Услышанная молитва

Они встречались каждую ночь. Габриэль приходил к Сэму во снах, и они проводили время вместе в разных локациях. Был и лес, и домик у озера, и снова пляж на берегу океана. Сэм был очень удивлён, но ему нравилось быть рядом с Габриэлем. Всю ночь они болтали на разные отвлечённые темы, деликатно избегая разговоров о семье — с одной и с другой стороны. Габриэль материализовывал для них всевозможные сладости и напитки, и они просто отдыхали в компании друг друга. Спустя две недели Сэм поймал себя на мысли, что с нетерпением ждёт времени, когда можно будет лечь спать. К сожалению, ночи иногда приходилось пропускать из-за охоты, но, когда Сэм спал днём, Габриэль почему-то к нему не приходил. Сегодня после охоты Сэм влез в душ первым, опередив Дина, стараясь ускорить процесс и поскорее лечь в кровать. Через пятнадцать минут он уже лежал под одеялом и выключил свет в комнате, не заботясь о том, как Дин найдёт дорогу от ванной до постели. В конце концов, это не его проблемы. Сэм повернулся на бок, лицом к занавешенному окну. Он закрыл глаза и повыше натянул на себя тонкое одеяло, чтобы создать хоть минимальный уют. Недавно он читал в интернете способы быстрого засыпания, и условия, которые предлагал мотель, вообще не соответствовали им. Нужны были тишина и темнота, но Сэм слышал, как в ванной лилась вода, а из-под двери в комнату пробивался яркий жёлтый свет. О температуре 18–20 градусов и говорить не стоило — зима приближалась, мотели отапливались плохо, и в самые суровые ночи приходилось спать в тёплом свитере и штанах. Наконец вода перестала шуметь, и через несколько минут Сэм уже начал засыпать. В полудрёме он услышал, как открылась дверь, и Дин вышел из ванной. Видимо, в темноте он за что-то зацепился, потому что послышался глухой стук и сдавленные ругательства. — Какого хрена, Сэмми, — прошипел Дин, забираясь под одеяло. Было слышно, как он ёрзает, устраиваясь поудобнее. — Мог хотя бы оставить настольную лампу включённой. — Спи, придурок. — Сучка. Всё стихло, и Сэм наконец уснул.

***

— Тебе идёт эта пижама, Сэмми, — хихикал Габриэль, устроившись на ковре у камина. Поленья весело трещали, и жёлтый свет отражался на его лице. Сэм сидел рядом, привалившись спиной к креслу. На нём была пижама с оленями, больше похожая на комбинезон — с молнией и капюшоном. Разумеется, Сэм её не надевал, она оказалась на нём по желанию Габриэля. На самом деле она была удобной и приятной на ощупь, но Винчестер ни за что не признается в этом. Сам Габриэль был в таком же, только с леденцами. Ну конечно же. — Ты специально, да? — пробурчал Сэм, вытянув ноги вперёд на ковре и слегка задевая бедро архангела. — Конечно, — невинно развёл руками Габриэль. — Ты же сам говорил, что тебе холодно в мотеле. Я просто… проявил заботу. Сэм хмыкнул, но спорить не стал. У камина и правда было уютно, а ткань пижамы хранила тепло, будто его уже обнимали. Он отломил кусочек зефира, который каким-то образом оказался у него в руках, и отправил в рот. — Где ты это берёшь? — спросил он, кивнув на миску с зефиром, печеньем и какой-то карамельной ерундой. — Магия, — подмигнул Габриэль, протягивая кружку. — Горячий шоколад с корицей и щепоткой чудес. Сэм взял кружку, чувствуя, как пальцы обжигает приятное тепло. Вкус оказался почти слишком сладким, но он не стал жаловаться — пусть архангел думает, что угадал. — Ты странный, — сказал Сэм после паузы. — А ты — нет? — Габриэль усмехнулся и разлёгся на ковре во весь свой небольшой рост. — Знаешь, большинство людей используют сны, чтобы летать, есть торты и не толстеть или… ну, заниматься всякими вещами. А ты просто сидишь со мной у камина. — Не просто, — возразил Сэм тихо. — Это… лучше, чем всё остальное. В камине тихо потрескивали дрова. За окном шёл снег, и каждый хлопок в пламени будто подчёркивал их тишину. — Ладно, Сэмми, — сказал Габриэль, перевернувшись на бок и глядя на него в упор. — Сегодня без откровений. Только шоколад, камин и твоя нелепая пижама. Сэм кивнул, но всё же поймал себя на том, что улыбается. Иногда Габриэль напоминал ему Дина — по крайней мере своей лёгкой язвительностью и нежеланием говорить о чувствах. Сэм уже собирался сделать глоток шоколада, когда рядом что-то зашуршало. Он опустил кружку и удивлённо уставился на то место, где секунду назад был просто ковёр. Теперь там, виляя хвостом и глядя снизу вверх, сидел щенок. Пушистый, с мягкими ушами, слишком большими лапами и огромными золотыми глазами — именно такой, о каком он мечтал в детстве. — Гейб… — в голосе Сэма прозвучала осторожность, смешанная с восторгом. — Это… — Не переживай, Сэмми, — улыбнулся Габриэль. — Он только здесь. Проснёшься, и всё исчезнет. Но пока ты спишь, можешь быть его хозяином. Щенок радостно тявкнул и, не дожидаясь приглашения, забрался Сэму на колени, ткнувшись тёплым носом в ладонь. Сэм замер, чувствуя, как внутри расправляется что-то щемящее, спрятанное ещё с тех времён, когда он был ребёнком и просил отца завести собаку. — Как ты узнал, что я хотел именно такую? — спросил он, поглаживая щенка за ухом. — Я архангел, Сэмми, — ухмыльнулся Габриэль. — Плюс, ты иногда слишком громко думаешь. Сэм выдохнул и тихо засмеялся, прижимая щенка к себе. Он знал, что утром его уже не будет, но от этого желание не отпускать становилось только сильнее. Щенок зевнул, свернулся клубком у него на руках, а Сэм поймал себя на том, что боится моргать, вдруг сон рассыплется, и вместе с ним исчезнет это тепло. — Ты так на него смотришь, будто боишься, что он испарится, — тихо сказал Габриэль, наблюдая за ними. Теперь он сидел в кресле, глядя на Сэма сверху вниз. На секунду Винчестеру показалось, что в его глазах промелькнула нежность. Сэм только пожал плечами, опуская взгляд. — Расслабься, Сэмми, — усмехнулся архангел. — Этот сон продлится до утра. Я не собираюсь тебя будить. Так что… наслаждайся. Щенок тихонько посапывал, а Сэм, не сдержавшись, улыбнулся. Впервые за долгое время ему не хотелось просыпаться. В комнате было тепло, мягкий свет и щенок в руках создавали уют, а сидящий рядом Габриэль заставлял сердце биться неровно. Архангел ничего не говорил, только наблюдал. Сэм смущался под этим пристальным взглядом, пытаясь отвлечь себя ощущением мягкой шерсти под пальцами. Утро всё-таки настало. Сэм открыл глаза и на секунду задержал дыхание, машинально коснувшись одеяла рядом, будто надеялся почувствовать мягкий бок щенка. Конечно, там было пусто. Сквозь жалюзи пробивался тёплый свет, в соседней кровати Дин ещё спал. Сэм продолжал лежать, уставившись в потолок. Он разглядывал бежевые разводы, прокручивая в голове сон. Сладкий запах Габриэля всё ещё окутывал его, а перед глазами стояли озорные золотые глаза. «Карамелька», — подумал он. Он назовёт щенка Карамелькой, пусть имя и чересчур слащавое. Дин бы над ним посмеялся, Сэм ведь уже не семилетний ребёнок. Но он был уверен, что имя подошло бы идеально — к его светло-каштановой шерсти и необычным карим глазам, отдающим золотом, как у Габриэля. Он закрыл глаза, стараясь вернуть картинку: камин, мягкий свет, Габриэль с кружкой в руках, щенок, свернувшийся клубком. Там всё было просто. Спокойно. А здесь… здесь был мир, где любая тишина рано или поздно нарушалась выстрелами и боем. Сэм вздохнул. Может, он и правда слишком привязался к этим снам. Они стали чем-то вроде привычки, как утренний кофе. Но в то же время, чем-то большим. Габриэль не только знал, что он хотел собаку в детстве, он создал ее именно такой, как хотел Сэм. И это было важно. Словно кто-то наконец заметил все эти маленькие, никому не нужные кусочки Сэма и сложил их во что-то цельное. И от этого было страшно, потому что всё это не по-настоящему. Дин ворочался под одеялом на своей кровати и высунул голову из-под него. Его волосы растрепались, а одна прядь торчала вверх, словно антенна. — Как спалось, Сэмми? — спросил он, тыкаясь лицом в подушку, из-за чего голос был приглушён. — Кошмары, — соврал Сэм. Он не рассказывал Дину о Габриэле, пусть тот и перестал с издевкой относиться к архангелу после того, как тот исцелил Сэма. Тем более Сэм не думал, что стоит заострять на этом внимание, ведь это были всего лишь сны. Но в глубине души он понимал, что эти сны - не просто обман разума. Они приносили с собой что-то живое, настоящее, хотя и неуловимое. Что-то, что помогало ему переживать дни, когда реальность казалась слишком тяжёлой.