона становится громче, он стучит клювом по грязному стеклу. Вай переворачивается на другой бок, твёрдо решив проспать так долго, как только сможет. Пока громкий стук в дверь не заставляет её резко сесть — спина деревенеет, а кожа покрывается холодным потом. Под дверь проскальзывает послание, и лучи восходящего солнца, пробивающиеся сквозь окно, освещают золотую сургучную печать королевы Кассандры. Она вскакивает на ноги ещё до того, как разум успевает проснуться; гудящие, налитые свинцом ноги сгибаются, когда она приседает, чтобы поднять пергамент. Она ломает печать, и живот скручивает от нервов: королева всегда вызывала у неё чувство тревоги. Официальный тон приказа о вызове, выведенный густыми чёрными чернилами, срывает с её губ протяжный вздох. С первыми лучами рассвета — это кажется чересчур даже для неё. Эти особы королевских кровей вообще спят? Кожаные бинты приносят привычное утешение, пока она обматывает ими ладони и пальцы. Она туго затягивает пояс на талии, накидывает дублет — Атлас при этом тихо гудит, предчувствуя надвигающуюся зимнюю стужу, — и отправляется вверх по лестнице. В спешке она забыла доспехи, с опозданием понимает Вай, но наверняка для такого раннего вызова они и не понадобятся. Спальная рубаха, та самая, в которой она была вчера, липнет к влажной коже, несмотря на холод, тянущий из открытых арочных проходов. Севика точно не упустит случая пройтись на этот счёт. Зал заседаний Малого совета пуст, когда она приходит. Двери со скрипом поддаются, открывая вид на длинный стол и колонны из красного мрамора, золотые вкрапления в которых мерцают в лучах всё ещё восходящего солнца. Зевнув, она плюхается на ближайший стул, даже не пытаясь вспомнить, кому он принадлежит. Она ожидала увидеть здесь Севику, ворчащую и всё ещё смердящую вчерашним элем. Но Вай недолго остаётся в одиночестве. Всего пару мгновений спустя входит королева; за ней по пятам следуют две служанки и боец из личной охраны. Он бросает на Вай сочувствующий взгляд — его роль одного из защитников королевы всё ещё в новинку, но уже порядком его выматывает. Вай встаёт при её появлении, подавляя очередной зевок. Стражник — Сандор? — закрывает двери, чтобы встать снаружи, и к нарастающей панике Вай оставляет её наедине с королевой Кассандрой. — Сир Вайолет, — произносит она, слегка удивлённо, но явно довольно. — Доброе утро. Она садится во главе стола на другом конце, спиной к окну, как того требует обычай. Вай следует этикету, застыв перед ней в ожидании указаний. Служанка с подносом аккуратно ставит чай на стол и наливает его — как Вай полагает, так она делает всегда. — Вы вызывали меня, ваше величество? — спрашивает Вай; её голос всё ещё хрипит ото сна и долгого молчания. — Пожалуйста, присаживайся, — говорит королева вместо ответа, указывая на стул рядом с собой. Вай садится на высокий деревянный стул, лицом к королеве и солнцу, пробивающемуся сквозь утренние зимние облака. Королева пристально разглядывает её, поднося изящную фарфоровую чашку к тонким губам, и делает долгий глоток, прежде чем заговорить вновь. — У меня нет ни малейших сомнений в том, что ты самый сильный рыцарь в нашем ордене. И этот клинок у тебя на поясе тому доказательство, — начинает она, опуская чашку на блюдце. — Уверена, ты задавалась вопросом, почему я до сих пор не включила тебя в свою Королевскую гвардию. Это не вопрос, и Вай не отвечает; воспоминания о том, как этот клинок попал к ней в руки, всё ещё тяжёлым грузом лежат на сердце и не дают покоя. Этот меч — настолько же проклятие, насколько и дар. Он кажется почти живым: то, как он пробуждается, вибрируя и начиная светиться от одного лишь присутствия теней, таящихся по углам. Его скрытая мощь всё ещё подавляет своей неизвестностью, и Вай только сейчас начинает понимать, как ею управлять. Вопросы, на которые Вандер так и не ответил, всё ещё давят на грудь, а обещание ответов вот уже три года как зарыто в землю. — Полагаю, у вас были на то причины, ваша милость, — наконец произносит Вай. — Я оставила тебя на попечении генерала по просьбе покойного сира Вандера. И именно поэтому ты до сих пор не была зачислена в Королевскую гвардию. Но я считаю, что сейчас самый подходящий момент, — говорит она. Её мысли кажутся не отрепетированными, но решение — твёрдым. Королева не сводит глаз с Атласа. Вай ёрзает; она никогда не питала симпатии к королеве с её вечно холодным и оценивающим взглядом. И до этой самой минуты это были самые добрые слова, которые та когда-либо говорила рыцарю. Положение в обществе никогда не имело для Вай значения. Ей не нужны были титулы или продвижение по службе. Раньше Вай не задавалась вопросом, почему её не сделали генералом после смерти Вандера или почему она не стала Синим плащом. Ей была не нужна эта роль. Она просто хотела зарабатывать достаточно, чтобы прокормить сестру и защитить... — А теперь надвигается война, как ты сама видела у горных переправ и на вершинах. — Она вздыхает и снова встречается с Вай взглядом, её губы сжимаются в тонкую линию. — А моя дочь в лучшем случае упряма и безрассудна. Мне нужно знать, что она под защитой... Двери зала заседаний Малого совета открываются с громким скрипом и стуком, по камню эхом разносятся чеканные шаги, и по одному только запаху Вай понимает, кто к ним присоединился. Глаза Вай расширяются от осознания, и она инстинктивно вскакивает, переводя взгляд с принцессы на её мать. Когда та тянется к стулу, на котором только что сидела Вай, тело Вай действует само по себе: она отодвигает его для неё, и в этот миг рука в перчатке задевает тонкие пальцы принцессы. Это прикосновение посылает электрическую искру вверх по руке, оседая в плече; кисть Вай сжимается в отчаянной попытке избавиться от этой энергии, избавиться от того, как беспорядочно колотится сердце в груди. Принцесса бросает на неё лишь пару взглядов — холодных и настороженных, — но Вай к этому не привыкать. И только когда звучат слова — приказ — Вай в полной мере ощущает всю тяжесть её ненависти, подтверждающей всё, что она когда-либо думала о принцессе. Что её презрение — это не плод воображения Вай. Что её холодное отчуждение, то, как её глаза избегают взгляда Вай, а глаза Вай — её, проистекает из истинной враждебности. И теперь никуда не деться от того, как всё внутри обрывается при мысли об этом пожизненном приговоре рядом с ней. — Я уже послала генералу весточку о твоём новом назначении, — произносит королева мгновение спустя со вздохом, будто её дочь только что не вылетела пулей из комнаты. Снова. Вай переводит взгляд с королевы на дверь, её рот открывается и снова закрывается, но вопрос даже не нужно озвучивать — королева указывает на дверь кивком головы. Безмолвно следуя за принцессой, чувствуя спиной холодный взгляд королевы после этого тихого, немого приказа, Вай решает, что по крайней мере теперь ненавидеть Кейтлин Кирамман тоже будет проще.

══════ ♛ ══════

Вай следовало с самого начала искать её здесь. Вылетев из зала заседаний Малого совета, принцесса Кейтлин исчезла, скрывшись за дверями, за которые у Вай никогда не было повода соваться. Но в итоге она оказалась перед спальней принцессы и стучала до тех пор, пока не отбила голые костяшки пальцев. Поэтому она раздражённо выдохнула и отчеканила шаг обратно в свои покои, на ходу натягивая повседневный доспех — достаточно лёгкий для той беготни, в которую ей наверняка предстояло ввязаться. — Вай? Логан остановила её на полпути, ухватив за бицепс рукой в перчатке. Теперь, когда солнце окончательно встало, она уже была в полной форме. Вай же едва успела натянуть свои собственные перчатки, а кираса болталась слишком свободно из-за спешки. — Ты видела принцессу? — почти прорычала Вай. Её голос сочился раздражением и затаённой обидой; она выдернула руку и поправила перчатки. Логан вскинула бровь, а затем на её губах заиграла ухмылка. — А тебе зачем? Вай со вздохом покачала головой. — Не поверишь, если скажу, — буркнула Вай, сканируя взглядом небольшой внутренний дворик рядом с ними в поисках волос цвета полуночи. Логан усмехнулась, примирительно подняв руки. — Она не моя подопечная, так что без понятия. Но Элора может знать, — сказала она; её тяжёлые доспехи лязгнули при движении. — Кто? Логан фыркнула. — У тебя и правда одна смазливая мордашка и никаких мозгов, а, капитан? Вай смерила её невозмутимым взглядом. Её нервы накалялись тем сильнее, чем дольше принцесса от неё ускользала. — Это служанка принцессы. Шатенка с отличными сиськами... — Эй. Принцесса. Сосредоточься. — Как я и сказала, — пожала плечами Логан с хитрой улыбкой. — Служанка — твой лучший шанс. У неё ушёл целый час на то, чтобы найти служанку принцессы; массивная фигура Вай была нежеланной и совершенно неуместной на дворцовых кухнях. И всё лишь ради того, чтобы та отвечала сухо и расплывчато, когда Вай наконец удалось загнать её в угол. Она лишь отмахивалась и, в общем-то, ничем не помогла. Сейчас её переполняло смущение из-за того, что она не догадалась заглянуть сюда раньше. Она знала, что иногда принцесса ищет здесь укрытия. Не одну ночь Вай не могла уснуть из-за постоянного глухого стука стрел, пронзающих соломенные манекены и толстые мишени в те часы, когда принцесса думала, что замок спит. Тренировочная площадка находится как раз на уровне окон казарм и оружейной в восточной части Цитадели. Но стрельбище располагается чуть поодаль — от стрел исходит совсем другая опасность. Из окна своих нынешних покоев она могла бы за ней наблюдать, проводи она там чуть больше времени — оттуда открывается идеальный вид. Молодые солдаты и оруженосцы проводят здесь часы напролёт, оттачивая своё мастерство, пока Вай пропадает на бесконечных заданиях. Но по возвращении домой она бы солгала, сказав, что не ждала с нетерпением возможности понаблюдать за полуночной лучницей, чьи синие глаза она узнала бы где угодно. В эти моменты она не выглядит такой злой. Она кажется сосредоточенной и царственной. Недосягаемой. Но только не злой. Уж точно не в те моменты, когда Вай, придвинувшись на самый край кровати, прислонялась к каменной арке окна. Вай всё ещё в доспехах, когда ступает на утоптанную землю арены. Брошенное оружие — Вай ещё выскажется на этот счёт, — как деревянное, так и стальное, валяется прямо на земле или как попало торчит из стоек. Она бредёт сквозь этот бардак, точно зная, что Севика устроит из-за него разнос, пока её уши не улавливают монотонный стук. Вай останавливается поодаль, чтобы понаблюдать. Принцесса стоит к ней спиной; мишени уже утыканы стрелами. Выходит, она здесь уже давно. И снова Вай солгала бы, скажи она, что раньше никогда не замирала вот так, заглядевшись на неё: луна, вечно укрывающая её своим светом, спадающий на плечи капюшон, капельки пота на лбу. Но она ещё никогда не была так близко. Сегодня принцесса без капюшона. В суматохе поисков Вай как-то упустила момент, когда Кейтлин сменила громоздкое платье на потёртые штаны и тунику — ту самую одежду, в которой она была в тронном зале. Костюм для верховой езды. Кожаный корсет плотно обхватывает талию, а свободная туника кажется достаточно тонкой, чтобы в лунном свете Вай могла разглядеть сухие, рельефные мышцы. Её руки напряжены, пальцы крепко сжимают древко лука, натягивая тетиву. Вай облизывает пересохшие губы, ожидая, когда стрела сорвётся в полёт, чтобы со смертоносной точностью рассечь ветер и ночной мрак. Но та не отпускает тетиву. Вместо этого она резко разворачивается на каблуках, и Вай внезапно обнаруживает себя под прицелом наконечника стрелы и пронзительно-синих глаз.

══════ ♛ ══════

Её пальцы саднят, а бедра ноют после долгих часов, проведенных верхом на Вермаксе в бессмысленных блужданиях. Лишь бы держаться подальше от серебряных глаз и закованного в броню тела. И от матери. Гнев подпитывает каждый её шаг — даже долгие часы скачки так и не разогнали ту бурлящую энергию, что клокочет в ней с момента оглашения этого пожизненного приговора. Солнце уже начинает клониться к закату, когда она возвращает Вермакса в королевские конюшни, неспешно расчёсывая его светлую гриву и счищая пыль и грязь с боков, пока его шерсть не начинает блестеть. Она чувствует отдаленную нервозность этого великого рыцаря, которому поручили... нянчиться с ней. Герою Пилтовера. До Кейтлин доносятся приглушенные шепотки о том, что пресловутая воительница разыскивает её. Она надавливает на книжный шкаф в одной из малых гостиных, ускользая в темный сырой коридор. Она идет вперед, ведя рукой по кирпичной кладке; слух обострен, а глаза с трудом фокусируются в темноте. — Ты видела принцессу? Этот голос заставляет её замереть, пусть он и звучит приглушенно. Она ясно слышит в нём раздражение. Сердце бешено колотится в груди, сплетаясь и свиваясь с этим вечно присутствующим гневом, остужая его до чего-то такого, чему она не может — не хочет — давать имя. Она закатывает глаза на саму себя, осознав, что прижалась к стене, чтобы подслушать, и идет дальше по потайным переходам в стенах замка, ведущим обратно в её покои. Стена поддается с привычной легкостью; потертые розовые обои отслаиваются от того, как часто она проскальзывала через эту потайную дверь. Она не знает, куда себя деть, но вдруг ловит себя на том, что хватает кое-какую одежду, мелкое оружие, запасную пару сапог и запихивает всё это в вещмешок. Она не уверена, когда именно собирается уйти, чтобы доказать свою значимость, но хочет быть готовой. Она сможет добраться до Демасии за три дня, если будет ехать одна и без помех. Она может и будет помогать в этой грядущей войне. И только когда луна поднимается, чтобы поцеловать горизонт, она выходит из своих покоев через обычные двери; её пальцы и ладони уже покалывает от предвкушения ночного ритуала. Когда лук наконец оказывается в её руках, она начинает успокаиваться, её разум обретает способность сфокусироваться в одну острую точку. Весь остальной мир, её обязанности, висящая на тонком волоске опасность, рыцарь, которая будет преследовать её по пятам, — всё это исчезает со звуком пронзаемой соломы. Стрела за стрелой. Мишень за мишенью. Снова и снова, пока руки не начинают ныть и пульсировать от боли. Но она не останавливается. До тех пор, пока не чувствует чье-то присутствие за спиной. То самое, которое она ощущала с того самого мгновения, как вошла в стены Цитадели. Она накладывает стрелу, натягивает тетиву так, что локоть оказывается на одном уровне с ухом, и резко оборачивается, чтобы встретиться с залитым лунным светом взглядом, который охотился за ней с самого раннего утра. Она отпускает стрелу, со сдержанным весельем наблюдая за тем, как расширяются глаза Вай и сжимается её челюсть. Но рыцарь не двигается с места. Странно. Стрела пролетает в миллиметре от лица Вай, привлекая внимание Кейтлин к маленькой татуировке, набитой на её раскрасневшейся щеке. Вай держится на расстоянии, не разрывая зрительного контакта, пока стрела со стуком вонзается в деревянную колонну у неё за спиной. Губы Кейтлин слегка приоткрываются, её недавний гнев отступает, а дыхание замирает в лёгких, когда она во все глаза разглядывает рыцаря. Лунный свет отбрасывает тени на её лицо, широкие миндалевидные глаза почти светятся, а затем темнеют. В этом свете её короткие, дико растрепанные розовые волосы кажутся почти розовыми. Мгновение сгущается от чего-то невысказанного, и Кейтлин чувствует, как сердце неистово колотится под рёбрами. Губы Вай изгибаются в ухмылке, растягивая шрам — тот самый, который Кейтлин заметила ещё много лет назад, когда Вай вернулась в Цитадель, перепачканная грязью и кровью, после одной из своих первых битв. Вай фыркает, оборачиваясь посмотреть на стрелу, намертво застрявшую в старом дереве, и это движение наконец разрушает тот странный транс, в котором они оказались. Она делает небольшой шаг в сторону Кейтлин; её взгляд встречается с прищуренными глазами принцессы. Вай приоткрывает рот, делает неглубокий вдох, прежде чем наконец заговорить: — А ты недурно стреляешь. За все те годы, что Кейтлин жаждала, чтобы этот рыцарь заговорила с ней, пока весь гнев, обида и ревность копились в её груди, выковываясь в твёрдое, непоколебимое решение ненавидеть её до скончания веков, — она никак не ожидала, что в её адрес прозвучат — нет, будут насмешливо брошены — именно эти слова. И внезапно слова матери эхом вспыхивают в её сознании; осознание того, что ей никогда от неё не сбежать, что мать приставила к ней телохранителя, словно к малому дитя, заставляет Кейтлин сурово нахмуриться. — Я отлично стреляю, — парирует она куда холоднее, чем Вай. Но Вай тихо смеётся, и этот звук пронизывает каждую клеточку тела принцессы, согревая её так, что гнев отступает, словно прилив. Но, как и в настоящем океане, волны с грохотом возвращаются обратно, разбиваясь о скалы. — Я знаю. Эти слова срываются с губ Вай почти сдавленно. Брови Кейтлин в замешательстве сходятся на переносице. Откуда ей знать? Она качает головой, потирая переносицу; возмущённая решимость придаёт сил ногам, и она крепче сжимает лук, сокращая расстояние между ней и Вай. Она останавливается вплотную к ней; Вай по-прежнему не двигается, даже не дышит. — Позволь мне кое-что прояснить, — шипит Кейтлин, не сводя глаз со стрелы. — Принцесса, — быстро перебивает Вай. Горько. Процедив сквозь зубы. Кейтлин возмущённо выдыхает, наконец поворачиваясь к ней лицом, и сердце готово выпрыгнуть из горла, когда серые глаза уже оказываются там, поджидая её. Прищуренные и оценивающие. Кейтлин слегка отстраняется; запах Вай, землистый и какой-то тёплый, ударяет ей в нос. — Я не нуждаюсь в сопровождении. Как видишь, я прекрасно способна постоять за себя и защитить себя. Обычной стражи годами было более чем достаточно. Мне плевать, что приказывает королева. Я, человек, о котором идёт речь, приказываю тебе больше за мной не ходить. Никогда, — заканчивает она, тяжело дыша; с каждой фразой её голос звучит всё громче. Вай не сдвигается ни на дюйм. Долгое мгновение они смотрят друг на друга; их дыхание напряжено, брови сведены. Взгляды то вскрывают, то снова хоронят ту гору невысказанного, что выросла между ними. Когда Кейтлин решает, что одержала победу в этом... чём бы то ни было, она делает движение, чтобы уйти. Широкая ладонь Вай обхватывает её бицепс, обжигая и словно клеймя кожу прямо сквозь тунику. И внезапно Вай оказывается ближе, слишком близко, её дыхание едва ощутимо касается ушной раковины принцессы. — Я знаю, ты привыкла получать всё, что захочешь, принцесса. Но мне приказываешь не ты. И как бы тебя это ни бесило, для меня это тоже не предел мечтаний. Но я застряла с тобой, а ты застряла со мной. И когда ты сядешь на этот трон, сможешь отослать меня так далеко, как только пожелаешь, — хрипло произносит Вай, крепко сжимая её руку. Не настолько сильно, чтобы причинить боль, но достаточно твёрдо, чтобы её тепло просочилось сквозь кожу Кейтлин. Она высвобождает руку, выдёргивает стрелу из дерева и стремительно уносится прочь вглубь дворца, слишком ясно осознавая, что теперь эти шаги позади будут преследовать её вечно.

══════ ♛ ══════

— Ты нервничаешь. Мэдди пристегивает белый плащ под ее наплечниками; эта служанка всегда отличалась болтливостью. Вай лишь невнятно бурчит в ответ, стискивая зубы каждый раз, когда к ее облачению добавляется очередной тяжелый кусок королевской стали. Герб Кирамманов красуется в самом центре ее груди, бело-серебристая сталь украшена всеми церемониальными атрибутами, которых требует ее новая роль. За исключением плаща. Плащ, который поправляет Мэдди, задерживая пальцы дольше, чем хотелось бы Вай, принадлежит гвардии Кирамманов, обозначая ее звание капитана королевской армии. И сейчас он ждет своей замены. Раньше она мечтала о синем плаще. О символе и чести, которые к нему прилагаются. Но по мере того как она взрослела, церемониальная мишура становилась всё менее привлекательной. Ей нравилось, когда руки были грязными и заняты делом. Быть способной реально что-то делать. И когда ее наконец посвятили в рыцари, роль простого пехотинца под командованием Вандера устраивала ее как нельзя лучше. Пока ей не пришлось занять его место. — Я просто устала, — наконец отвечает Вай, когда взгляд Мэдди продолжает ее изучать. И это не ложь. Усталость въелась в самые кости — первое за долгое время ночное дежурство берет свое. Она стояла по стойке смирно, усердно неся караул у дверей спальни принцессы Кейтлин, раз за разом прокручивая в голове каждую деталь их недавней стычки. Она так и не поняла, была ли она в бешенстве или возбудилась. Пока что она решает отбросить эти мысли. — Ну, ты выглядишь нервной. Красивой, как всегда. Но нервной. Расслабься. Ты же не замуж выходишь, — щебечет она с сильным акцентом. Вай сдерживается, чтобы не скривиться. Она пропускает комплимент мимо ушей, как делает это всегда, прекрасно зная о репутации, которую заработала за эти годы. И, как и любой рыцарь, она этим пользовалась. Но не здесь. Никогда в Цитадели и, если уж на то пошло, в самом городе. Что-то в этом казалось ей неправильным. — Лейнс. Пора, — грохочет грубый голос Севики, ворвавшейся в покои и слегка отодвигающей служанку с дороги. Вай берет свой шлем, зажимает его под мышкой и молча следует за своим командиром из комнаты. — Боже, можно подумать, у этой сучки течка, — бормочет Севика. Обе женщины оглядываются и видят, как Мэдди смотрит им вслед, а ее глаза выдают абсолютно все мысли, что крутились у нее в голове, пока она помогала Вай одеваться. Севика снова оглядывается и цокает языком: — Хотя я бы ее всё равно жахнула. — Да ты бы и открытую рану выебала, если бы могла, — язвит Вай. Севика отвешивает ей подзатыльник прежде, чем Вай успевает надеть шлем. Они сворачивают в коридор, ведущий к лестнице, быстро спускаются и снова оказываются на ровной поверхности. — Знаешь, малая, даже не знаю, завидовать тебе или приносить соболезнования. Вай фыркает. — Пока что склоняюсь ко второму. Остаток пути по коридорам ее сопровождает ее собственный орден. Доспехи рыцарей лязгают вокруг нее, эхом отскакивая от каменных стен, пока они наконец не выходят наружу, во внутренний двор, где их уже ждут. Смешение белых и синих плащей, украшенных одним и тем же гербом; ряды воинов громко перекликаются под ночным небом. В шлеме тяжело дышать, но свежий воздух помогает. Клятвы звенят в ушах — едва заученные, но непреклонные в своем значении. Она сглатывает ком в горле, когда они останавливаются прямо перед дорожкой, ожидая приказа. И внезапно ее орден расступается, образуя живой коридор, по которому Вай должна пройти. Нервное напряжение пронизывает каждый позвонок, пока ее руки не сжимаются в кулаки по бокам. Атлас кажется еще тяжелее на бедре, а тихий шепот, который она едва может разобрать, заставляет ее шаги сбиваться. Она протяжно выдыхает, уже кожей ощущая на себе взгляды всех присутствующих. Публики оказалось меньше, чем ожидала Вай — обычно королева не скупилась на подобные мероприятия. И от этого становится только тревожней. Ей не скрыться от синего взгляда, что поджидает ее на вершине каменной ротонды. По краям возвышаются высокие колонны, но никаких стен вокруг нет. Она стоит в самом центре, а ее мать, королева, — прямо за ее спиной. У Вай перехватывает дыхание, когда ей приходится проделать остаток пути в одиночестве, а рыцари её ордена расходятся по саду среди разодетой в золото толпы. Сады вокруг уже начинают увядать — зима подкрадывается всё ближе с каждым днем, и лишь невысокие вечнозелёные кустарники не сдаются, продолжая неустанно цвести. В каждой открытой арке ротонды мягко светятся фонари, отбрасывая на королевскую свиту тёплые тени. Вай отмечает про себя отсутствие вчерашней женщины из дома Медарда, но тут же забывает об этом, потому что та единственная, кому ей предстоит принести присягу, возвышается среди толпы, словно маяк. Каждый шаг ощущается как клятва. Как манифест. И всё это под пристальным взглядом той, кто её откровенно ненавидит. Принцесса стоит неподвижно и стоически, лёгкий ветерок нежно ласкает её волосы; в длинные пряди искусно вплетено золото, под стать короне, которую она надевает так редко. Яркий сапфир ослепительно блестит на фоне венца из золотых листьев. На ней новое платье — и, на удивление, в нём она выглядит так, будто ей действительно комфортно. Тёмно-синий атлас плотно облегает талию, а длинные расклешённые рукава скрывают кисти рук. Ключицы обнажены, и во рту у Вай внезапно пересыхает. Она делает последний шаг, поднимаясь на ротонду, и склоняет голову; белый плащ тяжело волочится следом. Ей не из-за чего нервничать. Она уже проходила через это. Но под другим синим взглядом. А тот, что смотрит на неё сверху вниз сейчас, прочесть совершенно невозможно. Королева делает шаг вперёд и что-то шепчет принцессе на ухо. Вай всё равно ничего бы не расслышала — грохот собственного сердца заглушает все звуки. Она понимает: в этот раз всё иначе. Назначение в Королевскую гвардию должно было стать великой честью. Но сейчас это ощущается как бремя, о котором она не просила. Кейтлин стоит не шелохнувшись, вслушиваясь в слова матери, но вдруг густо краснеет и делает шаг назад. Брови Вай удивлённо ползут вверх под шлемом. Разве не королева должна была… Королева возвращается с синим плащом и вкладывает его в руки принцессы. — Сир Вайолет Лейнс, — громогласно возвещает королева Кассандра, обрывая тихие шепотки, гуляющие по ветру. Вай снимает шлем, надеясь, что её руки выглядят более уверенными, чем она себя чувствует. — Хоть вы и вступаете в ряды моей гвардии, свои клятвы вы принесёте наследной принцессе, став её присяжным стражем. Этот приказ заставляет её опешить, и она готова поклясться, что слышит, как Логан и Лайл хихикают у неё за спиной. Вай сглатывает; во рту по-прежнему невыносимо сухо. И внезапно у неё в голове становится абсолютно пусто. Все заученные слова и традиции мигом испаряются, а всё её внимание сворачивается в точку, концентрируясь на резких, неприступных чертах лица принцессы. Синий взгляд Кейтлин скользит по ней, ни на чём не задерживаясь надолго. Но этот хмурый вид напоминает тот, что был у неё прошлой ночью, когда исчезла вся эта помпезность и мишура, оставив лишь лёгкий налёт высокомерия в акценте. Как же сильно это отличалось от той, что стоит перед ней сейчас. Кто-то тактично откашливается, заставляя вздрогнуть и Вай, и принцессу. Теперь её мандраж ощущается ещё острее, а предстоящие шаги кажутся куда более пугающими, чем если бы она приносила клятву самой королеве. В том случае сердце точно не застревало бы в горле, она в этом уверена. Но Вай бросает последний взгляд на принцессу, прежде чем преодолеть разделяющее их расстояние, и опускается на одно колено, положив шлем рядом с собой. Сделав глубокий вдох, она достает из ножен меч — свой меч — чувствуя, как он пульсирует в её руках. Она поднимает его, преподнося клинок на раскрытых ладонях. — Я присягаю кор… принцессе… всеми своими силами. Отдам свою кровь за её. Я буду хранить её тайны. Повиноваться её приказам. Ехать подле неё и защищать её имя и честь. Она поднимает взгляд с колен, их глаза встречаются сквозь растрёпанную чёлку Вай; ресницы принцессы слегка подрагивают. Клятвы льются с её языка, словно вино, голос звучит всё увереннее с каждым словом. Искренняя правда срывается с её губ, несмотря на годы отчуждения, которые принцесса старательно между ними выстраивала. — Я — ваш щит. Я — ваш клинок. Куда вы — туда и я. Вай и сама не понимает, почему ожидает увидеть на лице Кейтлин испепеляющее пламя ярости, когда наконец замолкает, отчаянно нуждаясь в воздухе. Но её бросает в жар, несмотря на ночную прохладу, когда губы принцессы приоткрываются, а глаза расширяются от удивления. Впрочем, она так же быстро берёт себя в руки: её губы на мгновение сжимаются в тонкую линию, когда она переводит взгляд на королеву — явно ошарашенная происходящим не меньше самой Вай. Затем Кейтлин передает синий плащ Севике и с вполне оправданной осторожностью забирает меч из рук Вай; королева тем временем уже протягивает руки. Кейтлин бережно укладывает клинок на её раскрытые ладони в перчатках, а затем снова поворачивается к Вай. — Встань. Вай повинуется дрожащему приказу — в голосе принцессы звучит нечто, чего Вай раньше никогда не слышала, — и выпрямляется во весь рост. Кейтлин по-прежнему возвышается над ней, и от Вай не ускользает то, как дрожат её пальцы, скользнув под наплечники. Вай замирает, не смея вздохнуть: запах принцессы и так до бешенства пьянит. Принцесса расстегивает цепочку и застежки, крепящие плащ к доспехам, пока тот с шорохом не падает у Вай за спиной. Вай с шумом выдыхает, когда Кейтлин отступает на шаг, чтобы взять синий плащ; его длинный подол волочится по земле, свисая с рук принцессы. Она подходит ближе — черты и контуры её лица такие четкие даже в этом свете, — а затем поднимает руки и накидывает его, укутывая Вай в тяжелую ткань. Кейтлин судорожно выдыхает, и Вай прикусывает щеку изнутри, пытаясь унять свое шальное сердце, которое так и рвется из груди. Теперь их лица так близко. И каждая капля ненависти рушится на пол, а мост, который они обе клялись никогда не возводить, строится прямо у них на глазах. Вай осмеливается опустить взгляд на её губы, но перед этим успевает заметить, что принцесса делает то же самое. Наверняка просто показалось. Но затем её голос пронзает грудь Вай. Она не убирает рук, её пальцы возятся с застежками, когда она начинает говорить: — А я клянусь, что у моего очага для тебя всегда найдется место, а на моем столе — мясо и медовуха. И я обещаю не требовать от тебя службы, которая могла бы запятнать твою честь… Клянусь самой Жанной, — быстро заканчивает она; её пальцы задевают кожу на шее Вай, обжигая и словно оставляя клеймо. Глаза Вай расширяются при упоминании богини Зауна — она прекрасно знает, что в Пилтовере ей нет места. Откуда она… Кейтлин наконец отступает на шаг, опуская руки по швам. Вай всё ещё не двигается, даже не дышит, но вокруг них уже раздаются аплодисменты. Кейтлин поворачивается к матери; клинок переходит из рук в руки, пока не оказывается у Кейтлин — она сжимает рукоять, осторожно стараясь не коснуться самого лезвия. Но не успевает она вернуть его в руки Вай, как воздух внезапно меняется. Поднимается свирепый ветер, фонари гаснут, и теперь единственный источник света — это Атлас, клинок которого сияет ярко-синим. Вай действует быстрее, чем когда-либо в своей жизни. Она без единого слова выхватывает меч из рук Кейтлин, а второй рукой обхватывает её за талию, крепко прижимая принцессу к себе в тот самый миг, когда ночную тьму пронзает восьмеричный клинок, метящий прямо ей в сердце.