Heavy is the Crown

Смерть раскрашивает землю багровой злобой. Трава под разбросанным морем тел становится пепельно-серой на ветру, туманом, воняющим чем-то отвратительным. Страхом. Логан сплёвывает, выдергивая клинок из брюха твари. Она оглядывается — вокруг стихийного поля боя скачут лошади с всадниками. Клочья знамён Кирамман и Талис цепляются за древки, пока ветер кружит гнилостную вонь израненной плоти. Логан чуть не выворачивает желудок. Хотя это бывало и не раз. Она продолжает вглядываться в поле, стараясь не дать виду этих Китреулов себя напугать. Она всё-таки Торн. Её семья процветала в северных каньонах Элдина, где трава не росла, а воздух был вечно наполнен пеплом. Торны не терпят дерьма. Но то, с чем они сражались сегодня, — что-то другое. Что-то, от чего мурашки бегут по коже, а живот сжимается в узел. — Вай! — зовёт Севика, её голос гремит над холмами. Логан переступает через мёртвого Скина, морщась при виде его павшего всадника, внутренности которого размазаны по траве. — Я не могу её найти! — кричит Сэр Лорис с другого конца поля, пробираясь через окровавленную траву. Логан ощущает непривычную панику, когда и сама начинает искать следы своего капитана. Даже после того, как Вай стала членом Королевской Гвардии, перестав быть просто рыцарем Кирамман, Логан так и не смогла перестать видеть в ней того яростного лидера. И даже теперь, когда и она сама носит синий плащ — дарованный после исчезновения Вай и принцессы в Демасии, — старое звание не отпускает. — Где она? — кричит Логан, грубо отшвыривая ногой бесформенные шлемы. Когда она добирается до Севики, лицо той искажено беспокойством, которое Логан никогда раньше у этой женщины не видела. Королева наблюдает за ними с коня, и Логан даже отсюда видит, как та задерживает дыхание. Хриплый смех привлекает внимание обоих рыцарей — он доносится со стороны обрыва. Севика достигает твари первой, её сапог давит на его глотку. — Где она? Вижу ожог на твоей руке. Только один клинок оставляет такие отметины, — плюёт она. Китреул лишь смеётся громче, звук становится булькающим, и из его рта выплёскивается кровь. — Мертва, — хрипит он, оскаливаясь в зубастой ухмылке. Один из его рогов сломан, и он хрипит, когда Севика сильнее надавливает сапогом. — Морвен будет недовольна... ах! — Ты лжёшь, — шипит Логан, приставляя остриё меча к его черепу. — Она кувыркнулась вниз по обрыву, — хохочет он, поворачивая голову к неровному камню, выступу над бурной рекой далеко внизу. Севика резко вдыхает — тихо, едва слышно — и убирает ногу с его горла. Она шагает к краю, пока королева спешивается, её доспехи забрызганы чёрно-лиловой кровью. Но Логан задерживается на мгновение, наблюдая, как тварь проваливается в ад, откуда пришла, смерть затягивает её бусинки-глаза. Она уже собирается уйти, когда солнце вспыхивает на чём-то — отчётливый блеск исходит из безжизненно повисшей лапы. Она наклоняется, разжимает когти и... Из её горла вырывается прерывистый вздох. Кулон Безмолвной Принцессы лежит, как маяк, в искалеченной лапе Китреула, и Логан хватает его, не переводя дыхания. Она сжимает драгоценность в руке в перчатке, солнце играет на хрустальных лепестках. Логан поднимает взгляд, её губы дрожат, и она идёт окаменевшими ногами туда, где стоят Севика и королева, вглядываясь в скалистую реку внизу. Рядом с ними — молодой лорд Талис, его доспехи почти не тронуты грязью. — Она не могла просто упасть, — шепчет Севика, сжимая крепкую челюсть. Но Логан лишь смотрит вдаль, на белые вершины северных гор. Она поднимает подвеску — и видит, как лицо её лорда-командора на миг дрогнуло. Королева смотрит на воду внизу, её лицо задумчиво, а глаза тверды, как сапфиры. Какими и должны быть. Но Логан любит думать, что умеет читать людей — и замечает, как дрожат пальцы королевы, сжимающие эфес меча. Она знает: все они сейчас думают о принцессе. — Погрузите раненых на коней, лорд-командор, — говорит королева, не отводя взгляда от реки. Севика расправляет плечи, и Логан чувствует — в туманном воздухе витает беда. Но сердце её обрывается, когда она смотрит на них обеих, и лишь тогда замечает Лориса за спиной — его густые брови сведены тревогой. — Мёртвых оставьте. — Что? Мы не можем просто бросить её—! — Логан забывается. Севика кладёт широкую ладонь ей на плечо, сжимая наплечник со строгим взглядом, но в уголках её рта всё ещё дрожит печаль. — Мы должны двигаться дальше. Нам нельзя медлить, юный рыцарь, — говорит королева, и выражение её лица — самое близкое к извинению, что Логан когда-либо видела.

══════ ♛ ══════

Ужас лежит камнем в животе. Каждый шаг к безопасному месту — будто нож в сердце. Холдрум, крупнейшая крепость у Кровавых Утёсов, укрыта между исполинскими скалами, нависая над изрезанным ущельем, ведущим к бурному морю. Её предки выбрали это место неспроста. Вздымающиеся горы, дикие и неприступные, защищают форт от атак с моря, а стены крепки и надежны. Видя его сейчас, в этих обстоятельствах, она наконец понимает, почему мать настаивала на этом. Но она не может заглушить тревожный гул под кожей. Не может остановить сердце, рвущееся из груди, пока они подходят к воротам. Не может подавить ярость — голос матери и взгляд её рыцаря преследуют её. Как они осмелились уйти в бой без неё. «Береги мою сестру и Ишу. Ради меня.» Эти слова опасно ранят Кейтлин. Она нашла Джинкс и Ишу сразу после того, как смотрела, как Вай уезжает. Облегчение, хрупкое, как лёд, накрыло её, когда она увидела ребёнка в безопасности, в карете с отцом. Джинкс выглядела разорванной между желанием остаться с дочерью — и броситься вслед за сестрой. Одного взгляда хватило, чтобы понять друг друга. Крики облегчения разносятся впереди и позади, когда они приближаются к воротам. Деревянные створки уже распахиваются перед толпой, хлынувшей внутрь. Но Кейтлин остаётся на коне, наблюдая и направляя свой народ на мосту, с каждым мгновением всё сильнее ощущая что-то не так — будто яд в крови. — Теперь мы в безопасности, принцесса, — раздаётся голос. Рыжая, как пламя, прядь волос мелькает на солнце — её служанка смотрит снизу вверх, глаза-оленя полны тревоги. — С вами всё в порядке, ваше высочество? Но Элора, всё ещё в зелёном платье служанки, грубо толкает девушку вперёд, не дав договорить. Кейтлин наблюдает, как её народ продолжает стекаться в безопасность крепости, почтительно склоняя головы на ходу и шепча слова благодарности. Она стискивает зубы, кивая, а Вермакс под ней напрягается, чувствуя её тревогу — волнение передаётся могучим плечам жеребца. И тогда она ощущает это. Время останавливается. Ослепляющая боль пронзает её руку, взмывая к плечу. Она не помнит, как спешилась, но вот её сапоги уже на камне, а колени подкашиваются. Она хватается за плечо, агония волнами растекается по спине. Она пытается дышать, игнорируя руки, которые уже тянутся к ней, пытаясь поднять. Кейтлин зажмуривается, отталкивает их, приказывает двигаться дальше — но в сознание врываются образы, а в ушах ревет ветер. Нет. Нет, нет, нет. Зелёные поля, залитые кровью. Пронзительный крик звенит в её жилах, чувство настолько ужасающее, настолько острое, будто кожу обдали льдом, а внутри полыхает пламя. Рука будто налита свинцом, но крови нет — только глухая паника, сковывающая конечности. Она на четвереньках, захлёбываясь в этом ощущении, пока его не затмевает эхо голоса Вай — дрожащая вибрация, за которую она цепляется из последних сил. За неё. Они никогда не говорили об этой... связи между ними. О том, что, кажется, соединило их сквозь время. Но сейчас, клянусь богиней, она смотрит этому в лицо — и позволяет увлечь себя в пучину, лишь бы оставаться там, где Вай. Но затем всё обрывается. Шум ветра, ощущение бесконечного падения, боль в плече — всё исчезает. Она тянется за той незримой нитью, что связывает их, словно это физическая сущность, умоляя почувствовать хотя бы отголосок той боли, что терзала её мгновение назад. — Принцесса? Голос незнакомый — как гравий, прогретый летним солнцем. Она открывает глаза, ресницы влажные, дыхание прерывистое и поверхностное. Перед ней присела вастайка. Её пепельно-серая шерсть отливает зелёным и лиловым, а многоцветные шелка обвивают стройный стан. Миндалевидные глаза широко распахнуты, и в них — бездонная доброта. — Я в порядке, — выдавливает Кейтлин, её собственный взгляд мутный, а внутри всё кричит. Она должна ошибаться. Может, эта связь — лишь плод воображения, магия, которой больше нет. Она молит любую богиню, чтобы это оказалось ошибкой. — Кто-нибудь, помогите! — вастайка кричит через плечо, её ладонь, покрытая мягким мехом, замерла в воздухе рядом с плечом Кейтлин. Кейтлин давит рыдание. Боль в плече теперь далекая, будто её и не было. Она поднимается на ноги. Вай обещала. Клялась, что найдёт её. А она никогда не нарушает клятв. Она чувствует взгляды — тревожные вздохи своего народа, призрачный укоряющий взгляд матери — и выпрямляется, опираясь на коня, пока ноги наконец не перестают дрожать. — Всё хорошо. Прошу, найдите своих близких и устраивайтесь, — говорит Кейтлин, сжимая поводья Вермакса. Она дышит через нос, закусив щёку так сильно, что во рту запахло железом. Вастайка изучающе смотрит на неё, её уши нервно подрагивают, а нос морщится от беспокойства. — Меня зовут Лест, — представляется она, голос звучный, заглушающий шум толпы. — У меня есть травы от боли, если понадобятся. — Спасибо, — только и может выдавить Кейтлин, её взгляд уже устремлён к редеющей толпе — ждёт знамён на горизонте. Она крепче сжимает поводья, твёрдо стоя на камне. Не сдвинется с места. Не позволит себе дрогнуть — пока не узнает правду. Кейтлин ожидает, что Лест уйдёт, последует за остальными до того, как ворота закроются, но вместо этого та делает шаг ближе. — У меня есть снадобья и для твоего рыцаря, когда она вернётся, принцесса, — шепчет вастайка, глаза полны тихой уверенности. — Она вернётся. Все они вернутся. Кейтлин резко оборачивается, губы уже готовы задать вопрос, но Леста исчезла — будто призрак в шуме толпы. Она находит Джинкс у главного зала. Та сидит, глаза пустые, а на коленях у неё спит Иша. Совет матери и отец уже внутри, народ по мере возможностей размещён в крепости. Кейтлин подходит, опускается на каменный выступ рядом. Ни слова. Им не нужно говорить. Они и так думают об одном — тревожатся за одного человека, и молчание сейчас дороже любых слов. Ей не нужны напоминания о том, что пронзило её, о страхе, который она пытается задавить. — Дорогу королеве! — кричит стражник, и массивные ворота с скрипом распахиваются. Кейтлин вскакивает, но Джинкс не двигается — лишь постепенно, будто возвращаясь из далёких далей, в её глазах вновь появляется цвет. Кейтлин идёт к воротам, считая каждого рыцаря, переступающего порог. Облегчение — она видит Джейса и мать, оба везут раненых на сёдлах. — Эй, тростинка, — хрипит Джейс, когда она бросается ему на шею, едва он успел спешиться. От него пахнет кровью и чем-то едким, но она лишь сильнее сжимает его плечи, прежде чем отстраниться, внимательно вглядываясь в его лицо. Брови сведены, во взгляде — что-то тяжёлое. Кейтлин отпускает его, когда мать въезжает внутрь и быстро спешивается. — Вас так мало, — говорит она, надеясь, что голос не дрогнет так же, как всё внутри. Плащ и камзол матери забрызганы кровью, плечи напрягаются при звуке её голоса. — Вай... Сэр Вайолет! — вырывается у Кейтлин, прежде чем рыцари успевают коснуться земли. Сэр Логан резко вдыхает, её глаза заплывшие от слёз — и что-то внутри Кейтлин разлетается на осколки. Лорд-командор шагает ближе, губы бессильно шевелятся, прежде чем она отворачивается и достаёт что-то из торбы коня. Её кулак сжимает то, что Кейтлин уже угадывает — с таким ужасом, что тело вот-вот не выдержит. Причину молчания матери. Причину скорби в глазах брата. Сэр Севика опускает её сердце на ладонь. Металл холодный, и этот холод мгновенно разливается по жилам. Кейтлин стискивает зубы так, что боль пронзает челюсть. — Она... она упала. Больше Кейтлин не слышит ни слова. Ни от кого. Она сжимает кулон, идёт с окаменевшим лицом к стойлу Вермакса. Хватает лук, колчан со стрелами за спину — и вскакивает на обычно строптивого жеребца. — Кейтлин! Кричит ли мать или Джейс — неважно. Она игнорирует их, сжимая поводья в перчатках. Голубые глаза матери находят её — сузившиеся, полные такой тревоги, что она готова тут же спешиться. На лице королевы — немая мольба о прощении. Но тогда... Фантомная боль в плече. Крик, вонзившийся в самую душу — панический, отчаянный. Кейтлин отводит взгляд и вонзает каблуки в бока Вермакса. — Закрыть ворота! Немедленно! Она пришпоривает жеребца. Грохот копыт по камню, порыв ветра в лицо — и вот она уже несётся, как адское пламя, в открытую долину.

══════ ♛ ══════

3000 лет назад На самом деле, всё началось с дурацкого спора. Вызов был брошен не ей, но в таверне говорили слишком громко, чтобы Вайолет не услышала. С презрительной усмешкой она натянула чёрный капюшон и поскакала, пока не достигла стены деревьев и колючих зарослей. Годы странствий с одной лишь котомкой за плечами провели её по опасным дорогам, оставив на коже шрамы — словно драгоценности и титулы, от которых она отказалась. Она любила считать себя странствующей защитницей. Ночным следопытом. Но чем глубже в чащу она заходила, тем яснее понимала — просто заблудилась. Солнце едва пробивалось сквозь переплетение крон, и Вай шла за редкими лучами, будто за маяком. Страх лишь лениво шевелился на краю сознания. Слухи, как оказалось, сильно преувеличивали. Разговоры о том, что Китреулы осквернили лес, казались теперь нелепыми. Как и байки о том, что Хилианы вырастили эти деревья из упрямства — стену, чтобы отделить смертных от своей славы. Вторая легенда и привела её сюда. Вдалеке хрустнула ветка. Негромко, но Вай услышала. Она всегда чувствовала, когда за ней охотятся. Однако что-то подсказывало — бояться нечего. Она продолжила идти, делая вид, что ничего не заметила. Вместо этого запела. Тихий напев — будто для себя... и для того, кто следил за ней. Но она не ожидала, что лес ответит. Деревья застонали. Цветы приподняли головы среди корней. Вай больше не слышала шагов за собой за те часы, что пробиралась сквозь чащу. Штаны истрепались о колючки, но вдруг — тень мелькнула между стволов. Сердце забилось чаще. Она продолжила напев, дразня невидимого преследователя. Она останавливается наконец, ноги ноют, а живот предательски урчит. Вай опускается на колени — присутствие совсем близко теперь — и достаёт нож, срезая травы и растения в надежде найти что-то съедобное. Остриё стрелы скользит по задней стороне её шеи, и Вай чувствует, как губы сами растягиваются в усмешке, прежде чем она резко разворачивается и хватает нападавшую за предплечье. Они кувыркаются, катаясь по земле, ударяясь о выступающие корни и сухие листья, пока Вай не оказывается на спине, запыхавшаяся, с лезвием у собственного горла. Но это неважно. Глаза, синее моря, сверкают гневом сверху, а стройная, но сильная хилианка прижимает её бёдрами. И Вай может только смотреть. Она не сопротивляется. Не пытается сбросить её или отвести нож. Если суждено умереть от этих рук — она не против. — Как ты нашла это место? — рычит та. Но Вай лишь смеётся, всё ещё тяжело дыша под её весом. — Не помню. Но я рада, что это случилось. Глаза хилианки вспыхивают, давление лезвия ослабевает, прежде чем она отстраняется. — Не помнишь? Вай цокает языком, взгляд всё ещё прикован к охотнице, чьи чёрные, как полночь, волосы образуют вокруг них занавес. Она качает головой, понимая, что вот-вот забудет собственное имя, если останется в этом положении. — А если я перережу тебе глотку? Вспомнишь тогда? Вай выдыхает, замечая, что лезвие не двигается — его нажима недостаточно даже для царапины. Она облизывает губы, прежде чем на лице расцветает волчья ухмылка. — Могу придумать пару способов помочь с памятью. Лезвие прижимается к её коже, и синие глаза над ней вспыхивают, дыхание срывается. — Прости, я... я не ожидала... — Чего именно? — голос её звучит ниже, слаще, стекая по Вай, словно самый изысканный мёд. — Ты так прекрасна, — выдыхает Вай. Брови хилианки взлетают, пальцы впиваются в её предплечье, но затем — она смеётся. И Вай чувствует, как знакомый холод страха скользит по спине. Она уже потеряна — и даже не знает её имени. — Лесть тебя не спасёт, — говорит охотница, но в голосе нет былой жёсткости. — Если суждено умереть от твоей руки, миледи, я не стану жаловаться. Уголки её губ дрогнули, щёки окрасились в нежный румянец. — Я знаю твоё лицо. Ты — павший наследник Зауна, — заявляет она сухо, и Вай чувствует, как кровь отливает от лица. Лишь на мгновение чары рассеиваются — но она вновь тонет в этих синих глазах, не находя в них ни капли злобы. — Я вернула бы себе корону, лишь бы положить мир к твоим ногам, — слова вырываются сами, истина, жужжащая в крови. Хилианка не отвечает, но наконец убирает клинок, приподнимаясь так, что её бёдра охватывают талию Вай. — Я сделала бы тебя королевой Зауна, если пожелаешь. — Ты даже имени моего не знаешь, а уже раздаёшь такие обещания? Вай приподнимается, восторженно отмечая, что та не отстраняется. Их носы почти соприкасаются. Запах сирени и жимолости окутывает её, смешиваясь с запахом собственной крови — так, что должно бы пугать. Но она никогда не чувствовала ничего подобного. В её жизни были красивые женщины — она даже думала, что любила некоторых. Но теперь ясно: она сожгла бы весь мир, лишь бы не покидать эту хилианку. «Должно быть, это чары», — мелькает мысль. «Яд этого леса, отравляющий разум». Но её это вполне устраивает. — И как мне тебя называть? Синие глаза скользнули к губам Вай, и она осмелилась поднять руку, отведя непослушную прядь волос — но не коснувшись безупречной кожи. Ещё нет. Сначала должна заслужить. Хилианка наклонилась ближе, её губы едва коснулись губ Вай в тени древнего леса, когда она прошептала: — Я — Morendë Undómiel, юный пёс. И тогда Вай начала тонуть. Земля замерцала вокруг, в ушах зашумела вода— Река яростно крутила её безвольное тело. Она не понимала, в каком направлении её несёт, но лёгкие наполнялись и воздухом, и водой одновременно. Она цеплялась за тот сон, за поющий лес, где её ждала Кейтлин. Или другая её версия из прошлого. Нити той жизни и нынешней переплелись так тесно, что душа не знала, куда ей стремиться. Мир вокруг оставался тёмным, но она почувствовала, как что-то подхватило её, вытолкнув из течения на берег. Камни впивались в израненное тело. Конечности были неподвижны и тяжелы, а боль — яркой и жгучей — пульсировала в каждой мышце. Моя Вайолет. Этот голос… Она бежала к нему, звала его, даже когда из её собственного горла не вырывалось ни звука. Её душа металась беспокойно, в то время как тело лежало сломанным на безымянном берегу. Она пыталась позвать её. Кейтлин. Протягивая руки и цепляясь за ту нить, что их связывала. Тёплое дыхание коснулось её полуоткрытых губ — лёгкий, почти неосязаемый поцелуй. И Вай пыталась вдохнуть его, пошевелиться, сделать хоть что-нибудь. «Она нуждается в тебе… Дыши, melissë.» Её лёгкие выдохнули, извергая воду, что скопилась внутри. Она закашлялась, глаза оставались закрытыми, но она чувствовала жизнь — свою жизнь — обрушившуюся на неё всей тяжестью. Боль была ослепительной, падение всё ещё пульсировало в крови. Что-то мягкое и тёплое ткнуло её спустя какое-то время. Вай не знала, как долго пролежала здесь, у реки, что продолжала свой бег рядом. Но то, что толкнуло её, сделало это снова — настойчивее, и Вай почувствовала дыхание неведомого существа. Она приоткрыла один глаз, веки были тяжёлыми, почти неподвластными ей. И она бы рассмеялась, если бы могла, увидев то, что склонилось над ней. Её конь тыкался в неё снова, достаточно сильно, чтобы перевернуть Вай на спину, фыркая, его морда настойчиво обнюхивала её. — Morendë, — прошептала Вай, шевеля пальцами. Они впились в сыпучие камни и песок, пальцы ног пошевелились в сапогах. Полночь снова фыркнула, поскуливая, опускаясь на колени рядом. Солнце ослепляет её, когда она полностью открывает глаза, и Вай чувствует тянущую боль в груди — далёкую, словно... раненую, зовущую её. И тогда она видит то, о чём не смела даже мечтать. Эти существа считались мифом, но Вай узнаёт их сразу. Трое смотрят на неё сейчас, выстроившись вдоль берега, пока Полночь приседает рядом. Их мех цвета утреннего неба, а лавровые рога слегка подрагивают. Кролики наблюдают за ней без страха. Вай фыркает про себя, добавляя ещё одну цель в свой список причин остаться в живых. Нужно рассказать Джинкс. Она поднимает руку, скривившись от боли, что простреливает до локтя. Кровь пропитала порванный рукав. Но пальцы её осторожно вплетаются в жёсткую гриву Полночи, и с мучительной медлительностью Вай взбирается на спину коня. Седла нет, как и всего остального, но ей уже всё равно. Кролики смотрят на неё, когда Полночь поднимается, а затем исчезают в высокой траве, будто их и не было вовсе. Она сгибается пополам, каждое движение отзывается адской болью, тело умоляет о том, что должно было с ней случиться. Но Полночь идёт вперёд, и Вай не знает, куда. Она не может управлять — может лишь надеяться, что связь с Кейтлин будет достаточно сильна.

══════ ♛ ══════

Бойню легко найти. В воздухе стоит такая вонь, что у Кейтлин чуть не выворачивает желудок. Но она не останавливается, пробираясь среди оставленных тел. Лица погибших — и людей, и Китреулов — резко выделяются на фоне равнины. И каждое лицо, которое не принадлежит её рыцарю, становится подарком, который она не принимает как должное. Среди поисков она спешивается с Вермакса, её дыхание становится поверхностным — чем дольше она здесь, чем дольше не находит ничего. Но затем она видит это. Вмятину на земле, следы того, как что-то — кого-то — волочили по траве и камням. Кейтлин приседает у начала следа, у самого подножия холма. Она протягивает руку, касается места, где он начинается, и перед глазами вспыхивает настолько яркий образ, что она чуть не падает. Резко вдохнув, она поднимает взгляд, видит оставленный след и идёт по нему. Каждый шаг даётся с ужасом, по мере того как образы становятся чётче. Она почти слышит, как её рыцарь кричала, как паника накрыла её, когда тело волокли по выступающим камням. А затем — отчаянный крик, обращённый к ней. Теперь она стоит на краю обрыва, глядя на бурное течение внизу. В воде нет никаких следов, берег представляет собой лишь острые скалы. И всё же — ни капли крови. Но облегчения это знание не приносит. И то чувство, что было прежде, — ощущение, будто она сама падает, — накрывает её с новой силой, яростнее, чем вода внизу. Она хочет закричать, позвать её. Или просто выпустить ту чистую агонию, что исходит от подвески, которая теперь висит у неё на шее. Она отходит от края обрыва, когда чувствует это. Слышит. То едва уловимое гудение, которое ощущала лишь однажды. Оно зовёт её, манит мягким свечением у подножия холма. Нахмурив брови, она замедляет шаги, позволяя чему-то вести себя к тому, что ждёт впереди. Кейтлин не может сдержать слёз, когда находит Атлас. Края клинка покрыты засохшей чёрной кровью, а гул настолько тихий, что едва уловим. Но она чувствует его. Она падает на колени, земля сухая и твёрдая. Как никто не нашёл это раньше? Мать вообще пыталась искать? Она протягивает руки, замирая в сантиметрах от лезвия. — Что ты творишь? Кейтлин резко оборачивается, сжимая кулаки на коленях, когда видит приближающуюся сестру Вай. Бледная шерсть коня под ярким солнцем кажется розоватой. Джинкс спешивается, её лицо напряжённое, взгляд скользит по разбросанным вокруг телам. В одной руке она держит арбалет, другой сжимает поводья. Кейтлин открывает рот, но слова застревают в горле. Как сказать, что её сестра пропала? Нет, не пропала — поправляет она себя, цепляясь за едва уловимый, но всё ещё существующий пульс, что стучит вдоль нити, связывающей их души. И тогда клинок вспыхивает. Хриплый рык раздаётся совсем рядом, шаги тяжёлые, неуверенные. Угрожающие. Существо бросается к горлу Джинкс, хотя из его живота уже торчит меч — непонятно, как оно вообще ещё живо. Но Кейтлин уже на ногах, рукоять Атласа тяжело лежит в её руке. Она чувствует, как клинок оживает, ощущает призрак Вай, окутывающий её плечи, когда заносит меч, блокируя удар, направленный в Джинкс. Звук сталкивающихся клинков разносится по полю, лошади ржут в испуге, вставая на дыбы. Но ярость пульсирует в мышцах Кейтлин — картины того, что произошло здесь всего несколько часов назад, всё ещё свежи в её памяти. Боль, которую пережили её люди и её возлюбленная, звучит в её крови, как песня. Чудовище рычит на неё, глаза сужаются при виде меча. Широкая пасть щёлкает, прежде чем оно снова бросается в атаку. Кейтлин парирует удар, и с каждым движением, с каждым шагом и взмахом она чувствует, как её рыцарь цепляется за жизнь — будто близость Кейтлин вдохнула в неё силы. И она чёрт возьми не позволит этому существу удерживать её дольше. Джинкс в панике пытается успокоить лошадей позади них, арбалет брошен на землю. Но завершающий удар Атласа, поющего от пролитой крови, сносит голову чудовища под протяжный крик самой Кейтлин. Труп падает на пропитанную кровью землю, а Кейтлин тяжело дышит, слёзы текут по её лицу. Джинкс смотрит на неё с широко раскрытыми глазами, рот приоткрыт, взгляд мечется между лицом Кейтлин и Атласом. Кейтлин сжимает рукоять, вибрация поднимается по руке, плечу, расцветая и распространяясь в груди. Подвеска нагревается у ключицы. — Как...? Кейтлин поднимает взгляд, не в силах ответить словами. Как объяснить, что её душа неразрывно связана с Вай? Что она почти уверена — именно эта связь не даёт её руке сгореть и позволяет чувствовать слабый пульс в ком-то другом? — Нам нужно идти, — говорит она вместо объяснений. — Возвращайся в крепость, Джинкс. Я найду её. И я обещала ей сохранить в безопасности тебя и Ишу. Джинкс закатывает глаза, вновь вскарабкиваясь в седло. — При всём уважении, я не вернусь без сестры. Кейтлин возмущённо фыркает, брови сдвигаются, готовая возразить, но Джинкс лишь презрительно хмыкает, её взгляд твёрд. — Я тоже давала обещания. — А Иша? Где она? — тяжело дыша, Кейтлин взбирается на Вермакса. Джинкс усмехается, закрепляя арбалет за спиной. — Король, кажется, к ней привязался. Кейтлин качает головой, сжимая челюсти. Конечно, её отец взял племянницу Вай под опеку. Да она и сама от неё без ума. И сделает всё, чтобы вернуть их рыцаря домой. — Тогда едем к реке.

══════ ♛ ══════

Полночь движется неторопливо и уверенно. Вай цепляется за короткие волоски её гривы, покачиваясь на спине. Она пытается приподняться, удержать глаза открытыми, пока они шагают по равнине. Но мысли её уплывают, блуждая между нитями сознания. Она проваливается в грёзы — воспоминания — просеивая их, падая, в отчаянной попытке дотянуться до нее. Голос ведёт её сквозь образы, что так и норовят поглотить Вай, цепляющуюся за жизнь. Он знакомый и далёкий одновременно, осязаемая химера её воображения. И если она позволит себе, то рухнет в него — в глубокий сон, что зовёт её, ждёт с лицом её возлюбленной. Единственное, что удерживает её в реальности, — это жёсткая грива между пальцев. С каждым новым холмом она погружается в воспоминания всё глубже. Она чувствует, как мягкие губы прикасаются к её коже — Кейтлин и Morendë сливаются воедино. Её душа превращается в запутанный клубок, чем отчаяннее она тянется к своей Кейтлин, тем сильнее путаются нити прошлого и настоящего. Каждый раз, закрывая глаза, она оказывается в другом месте. Нити её воспоминаний дразнят её, пока она истекает кровью на спине коня. Пальцы, принадлежащие кому-то из тысячелетней давности, бережно расчёсывают её волосы, а синие глаза смотрят с нежностью, когда Вай безуспешно пытается выговорить слова на их языке, коверкая даже собственное имя. — Helinillë, — пытается она, буквы кажутся слишком большими для её языка. Тёплый смех окутывает её, васильковые глаза прищуриваются, а в награду за старания к её губам прикасаются другие. Вай открывает глаза — солнце уже начало клониться к западным горам. Но Полночь упорно продолжает путь, а Вай изо всех сил цепляется за жизнь и за вторую половину своей души. Она тянет за древние нити, и каждая распутывается в прошлую жизнь, переплетаясь с нынешней. А ей нужно только одно — её Кейтлин. Тьма снова затягивает её, и вот она снова видит Кейтлин — воспоминание о временах, когда они были всего лишь детьми. Это видение давно не посещало её. Но теперь оно здесь, настолько яркое, что она даже чувствует вкус крови во рту после тренировочных ударов. Но один взгляд вверх — и она готова терпеть снова. Кейтлин сидит на подоконнике своей комнаты, вертит в пальцах хрупкий стебель цветка, который Вай принесла для неё. Лунный свет окутывал Кейтлин той ночью, смягчая её обычно холодные черты, делая их удивительно нежными. Открытыми. Она выглядела удовлетворённой — так, как Вай никогда прежде не видела принцессу. Воспоминание снова смещается, и перед ней возникает образ Кейтлин, которого она не знала. В доспехах, покрытая кровью, цепляющаяся за Вай, как за спасительную нить. Ладони прижимаются к её лицу, сжимая голову, будто она вот-вот исчезнет. Её глаза полны слёз, и Вай едва может разглядеть её. Герб на нагруднике другой — не совсем Кирамман, а какая-то его вариация. Хилианский и мифический. — Я найду тебя в любом из миров, Ninya Elentári, — слышит она свой собственный голос, едва различимый шёпот. Последующий вопль разрывает землю, дробит горные вершины, пока те не склоняются перед её волей. Полночь ускоряет шаг, встряхивая Вай и возвращая к сознанию. Та вздрагивает от боли, пронзающей руку — кровь, к счастью, уже свернулась, оставив тёмные пятна на рукавах. Она уверена, что галлюцинирует, когда замечает трёх... Боги, как Джинкс их называла? Tavarni. Вай слабо усмехается, вспоминая истории матери о духах древних лесов. Их лица напоминают сов, а тела гибки, как у кроликов. Они всегда появлялись в сказках, когда герой был на грани смерти. Джинкс звала их "блюпи" — за светящуюся голубую шерсть. Останься со мной, моя Вайолет. — Чёрт, я пытаюсь, — хрипит она, изо всех сил пытаясь приподняться. — Я не могу найти тебя... — её голос прерывается, слёзы подступают. Но она продолжает искать её внутри себя — воспоминания даже о прошлой ночи обволакивают её, как целебная мазь. Она снова чувствует, как держала её, как просыпалась среди мягких мехов в шатре — так непохоже на их первую ночь вместе. Она прошептала те слова тогда. Вложила их в кожу её плеча, переполненная нежностью. Но струсила. Дождалась, пока Кейтлин уснёт, прежде чем признаться. И сейчас, в этом полубреду, она снова чувствует её тепло — голое, обволакивающее, прижатое к ней. Она здесь. Вай чувствует её теперь так же ясно, как собственное сердцебиение. И наконец может вдохнуть полной грудью — выдох превращается в рыдание. Она здесь. Я здесь. Я иду к тебе. Не знает, слышит ли её Кейтлин. Чувствует ли. Но она выпрямляется в седле, глаза широко открыты, пока Полночь несётся вперёд. Tavarni мелькают в траве, их шерсть светится даже под солнцем. Конь останавливается у края обрыва, ожидая указаний, но Вай замирает — картина перед ней ужасает. Вдали маршируют тысячи Китреулов, их доспехи гремят в такт. Чёрный туман клубится над армией, на изодранных знамёнах — золотой ромб Ноксуса, почерневший от розовых лепестков, точно как описывала леди Мэл. Рога трубят, барабаны отбивают погребальный марш. Вай жадно глотает воздух, дёргает за гриву — и Полночь разворачивается, мчится с невиданной скоростью. Они скачут до заката, следуя вдоль реки, пока вдали не показываются ворота Холдрума. Она похлопывает коня по шее, вонзает каблуки в бока — и они несутся через размокшую землю к каменным воротам. Ворота распахиваются под крики стражников. Едва переступив порог, Вай осаживает Полночь. Энергия пульсирует в её жилах, сердце бешено колотится — в груди дергается невидимая нить, яростно тянущая её вперёд. Сапоги гулко стучат по камню. Передав коня конюху, она пробирается сквозь толпы беженцев. Факелы освещают открытый зал, люди спят на ступенях, но Вай не останавливается. Игнорирует удивлённые взгляды рыцарей Талис и Кирамман. Её ведёт та самая сила, что не дала умереть. Она уже поднимается по ступеням в главный зал, когда чья-то рука останавливает её, упираясь в плечо. Яркие глаза Логан заполняют её поле зрения. Вай фыркает, пока её заместитель осматривает её со строгим взглядом, напряжение витает между ними. — Ты выглядишь как дерьмо, — наконец цокает языком Логан. И они обе разражаются смехом — движение посылает острые вспышки боли через рёбра. Но это приятное — приземляющее — чувство, когда Логан хватает Вай за предплечье, жест такой привычный среди рыцарей её отряда. — Она отправилась искать тебя, — говорит Логан, и Вай не может ощутить ничего, кроме лёгкой паники, что сидит у неё в животе. Она не знает, смеяться ей или плакать от этой чистой упёртости Кейтлин. И в конце обоих желаний — тихий огонёк того, чего она всегда хотела: чувствовать себя так любимой ею. Так, как любит сама — непреклонно и яростно. — Она сейчас здесь? — голос Вай хриплый, голова резко поворачивается, взгляд всё ещё затуманенный. Она даже не задумывается, что ей не нужно уточнять, о ком говорит Логан. Та убирает руку с её руки, хлопает по неповреждённому плечу и кивает головой в сторону двойных дверей главного зала. Сердце Вай стучит, как буря, в ушах. Она бросает Логан кривую усмешку, прежде чем подняться по оставшимся ступеням. На вершине, вся в поту и крови, с разодранной, потемневшей от грязи одеждой, она обеими руками в кожаных перчатках распахивает двери — зная, что за ними её сердце.