Heavy is the Crown

Дым манит их сквозь припорошенный снегом лес. Он вьется высоко над кронами деревьев, его полупрозрачные пальцы закручиваются внутрь. Вай бесшумно идет следом, биение её сердца за ребрами словно замерло. — У тебя кровь. Вай идет чуть впереди принцессы; её костяшки перепачканы красным, и падающие капли оставляют за ними багровый след. При звуке голоса Кейтлин Вай поворачивает голову, её собственные слова застревают в горле. У неё слишком много вопросов, на которые нет ответов. Её тело кажется чем-то далеким, а душа словно зависла во времени и одновременно натянулась до предела. Боль приходит лишь как запоздалая мысль, а каждый ледяной вдох, наполняющий легкие, отдает медью и дымом. Но голос принцессы Кейтлин разносится в воздухе, заставляя её свинцовые шаги остановиться. Её руки пульсируют от боли, но это чувство стало уже настолько привычным — жизнь рыцаря того требовала. Вай разминает пальцы и ждет, пока хруст сапог Кейтлин не раздастся ближе, а затем ведет их обратно к постоялому двору, так ничего и не ответив. Чувство, что бросило её в лес, еще не до конца отступило — это потустороннее знание, непохожее ни на что из того, что она когда-либо испытывала. Она усиленно моргает: мелкие хлопья снега кружат в воздухе, упрямо налипая на ресницы. Когда они возвращаются, постоялый двор дремлет в согревающем свете очага. Единственный человек, кроме Варка и его жены, кто всё ещё находится в главном зале — это Майло. Он лежит, развалившись среди брошенных подушек — вероятно, не желая тратить шестерёнки на нормальную комнату. Вай не взъерошивает ему волосы, как сделала бы обычно; ноги сами несут её обратно в комнату, которую она будет делить с принцессой. Кейтлин больше не проронила ни слова, но держится ближе обычного. Теперь, когда они внутри, её запах повисает в воздухе. Лаванда и что-то сладкое. Что-то, от чего у Вай потекли бы слюнки, не будь её чувства сейчас так притуплены. Она ведет их по коридору; угасающие фонари освещают дверь, которую, как она точно помнит, она в спешке оставила приоткрытой, но теперь та закрыта. Одного этого зрелища достаточно, чтобы её чувства снова обострились, приковывая её к деревянным половицам. Атлас не подает никаких признаков опасности, но она всё равно достает его из ножен, поднимая другую руку, чтобы пока не дать принцессе войти в комнату. Дверь со скрипом отворяется; слабый огонь в очаге, от которого остались лишь тлеющие угли, теперь служит единственным источником света. В канделябрах стоят оплавленные свечи, воск застыл на маленьком деревянном столике, а их вещи нетронутыми лежат по углам. Кейтлин стоит в дверях; её одежда насквозь промокла и липнет к телу, бледная кожа покраснела — наверняка от холода. Но Вай осматривает комнату, отбрасывая одеяла; этот защитный осмотр происходит почти на автомате. Ничто в комнате не выглядит перевернутым или потревоженным. Почему она не может прийти в себя? Её разум заволокло туманом, а взгляд такой мутный, словно она напилась макового молока. Кейтлин входит в комнату, тихо закрывая за собой дверь. Голубые глаза всё ещё настороженно наблюдают за ней, и Вай ждет очередной колкости или привычной для них манеры общения. Но этого не происходит. Вместо этого она так и остается стоять, прислонившись к двери, и делает долгий выдох. Вай прислоняет Атлас к краю одной из кроватей, прежде чем попытаться разжечь то, что осталось от огня. Кейтлин отходит от двери, и снег с её сапог тает, оставляя небольшие лужицы. Она нервно заламывает руки; её предплечья покрыты мурашками, что заставляет Вай тут же потянуться за плащом на полу. Устало накинув черную ткань ей на плечи, Вай наконец чувствует, как жизнь возвращается в тело, но тут же в её животе вспыхивает гнев при виде горла принцессы. Пятнистый синяк окрашивает кожу в красно-фиолетовые тона, и прерывистое дыхание, без сомнения, с трудом достигает легких. — Спасибо, — хриплый шепот подтверждает подозрения Вай. Вай отступает под ледяным взглядом, который следует за её собственным, и с долгим вздохом плюхается на толстую подушку. Слова по-прежнему ускользают от неё, пока она наконец оценивает ущерб, нанесенный своим рукам, избегая пристального взгляда принцессы. Вай отматывает бинты, морщась от того, как старая ткань прилипает и тянет нежную кожу. Она поймала ладонью свирепый удар серпа до того, как тот успел опуститься, и порез оказался таким глубоким, что она не удивится, если увидит кость. Она смутно осознает, как открывается и закрывается их дверь, как скрипит дерево и потрескивают угли — её тело всё ещё отходит от адреналина, а туман в голове медленно рассеивается. Она продолжает попытки размотать бинты и оценить рану, прикусывая щеку изнутри: чем сильнее она дергает прилипшую повязку, тем больше свежей крови медленно сочится наружу. Рыцарь едва не выпрыгивает из собственной кожи, когда длинные пальцы касаются её руки, а глаза цвета лунного камня и нахмуренные в тревоге брови заполняют всё её поле зрения. Любые слова, которые Вай могла бы подобрать раньше, любые вопросы, которые могла бы задать, теперь лежат тяжелым камнем у неё в груди. Кейтлин опускается перед ней на колени; плащ Вай всё так же накинут на её плечи, но теперь аккуратно застегнут брошью. Рядом стоит миска с чем-то, похожим на теплую воду, в которой уже отмокает тряпица. Но руки Кейтлин всё ещё зависают в воздухе, осторожно касаясь пропитанных кровью пальцев Вай. В ладони расцветает тепло; ткань и рука Кейтлин накрывают её осторожными, неумелыми движениями. Сердце Вай наконец дает о себе знать: от сбивчивого ритма, бьющегося в горле, кровь приливает прямо к щекам. Вай способна лишь дышать через нос, удерживая остальное тело немыслимо неподвижным там, где сидит. Сознательное усилие не трясти коленом вызывает новую тянущую боль в бедрах, и она не может не заметить, что снег с её собственных сапог растаял, и грязная лужица на деревянном полу теперь пропитывает ткань на коленях принцессы. Но Кейтлин не шевелится. Она лишь осторожно отлепляет бинт, и её губы кривятся, когда порез открывается взгляду. Вай старается не морщиться. Старается не смотреть на женщину, которая стоит на коленях между её ног, держит её раненую руку как бесценную реликвию и промывает рану водой и какой-то мазью, которую Вай даже не заметила. Она сглатывает растущий ком в горле, стискивая зубы, когда боль простреливает от запястья до самого локтя — её тело наконец осознает, во что именно она с разбегу бросилась. Она ждет, что сейчас принцесса прекратит свои хлопоты. Встанет и потребует оставить её в одиночестве — что Вай более чем готова ей предоставить. По крайней мере, прямо сейчас. Это настойчивое, тянущее чувство в груди разрастается и согревает её, и от этого ей становится всё так же страшно. Но Кейтлин не останавливается. Она берет новые бинты и предпринимает попытку перевязать ей руку. Когда Вай пытается заговорить, вырывается лишь тихий, сдавленный звук. Смущение заливает вены, когда Кейтлин поднимает взгляд; её брови приподняты, словно она спрашивает о чем-то, на что у Вай нет ответа. — Принцесса… Это слово её не останавливает. Она бинтует её руку, затягивая повязку на запястье в точности так же, как Вай привыкла делать это с самого детства. Откуда она?.. — Я думаю, — начинает Кейтлин, всё ещё удерживая руку Вай обеими ладонями; её тепло проникает даже сквозь толстый слой бинтов. Она прочищает горло. — Я думаю, я бы хотела начать всё сначала. Кейтлин делает резкий вдох, а затем прижимается губами к ладони Вай. Разряды тока прошивают её вены, закручиваясь и пронизывая каждое волокно, словно они всегда там были. Это не тот сценарий, который Вай читала и изучала раньше. Это нечто совершенно новое — то, чего следует бояться и перед чем нужно благоговеть. Страницы пусты и безграничны, и Вай может лишь пошевелить кончиками пальцев в ответ. Легкое дрожание, едва касающееся подбородка Кейтлин. Кейтлин поднимает взгляд, и в кои-то веки в её глазах не читается лазурное обвинение, готовое поджарить Вай на медленном огне. В этих синих глубинах плавает вопрос, а закипающая робость заставляет сердце Вай трепетать. Она всё ещё не поднялась с пола, и её колени, без сомнения, промокли насквозь. — Хорошо, — наконец с содроганием выдыхает Вай; по её спине пробегает холодок, когда принцесса опускает её раненую руку. Ей тут же начинает не хватать этого тепла. И когда принцесса встает, Вай едва ли не слепо тянется за ней. — Тогда ответишь ли ты мне честно, сир Вайолет? — почти робко спрашивает она. Вай разминает правое плечо, не отрывая взгляда от своей ладони — от того самого места, которое всё ещё хранило тепло губ принцессы. — О чем ты хочешь спросить? Теперь Кейтлин сидит на кровати напротив; её осанка безупречна и отработана годами. На её лице застыло выражение глубокой сосредоточенности — то самое, о котором Вай знать не полагалось. Но она и раньше мельком его видела. В те моменты, когда принцесса была близка к какому-то открытию, когда её разум разгадывал головоломки, о существовании которых Вай даже не подозревала. Но это было в детстве, когда Вай была более склонна к скрытности и тайным вылазкам по всему дворцу. Включая тайное присутствие на лекциях принцессы. — Как... откуда ты узнала, где меня искать? Вай вскидывает голову, разминая пальцы на коленях, а её нога нервно дёргается, стряхивая последние остатки снега. — Поверишь ли ты мне, принцесса, если я скажу, что не знала? — спрашивает Вай, до скрипа стискивая зубы в немом разочаровании. Она не знает, но что-то в самой её сути — знает. Она не может назвать или распознать это. Слова не властны над этим чувством, чем-то столь врожденным и первобытным. Кейтлин сникает, прикусив нижнюю губу клыком. — Ясно. Ты в этом уверена? Ты не почувствовала... — На что ты намекаешь? — спрашивает Вай, не упуская из виду то, как Кейтлин поспешно отводит взгляд и цепляется им за обнаженный клинок, прислоненный к столбику кровати, прежде чем снова посмотреть в глаза Вай. — Просто... неважно. Ничего. Должно быть, я ошиблась, — бормочет она, потирая лоб. — Моя очередь, — быстро произносит Вай: отсутствие прикосновений Кейтлин позволяет ясности вернуться в её разум, а адреналин наконец-то начинает спадать. Принцесса отзывается тихим мычанием. — Не хочешь рассказать, почему ты решила, что сунуться в Табантский лес — это хорошая идея? В одиночку? — Она не хочет звучать так, будто отчитывает её. Но тот страх, что сковал её грудь в момент, когда она нашла её, когда сапог вдавливал её горло, всё ещё сидит внутри, готовый вырваться яростью. Готовый карать. — Я знаю, мы договорились пока держать твою личность в тайне, но ты всё ещё принцесса. Кейтлин же в ответ лишь слегка приподнимает бровь, почти не шелохнувшись. — Поверишь ли ты мне, если я скажу, что не знаю? — надменно передразнивает она. — Не могу сказать. Не думаю, что ты склонна к саморазрушению, но я не знаю, честна ли ты. Мне трудно поверить, что ты вдруг захотела... и всё потому, что я тебя спасла? Будто я не спасала тебя раньше? И это никогда не мешало тебе так открыто меня презирать. — Вай тут же хочется проглотить эти слова; её щеки пылают таким жаром, что она уверена — на лбу выступил пот. Кейтлин с шумом втягивает воздух, её спина каменеет. — Ты правда так считаешь? Что я тебя презираю? — в голосе Кейтлин звучит уязвленность. Непонимание клубится в нём гуще дыма. — Разве это неправда? Разве ты не пытаешься найти способ сбежать от меня? Отстранить меня от службы тебе? Эта мысль причиняет ей физическую боль, которую она не может объяснить. Принцесса свирепо смотрит на нее — наконец-то хоть что-то знакомое. — Это неправда, потому что я поймала себя на мысли, что хочу... быть тобой, — процеживает она, сжимая руки в кулаки на коленях. Каким-то образом этот ответ разочаровывает больше, чем если бы она её ненавидела. Быть ею? Это жалит и скребёт на душе, и внезапный холод пробегает по спине. — Ты ничего обо мне не знаешь, — холодно парирует Вай. — И чья в этом вина? Ответ на мгновение ошеломляет рыцаря, заставляя её всмотреться в черты лица Кейтлин. Острые скулы с мелкими царапинами, черные как полночь волосы, длинные и влажные, рассыпавшиеся по плечам. Глаза, которые пронзают почти так же остро, как её язык. Слова наполняют её сознание синими оттенками, подгоняемые выражением лица Кейтлин. «Ты ошибаешься» повисает между ними немым эхом, поглощенным потрескиванием очага. Вай игнорирует его, тяжело выдыхая и собираясь встать. — Куда ты идешь? — голос принцессы становится громче, в нем звучит внезапная, густая тревога. Всё это в новинку и пугает. Потому что Вай чувствует то же самое. — Я только выйду, чтобы ты могла подготовиться ко сну, — быстро бормочет Вай, надеясь, что это звучит успокаивающе. — Ты вернёшься? — А ты этого хочешь? — спрашивает Вай через плечо, положив руку на дверную ручку. — Да, — произносит она мягче, едва встречаясь с Вай взглядом. Вай кивает, но остается у двери, пока не двигаясь с места. Каким-то образом она понимает, что её принцесса еще не закончила говорить. Поэтому она переминается с одной больной ноги на другую, и дерево скрипит под её весом. — Если это... если мы собираемся стать... друзьями или чем-то вроде того, нам нужно доверять друг другу. — Она опирается рукой о кровать позади себя, поворачиваясь к Вай всем телом. Вай смотрит на неё сверху вниз, изучая и прощупывая это лишь наполовину защищенное выражение лица. Тянущее чувство в груди сжимает легкие подобно тискам, в то время как слова — одновременно нежные и, возможно, непростительные — вертятся у неё на языке. Слова о том, что доверие нужно заслужить, и о том, что эти её сантименты заставили бы кровь Вай закипеть от ярости, прозвучи они из любых других уст. Другие слова всплывают в промежутках, и её собственные клятвы звенят в ушах. Я продолжу отдавать свою кровь за твою. — Спокойной ночи, принцесса.

══════ ♛ ══════

Кейтлин на самом деле никогда раньше не разговаривала с этой девочкой. Ее пудрово-голубые волосы было трудно не заметить: неровно остриженные пряди торчали во все стороны, как бы сильно она ни старалась их пригладить. Но, по правде говоря, Кейтлин замечала её лишь из-за того, что та, казалось, была просто неразлучна с розововолосой воспитанницей. Ее шаги всегда следовали по пятам за юным будущим рыцарем. Она не отходила от нее ни на шаг, ее маленькие ручки всегда цеплялись за край рубашки старшей девочки и дёргали за него. С годами Паудер стала привычным явлением во дворце. Шумная и неугомонная, она была настоящим испытанием для прислуги и их собственных детей. В конце концов, она начала обучаться на камеристку, следуя по пятам за Элорой, чтобы помогать Кейтлин одеваться по утрам. Однако Кейтлин никогда с ней не заговаривала: волнение всегда сдавливало горло, стоило ей только подумать о том, что бы она вообще хотела сказать. И все эти слова были бы унизительными и полными отчаяния. — Какой у Вай любимый цвет? — Согласилась бы Вай научить меня тому, чему её учит сир Вандер? — Почему твоя сестра меня ненавидит? Поэтому они никогда не разговаривали. Лишь тяжелые взгляды да неуклюжие крошечные ручки, которые, как Кейтлин знала, воровали из её комнаты мелкие безделушки. Время от времени она наблюдала за тем, как сестры играют вместе, и ревность становилась пороком, который ей совсем не нравился. Но она не могла не тянуться к их смеху, наблюдая, как глаза Вай собираются в морщинки, когда она позволяет Паудер повалить себя на тренировочной площадке, поднимая маленькие облачка пыли. Но стоило Вай встретиться с ней взглядом, как улыбка тут же исчезала, а лицо становилось почти каменным. Как и всегда, стоило Кейтлин хотя бы просто попасться ей на глаза. Слабое тянущее чувство в груди расцветало и ширилось, чтобы спустя мгновение сдуться без следа. Серые радужки затвердевали холодным серебром тем сильнее, чем дольше они смотрели на неё, пока строгая Септа не утаскивала юную принцессу прочь. — Позвольте маленькому рыцарю тренироваться, принцесса. Ваши обязанности ждут вас здесь, — говорила она. Нож в сердце и тот наверняка ранил бы меньше. Дворцовые стены казались всё более удушливыми с каждым шагом в противоположную сторону от просторной тренировочной площадки, а звонкий смех словно насмехался над ней. Она ненавидела это. Она ненавидела её. Зачем вообще сир Вандер привел их сюда? И почему она не могла быть частью всего этого? — Сколько времени прошло? Рыцарь позади неё тихо хмыкает, подаваясь вперед в седле. Этим утром они почти не разговаривали; завтрак был быстрым и сытным, и Кейтлин уже мысленно приготовилась вернуться к тому, как всё было раньше. К тому, как всё было всегда. Но она проснулась, встретившись с мягким взглядом серых глаз и свежей едой. — У трактирщика остались лишние яйца, — мягко объяснила она, прежде чем наброситься на свою порцию с такой жадностью, что губы Кейтлин скривились от отвращения. Она ожидала, что рыцарь закатит глаза или отпустит какую-нибудь колкость, но почувствовала, как лицо заливает краской, когда в ответ раздался смех — звук, который прошил её насквозь. — Леди Матильда, сир Вай, безопасного пути, — произнес Варк сквозь зевок, провожая их настороженным взглядом сквозь густой утренний туман. Ей потребовалось мгновение, чтобы вспомнить их наспех слепленную легенду. Впрочем, когда дело касалось Черной Розы, казалось, не имело никакого значения, под каким именем она путешествует. Кейтлин не знала, когда именно Вай успела бросить трактирщику свое предупреждение, но когда она вышла, коридоры полнились испуганными шепотками. Ей едва хватило времени набросать письмо на старом пергаменте, а Вай уже ждала её: плечи напряжены, кожаный доспех туго затянут на груди и талии. Теперь же тревога волнами перекатывалась в груди от осознания того, что ворон уже отправлен в Золотую Цитадель, где её мать-королева наверняка будет рвать и метать. Но окровавленный снег всё еще тянулся на мили их пути, а гниющие трупы животных отравляли воздух. Они валялись на тех же самых местах, где рыцарь сразила каждого приспешника смерти. Изуродованные звери и пораженные порчей корни деревьев расползались в стороны, впитываясь в землю, словно черная смола. Прощальный подарок, судя по всему. Дурное знамение, о котором Кейтлин следовало бы заговорить, но слова покинули её, пока они молча проезжали мимо. Вороны и стервятники рвали гниющую плоть, и от этого зрелища к горлу Кейтлин подкатывала тошнота. Кейтлин молча срывала листья с нижних веток, отмечая их искаженный и болезненный вид, прежде чем сунуть в свою сумку. — Становится всё хуже, не так ли? — выдохнула Кейтлин. Пораженную порчей растительность и шепотки о черной магии становилось всё труднее игнорировать, несмотря на все усилия её матери. Вай лишь передернула плечами позади неё, окидывая взглядом окрестности, и коротко кивнула. Кейтлин стиснула челюсти; в её голове роились теории и догадки. Смутные исторические факты, которым она хотела бы уделять больше внимания, монотонный голос Септы Морган, бубнящий о войнах, которые, как ей казалось, давно канули в Лету, — всё это теперь заполняло её мысли. Она вздрогнула от внезапного покалывания на затылке — ощущения, похожего на мелкую вибрацию, обвивающую каждый позвонок. — Сколько времени прошло с каких пор? — спрашивает Вай теперь, мягко натягивая поводья и направляя Полночь по извилистой тропе. Лошадь фыркает, хлестнув хвостом, и Вай издает успокаивающий звук, от которого у Кейтлин щемит в груди. Вершины гор и зубчатые скалы целуют небо с их наблюдательной точки; снег сюда еще не добрался. Лишь едва заметные щупальца зимы ползут по травинкам, окрашивая их кончики в желтый цвет в качестве предупреждения. Кейтлин делает глубокий вдох, прежде чем заговорить снова. Воздух отдаленно пахнет морем, а сельская местность Зауна встречает их куда более теплым ветерком, чем тот, что сопровождал их последние несколько дней. — Прошло уже много лет с тех пор, как ты видела свою сестру, верно? — спрашивает Кейтлин через плечо, не отодвигаясь от корпуса Вай. Её спина за это ей очень благодарна. Вай слегка напрягается, сильнее сжимая поводья пальцами. — Верно, — осторожно отвечает она. — И как там леди Паудер поживает в наши дни? — Кейтлин чувствует себя так, словно балансирует на краю пропасти, сама не понимая почему. Подробности её внезапного отъезда из дворца оставались тайной. — Полагаю, ты ей пишешь? Вай фыркает. — Могу я узнать, что тут такого смешного? — спрашивает Кейтлин, хмуря брови, чтобы скрыть смущение. — Моя сестра кто угодно, только не леди, принцесса, — усмехается Вай. Верхняя часть ее тела наконец расслабляется настолько, что Кейтлин ловит себя на том, что тяжело опирается на рыцаря. Ни одна из них не отодвигается. — Последнего ворона, которого я получила, она подписала как «Джинкс». Что бы это ни значило. Кейтлин задумчиво мычит, размышляя над вопросом, который ей никогда не позволяли задать. — Уверена, ты по ней скучала. Насколько я помню, вы были довольно близки. — Это не звучит как вопрос. Слухи о них быстро расползлись по замку: двух сестер вытащили из разоренной деревни в окрестностях Зауна. Неразлучны, даже когда их развели по разным обязанностям. — Скучала. Очень, — бормочет Вай; ее дыхание щекочет волосы Кейтлин. — Почему она покинула столицу? Мне никогда... — Я бы предпочла это не обсуждать, принцесса, — резко обрывает ее Вай. Кейтлин старается не позволить обиде засесть слишком глубоко — задавая этот вопрос, она знала, на какой риск идет. Она не отвечает вслух, вместо этого осмелившись положить свою руку поверх всё еще забинтованной руки рыцаря, которая сжимает кожаные поводья так крепко, что кожа натягивается, превращаясь в белое полотно. Хватка Вай слабеет под рукой Кейтлин, но она не отстраняется от прикосновения, когда заговаривает снова. — Нам не обязательно... болтать вот так. Всё, о чем я прошу — позволь мне исполнять мой долг. Эти слова ранят сильнее, чем должны бы, даже будучи замаскированными этим голосом, который притягивал её с того самого момента, как она впервые его услышала. Но в голосе её рыцаря есть что-то еще; что-то незнакомое, нечто самое близкое к робости из всего, что она когда-либо слышала от этой женщины. — Я серьезно говорила о том, что сказала прошлой ночью, — начинает Кейтлин. Шаги Полночи становятся более неровными по мере того, как дорога забирает круче, заставляя её еще сильнее прижиматься спиной к груди Вай. Она не может не замечать, как тело рыцаря словно обволакивает её собственное, а широкие плечи служат ей вторым плащом. — Я знаю, что порой была жестока. Но я не хочу, чтобы тебя отстраняли от службы мне. И я желаю... какого-то товарищества, учитывая, что ты принесла мне клятву. Если ты сама этого хочешь, — сбивчиво тараторит она; её слова и её сердце сливаются воедино. Вай сначала ничего не отвечает, просто направляя лошадь по проторенной дороге. Но она не отодвигается в седле, её тело, кажется, расслабляется, прижимаясь к телу Кейтлин. Или это лишь игры её разума? Наивное желание, которому она только сейчас позволяет вырваться наружу? — Раньше ты этого никогда не хотела. Почему сейчас? — наконец спрашивает она со скептицизмом, более ясным, чем небо над головой. — Хоть я и полагаю, что, возможно, во многом ошибалась, твое сердце невозможно отрицать. Ты просто такая... хорошая, — на одном дыхании признается она; это признание ощущается одновременно и как тяжелый груз, и как глоток свежего воздуха. Она слышит и чувствует спиной, как Вай резко втягивает воздух; её руки каким-то образом обхватывают её еще надёжнее, теперь между ними нет ни единого дюйма свободного пространства. — У меня нет сил с тобой спорить. Не потому, что я тебе верю, но я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, когда тебя не переубедить, — легко усмехается Вай, и Кейтлин готова поклясться, что чувствует это снова. Это тепло, обжигающее бегущую по венам кровь, расцветающее в груди дикими лозами. Затем следует рывок — дистанция в её груди становится короткой и резкой, словно цель уже можно схватить, растягиваясь до тех пор, пока её сердце не сможет дотянуться до того, что находится на другой стороне. Но затем оно плавится, осмеливаясь спуститься ниже, собираясь жаром между её ног и... оу. — Но раз уж я принесла тебе клятву, если ты приказываешь мне составить тебе компанию, то я не в том положении, чтобы отказываться, — произносит она сдавленным голосом. От этих слов Кейтлин недовольно фыркает, с трудом пытаясь обернуться из-за того, насколько крепкими — самой того не ведая — стали объятия Вай. Та ослабляет хватку; в её глазах читается такой же испуг, какой чувствует и сама Кейтлин. — Это не приказ. Неужели ты... ты тоже не желаешь перемен? Или тебя устраивает наша немая ненависть? — Она задумывает это как шутку, но ей не удается скрыть закипающую тревогу. — И как бы это вообще выглядело, принцесса? — вместо ответа спрашивает Вай, не отрывая взгляда от дороги впереди. — Ну, для начала, сир, ты можешь называть меня Кейтлин, — язвительно бросает она, отворачиваясь и снова глядя вперед. Она слышит, как Вай открывает рот, чтобы что-то сказать, уже заранее зная, какие слова вертятся у той на языке. — По крайней мере, наедине, — добавляет Кейтлин через плечо. — Хм. Я подумаю над этим. Но только если ты будешь звать меня «Вай». Щеки Кейтлин вспыхивают от одной этой мысли, а на губах расцветает печальная усмешка. — Неужели всем леди Рунтерры выпадает удовольствие называть тебя Вай? — Слова вылетают прежде, чем она успевает их остановить. Ревнивое любопытство проскальзывает между каждым из них, прячась под маской колкости. Вай даже не шевелится. — Никому не выпадает удовольствие называть меня иначе как сир, — хрипло отзывается она; в её тоне появляются такие нотки, о которых Кейтлин могла только фантазировать. — Но мне кажется, ты ищешь совсем не такого «товарищества». Возмущение заливает её лицо краской, но Кейтлин не успевает ответить, так как в поле зрения появляются незнакомые баррикады. Деревянные башни и усеянные шипами края возвышаются над кронами деревьев, а железные ворота с виноградными лозами, оплетающими решетку, преграждают им путь. — Эти башни мне незнакомы, — тихо замечает Вай. Кейтлин пытается повернуться, чтобы задать вопрос, но Вай качает головой. Вай спешивается сразу после того, как ворота открываются, и к ним приближаются два рыцаря из дома, который Кейтлин незнаком. Их щеки раскраснелись, а гербы, которые они носят, привлекают её внимание. Двуглавый волк с оскаленной пастью и заостренными ушами, достающими до самых плеч, выгравирован на их нагрудниках. Это так диссонирует с их веселым настроением. — Кто идет? — властно спрашивает один из рыцарей с левой башни. — Ваша принцесса: Кейтлин из дома Кирамман, — отвечает Вай громовым голосом. По спине Кейтлин пробегает дрожь от того, как её полное имя прозвучало из уст Вай. В воздухе повисает напряженная заминка, пока эхо голоса Вай затихает. Но уже через мгновение рыцари и деревенская стража, окинув её взглядом, кланяются; они бормочут извинения, адресованные Вай, которые Кейтлин не может разобрать из-за того, что сидит так высоко, пока они проезжают через ворота. Ей не знакома эта деревня. Её короткие и тайные встречи с заунитами не позволили ей узнать эти края по-настоящему. Но здесь сразу же чувствуется какое-то очарование, и, пересекая границу поселения, она ощущает, как грудь наполняет слабое утешение. — Ваше Высочество, — произносят достаточно громко, чтобы она услышала, пока Полночь везет её дальше, а остаток пути до самой деревни всё еще лежит впереди. — Нам нужно осмотреть ваши вещи, и мы просим вас сдать оружие, сир, — говорит другой рыцарь; его осанка куда тверже, чем у остальных. Должно быть, это капитан. Её рыцарь фыркает, прежде чем поднять на неё взгляд. Немой вопрос, на который Кейтлин отвечает кивком. Она здесь не для того, чтобы проявлять неуважение к заунской деревне и их лорду. Тем более при нынешних беспорядках. Вай тяжело вздыхает и подчиняется, вытаскивая скрытые ножи из сапог и с пояса. Кейтлин вздрагивает, даже не подозревая, что у той было при себе такое оружие. — Не знала, что ваш лорд принимает такие меры предосторожности, — комментирует Вай, пока её обыскивают; её хмурый вид вызывает у Кейтлин желание усмехнуться. Но затем Вай помогает ей спуститься, её большие теплые руки крепко обхватывают талию. Кейтлин не дышит до тех пор, пока Вай её не отпускает. — В деревне свадьба; лорд Хадсон захотел усилить охрану. Они осматривают сумки, притороченные к седлу Полночи, прежде чем выжидающе повернуться к Кейтлин. Стражник с желтыми глазами подходит ближе с протянутой рукой, словно перед ним вовсе не королевская особа. Вай встаёт перед ней, заслоняя широкими плечами от чужих любопытных глаз, и её рука опускается на плечо стражника, толкая его назад с такой силой, что тот оступается. — И так-то вы обращаетесь со своей принцессой? — почти рычит Вай. Рыцари отступают, их глаза широко распахиваются в неуверенности. — Приносим извинения, Ваше Высочество, — говорит капитан стражи, обращаясь к Кейтлин. Она отмечает его облачение: цвет его доспехов отличается от брони братьев по оружию, подтверждая его звание. — В таком случае нам нужен только меч вашего рыцаря… Плечи Вай напрягаются, а пальцы по бокам сжимаются и разжимаются. По спине Кейтлин ползет ледяная тревога, а во рту появляется странный привкус. Тогда Кейтлин делает шаг вперед, кладя руку на предплечье Вай. — Вы вообще понимаете, кто перед вами стоит? Вы не заберёте её клинок, меры безопасности это или нет. Я поговорю с вашим лордом, — отрезает Кейтлин, вцепляясь пальцами в ткань туники Вай. Один из стражников щурится, а затем его глаза расширяются. — Сир Вай? Вы тот самый рыцарь… Вай фыркает и поводит плечом. — Давайте уже покончим с этим. Нам нужно идти. — Затем она опускает взгляд на руку Кейтлин, но не делает попытки сбросить её. — Конечно, сир. Лорд Хадсон будет очень рад вас видеть. Вас обеих, — говорит капитан, беспрепятственно отступая в сторону. Вай долго и пристально смотрит на стражника, прежде чем снова двинуться с места; что-то в этих словах опять заставляет рыцаря нервничать. Кейтлин снова кладет руку на плечо Вай, наблюдая, как та заметно расслабляется. Вай протягивает руку, чтобы помочь Кейтлин снова забраться на Полночь, но Кейтлин качает головой: её ноги совсем затекли и умоляют о разминке. Стражники провожают их взглядом, пока они идут по дороге, и капитан Башенной стражи окликает их, стоит им сделать всего пару шагов. — Добро пожаловать домой, сир Вайолет. И добро пожаловать в Хатено, Ваше Высочество. От Кейтлин не ускользает то, как напрягаются плечи Вай, а её глаза широко распахиваются.

══════ ♛ ══════

Ноксус Запах сырой земли и застарелой мочи просачивается сквозь древнюю кирпичную кладку. Солнечный свет не касался этих стен с момента их возведения. Отпечаток смерти таится в покрытых пылью останках по углам, а прутья камеры надежно служат своей цели. Тяжелые сапоги стучат наверху, спускаясь по спиралям лестниц, пока не достигают самого низа. Синджед ни секунды не сомневается в том, кто пришел его навестить. Бесшумность Риктуса пугает, учитывая его габариты. Но выдает его именно запах. — Так скоро вернулся? — бросает Синджед; кандалы впиваются в запястья, когда он ёрзает на полу. Вместо ответа Риктус лишь глухо рычит, раздраженно прищурив глаза. Синджед посмеивается, хотя ребра протестующе ноют после прошлого визита. — Я уже рассказал вашей королеве всё, что знаю. И я сделал то, о чем меня просили. Даркины всегда были непредсказуемы. Риктус подходит ближе к решетке. — Да, но ты также раздавал пустые обещания. Ты говорил, что у тебя есть инструменты, чтобы запечатать их в случае необходимости. — А-а-а. Помнится, я сказал, что знаю, кто обладает силой запечатать их. И я также сообщил вашей королеве, кто именно владеет этой силой. Меня нельзя винить в том, что происходит сейчас, — хрипит Синджед, заходясь кашлем. Риктус смотрит на него сверху вниз с прищуренными глазами; кулак вдоль туловища сжимается. Обнаженный клинок в другой руке опущен, его острие едва касается металлических прутьев. — Так делай то, за чем пришел. Покончи с этим и смотри, как мир становится таким, каким и должен быть. Синджед давным-давно заключил сделку с богами смерти. Он мог бы умереть прямо сейчас, зная, что сделал всё возможное ради человека, которого любил. Даже если мир поглотит тьма, он готов снова выпустить на волю каждого вестника смерти. Риктус лишь наблюдает, как очередной приступ кашля скручивает легкие алхимика; кровь и слизь теперь пачкают покрытый пылью пол. — Нет, — смеется тогда Риктус. — У нее на твой счет новые планы.