Храм севера

Осенью клен полюбился ей больше всего. Красочное дерево переливалось самыми разными теплыми оттенками, от желтого до бордового. Необычные зазубренные кончики листьев напоминали крыши домов. Как только немного подует ветер, разнообразные и непохожие друг на друга листья закружатся в танце и упадут в самых различных уголках города. Они могли свободно путешествовать, следовать дуновению ветру, оказаться хоть на другом краю севера или отправиться к самому океану. Канна стояла под широкими ветвями клёна, разглядывая силуэты листьев, освещенные одним лунным сиянием. Она тяжело вздохнула и двинулась дальше по тропе. Чего только не стоили все её вылазки. Во время одной из них она чуть не упала в колодец. Кирпич под весом девушки не выдержал, и та повисла на двух руках на оливке. Она даже не знала, чего испугалась больше: упасть в колодец или звука, упавшего кирпича, который мог разбудить кого угодно своим грохотом. Быстрым шагом Канна пыталась поскорее преодолеть наполненные гамом улицы. Постоянная паранойя лишала такие прогулки всякого удовольствия. Натянув капюшон получше, она проскальзывала вдоль стен, словно приведение, надеясь избежать случайных знакомых отца на улице. Преодолев несколько кварталов, она наконец оказалась в академии. Привыкшая к тёмным коридорам, по одной лишь памяти Канна быстро и бесшумно добралась до тренировочного зала. Раздвижная дверь была раскрыта на распашку, во всей красе показывая сидевшего мужчину на татами. Митсуо не встретил её и взглядом, что-то увлеченно записывая на свитке, облокотившись на стену. Акияма подошла в плотную к Митсуо, дабы разглядеть над чем же он так старался. Свиток содержал непонятные закорючки, напоминавшие старояпонские иероглифы. Канна знала пару из них, но смысла тексту это не прибавило. Спрашивать, что он делал, она не стала и просто поздоровалась. — Я пришла, господин Судзухара. — Вижу. Возле его ноги со звоном упал небольшой мешочек, однако Митсуо и краем глаза не повел в ее сторону. Канна похлопала глазками, ожидая распоряжений, и отправилась за макетом катаны, когда Митсуо остановил ее на полпути: — Бери настоящие из стали. Две. Чуть не подпрыгнув от счастья, златовласая замаршировала в дальний угол. На стене висел десяток изогнутых острой частью наружу стальных мечей. Канна шла вдоль стеллажа, проводя пальцем по каждой рукояти, и остановила выбор на двух последних. На радостях Акияма решила повыделываться и подбросила катану вверх, намереваясь поймать её за рукоять. В помещение разошелся громкий тянущийся звон упавшей стали, и Митсуо прикрыл глаза в раздражении. Он отложил свои бумаги, отобрал обе катаны. Одну наставник бросил в сторону, вторую легковесно провернул кругом в руке. — Сегодня комбинируешь три серии вместе. Меч настоящий, тяжелые, так что приготовься сразу к боли в руках. Митсуо присел в полуприсед, широко расставив ноги. Левая была сильно выдвинута вперёд, он стукнул по ней ладонью, указывая на ведущую ногу. После этого он продемонстрировал одну из серий, затем вторую и третью, а в конце соединил их все вместе в полной комплектации. Митсуо подбросил катану обратно девушке. Ей пришлось поднять руки вверх и даже немного подпрыгнуть, чтобы поймать её. От тяжести оружия та чуть не потеряла равновесие и не упала назад. Акияма метнула на Митсуо злобный взгляд, но прикусила язык и встала в первую стойку. — Слишком низко меч держишь. Я знаю, что он тяжёлый, но держи ещё выше. Теперь дальше от себя. Ты противника не успеешь ударить, — он стукнул её по рукам, — не так держат катану, не так. Пальцы переломаешь, если меч выбьют из рук.  — Я не так часто на настоящих тренируюсь! Судзухара не обращал внимание на её бубнеж и жалобы. — Теперь взмах! После часовой отработки связок и стоек, неожиданно для Канны Митсуо соизволил взять в руки оружие и сразиться с ней вместо того, чтобы, как всегда, юлить от её ударов. Такая инициатива заставила девушку ухватиться крепче за рукоять и растянуться в хищной улыбке. Однако даже подпитываемая азартом и соперничеством, Канне не удавалось подойти к нему и на шаг ближе, оставаясь в оборонительной позиции весь спарринг, из-за чего она очень скоро выдохлась. Пульс настолько участился, что она чувствовала стучащую кровь в ушах. В очередной раз, когда Канна подпрыгнула к нему, чтобы нанести удар, Митсуо подсек ее опорную ногу, и девушка с грохотом свалилась на пол. Сил сидеть не было — она раскинула руки и ноги по полу, пытаясь отдышаться. Мужчина подошёл ближе, возвысившись над ней, проверяя насколько та выдохлась. Канна попыталась отмахнуться, но вместо этого рука немного приподнялась и упала на грудь. Митсуо, по-видимому, забавляло то, как отчаянно она старалась одолеть его, но попытки, как всегда, оставались безрезультатными. — Неплохо. Даже я немного вспотел, — сказал Судзухара. Девушка наконец нашла в себе силы приподняться на локтях. Сердце внезапно колко заколотилось и сжалось в груди. На секунду её что-то напугало в нём, но что именно определить она не могла. Будто вся сущность прижимала девушку к полу. Осознание опрометчивой, глупой ошибки пришло только сейчас, когда она лежала бессильно на полу, а над ней нависал один из сильнейших людей, что она встречала в своей жизни. Холодное, тревожное чувство страха нарастало в груди. Девичье лицо приобрело бледный оттенок. — Ты поднимаешься или нет? Или на этом закончим? — раскатисто произнёс наставник, вызвав мурашки своим низким голосом. — На какие турниры ты рассчитываешь, когда выбиваешься из сил в первые же минуты? Вставай. Тело повиновалось, и Акияма встала обратно на ноги. Найдя в себе силы, протолкнув ком в горле, златовласая встала обратно в стойку, готовая к схватке. Всю ночь Канна, не покладая рук, отрабатывала движения и стойки, из-за чего, вернувшись домой после нескольких часов изнурения, всё тело ломило, будто бы его переехали телегой. С утра ситуация ухудшилась. Рук и ног было не поднять. Она бы так и лежала весь день, глядя в потолок, но вредная служанка по имени Юи во всю носилась по комнате, приводя её в порядок, собирая кимоно слой за слоем и параллельно пытаясь разбудить госпожу. Преодолев ломоту в мышцах и ужасную сонливость, Канна всё таки поднялась с кровати и уставилась на прикроватный столик. Пока Юи суетилась, Канна задумчиво разглядывала цветы возле её кровати. Служанка сказала, что некий человек принес ей свежесрезанные пионы с утра. Только ками знает, откуда он их взял в такую погоду. Девушка оторвала лепесток и сжала в руке. Она поднесла нос к цветку, вдыхая приторно-сладкий аромат розовых пионов. Яркая отдушка так ударила в голову, что Канна закашлялась. — Юи, разве они так сильно пахнут? — спросила Акияма у служанки, вытирая платком пыльцу с текучего носа. — Кто? — Не кто, а что. Я про пионы. — Нет, не должны. Служанка наклонилась к цветам, шмыгнула носом и задумчиво на них уставилась. — Надо было у господина Кио спросить, а то я взяла да сразу поставила в вашу комнату. Кто знает, что за отраву они кладут в эти цветы, чтобы росли быстрее. Канна внимательно разглядывала пионы, пытаясь отыскать в них что-то подозрительное, но они казались обыкновенными летними цветами. В конце концов, Канна бросила эти размышления и принялась надевать подготовленное кимоно с помощью служанки.  — Что у меня сегодня? — спросила Канна устало, уже представляя свой очередной ничем не отличающийся от других день. — В начале философия вместе с литературой. Затем тренировка в академии и обед. Дальше у младшего господина встреча. Я помогаю другим служанкам с уборкой, поэтому меня не будет с обеда до вечера. Не забудьте, что у Вас в конце дня каллиграфия! — У меня каллиграфия всегда с утра. — Наставник попросил перенести ваше занятие, — ответила Юи, укладывая волосы хозяйки. — Не хочу, я вечером уставшая, — кисло пожаловалась Канна. — Пожалуйста, госпожа, не пропускайте сегодня урок. В следующий раз я обязательно договорюсь с наставником, — искренне попросила Юи. — Ой, забыла! — девушка вскочила и взяла потертую книгу со столика, находившийся рядом с дверью. — Прочитайте всю за сегодня, пожалуйста. Завтра у вас будет обсуждение. Господин Кио тоже присоединится. Канна знала, что за её непослушание Юи тоже попадает. Так что делать было нечего, она собиралась послушно посетить все занятия, как и всегда. Философия в этот день была еще скучнее, чем обычно, тренировка — тяжёлой, так как мышцы все еще ныли, с книгой она разделалась за пару часов, так как читала лишь каждую вторую страницу. Оставалась вторая часть скучного дня. Не зная, чем себя занять, Канна слонялась по поместью в поисках развлечения. Большинство служанок были заняты, а Кио сидел на собрании. Вечером у неё оставалась та самая проклятая каллиграфия, на которую совсем не было охоты идти. Проходя павильон за павильоном, Канна наворачивала круги вокруг поместья. Дойдя до комнаты, где проводились отцовские встречи, она остановилась и навострила уши. Канна не слышала, о чём именно говорили в комнате, доносился только родной голос брата и неизвестных ей мужчин. Проверив откуда шли лучи солнца, чтобы ее силуэт не был виден, она подошла ближе и приложила ухо к двери.  Мужчины разговаривали о торговых пунктах и персонале. Рабочие обсуждения очень быстро ей наскучили, и Канна отстранилась от бумажной двери. Она еще немного поглядела на разговаривающие силуэты за стенкой и собиралась засеменить дальше по коридору. Повернув голову, она замерла в ужасе — перед ней стоял знакомый высокий мужчина. Он ярко улыбнулся и немного наклонился в честь приветствия. Канна сконфузилась, её лицо оставалось изумленным, а глаза широко раскрытыми. Юль поймал её в полный врасплох, она была обескуражена своей слепотой и глухотой. Как было возможно не заметить такую высокую фигуру и даже не слышать шагов?! Девушка нервно наклонила голову, тоже приветствуя гостя. Про себя она молилась лишь об одном — чтобы гость не успел узреть её позорного занятия. Лицо белобрысого оставалось неизменно улыбчивым и приятным. Может, всё таки был шанс, что она успела убрать ухо от двери раньше, чем он заметил. — Добрый вечер, красавица. Чем-то заняты, ищите кого? — первый заговорил с ней Юль. Канна, пытаясь вести себя как только можно непринужденной, без промедления ответила: — Я брата искала, но, видимо, он уже на собрании. — Я отправлял вам цветы, не видели ли? Лицо Канны исказилось в удивлении. Она мотнула головой, возвращая привычную маску доброжелательности и вежливости. — Я благодарна вам за подарок. Они довольно ярко пахнут. Где же вы достали их в подобное время года? Как я помню, пионы растут лишь летом. — Это секрет, госпожа, — подмигнув одним глазом, ответил ей Юль. — Хотел добавить, чтобы избавить вас от переживаний, что я никому не расскажу про нашу малюсенькую вылазку за стены. Будет наша с вами тайна. Совсем не смутившись, Канна улыбнулась в ответ. Все же дрогнувшая бровь выдала ее раздражение. Уголки рта мужчины растянулись ещё шире, а глаза сощурились. — Я могу вам отправлять цветы хоть каждую неделю, вы только скажите. Я осведомлен, что молодые девушки очень любят цветы. — Не стоит, господин, нет нужды отправлять их каждую неделю. — Могу раз в месяц. — Говорю же, не стоит, — льстивый тон гостя начал поднадоедать златовласой, она уж хотела пуститься дальше в обход поместья, но белокурый приостановил её. — Мы обязательно ещё встретимся, прекрасная Урабэ. До встречи. Мужчина ещё раз поклонился Канне и освободил ту от своего присутствия, зайдя обратно в комнату переговоров. Девушка же приросла к полу, ошарашенная странным для неё поведением гостя. Она еще секунду рассматривала двери, где скрылся белобрысый, и поспешила удалиться от греха подальше.  В тот день она так и не посетила урок каллиграфии. Прибыл гонец, сорвав собрание печальными известиями. Двоюродная тётя Канны и Кио скончалась. Она была новоиспеченной молодой невесткой, но сгорела, словно полено, по неясным никому причинам. Ни лекари, ни целители, ни знахари не смогли помочь бедной девушке. Её жизнь улетучивалась с каждым днём, пока сил совсем не осталось на сопротивление. Её жених не мог нарадоваться, что нашёл женщину, что украсила и дала благоухание его жизни, но последние дни она была словно увядший цветок, пока не оставила мир живых. Канна не была близка с тетушкой, но тоска — заразная вещь. Родственники глухо оплакивали ушедшую, особо не выходя из своих поместий. Через три дня настали похороны. С утра прошла церемония воды и очищение, на протяжении которой Канна в каждом углу улавливала призрачные тоненькие голоса, притягивающие ее внимание. Тени по-крысиному перебегали с одного места на другое до того момента, пока покойную не покрыли бумагой от злых духов. В течении похорон Канна не видела, чтобы отец уронил и слезинку. А ведь даже Кио со здоровой нервной системой периодически промакивал глаза. Хотя для сестры была не новость, что старшенький время от время становился плаксой, несмотря на свое самомнение. На погребение пришло порядком пяти десятков человек, из которых только одиннадцать были родственниками. Приличное количество людей свыклось с частыми смертями последние несколько лет. У половины был хотя бы один знакомый, кто умер подобной тягостной смертью. Под эту "болезнь" попадали все: и дети, и пожилые, и молодые, полные сил парни и девушки. Ни один лекарь не мог идентифицировать болезнь, а тем более излечить. Изредка некоторые экзорцисты имели достаточно сил, чтобы поставить людей на ноги, но подобных экспертов была несчастная горстка, из которых половина шарлатаны. "Болезнь" была не заразная, не считая того, что некоторые родственники не могли оправиться от гибели близких и сами уносили свои жизни в загробный мир, что было не редкость. Смерть одного человека в семье могла быть предвестником других ненастий. Даже после сорока девяти дней в воздухе продолжало летать прискорбие, подавленность и хандра. Ей доводилось видеть шествия с покойниками, но это быстро стиралось с головы. Однако первые в её жизни похороны точно заняли отдельное место в памяти.