Храм севера

Академия была погружена в дремоту ночи. В окно пробивался лунный свет, освещая пустые кабинеты. Пока Канна практиковала выпады, Митсуо прятался в темноте комнаты, следя за техникой ученицы. Его присутствие выдавал только отблеск плясок огня в небесных глазах. Катана лежала в руках девушки куда увереннее, чем пару месяцев назад. Тело стало сильнее, движения — быстрее, удары — точнее. За последние дни ей удавалось почти поспевать за наставником, а порой даже вынуждать его переходить от парирования к уклонениям. Канна гордилась собой. Турнир всего через пять дней. Она была уверена, что после стольких бессонных ночей, после боли в суставах и пульсирующей усталости, её старания окупятся. Пять долгих и мучительных дней она будет стараться ещё сильнее и еще решительней, попадет на турниры и... что дальше? В последнее время Канна начала сомневаться, чего она на самом деле хочет добиться, участвуя в турнире, кроме разве что желания услышать похвалу отца и доказать самой себе, что она не безнадёжна. Несмотря на свою страсть и любовь к делу, женщинам не стать мастерами клинка. Не в этом обществе. У неё возникали мысли покинуть это место и уйти в странствие, но обдумывая план, появлялось немало проблем. Куда? С чем? Одна, без денег, без опыта, без союзников. Она ничего не знала о внешнем мире. Стоит ей ненароком попасть в беду, так это обернется верной смертью. А может, и хуже: рабством или борделем. Канна не считала себя идиоткой, но прекрасно осознавала, что ей не хватало многого, чтобы выжить в неизведанном мире. Её судьба: муж-приличный-дворянин, дети, присмотр за хозяйством. Мысли о будущем вызывали тупую тоску. Канна даже уже не понимала, что сама хотела. Бедные хотят денег. Больные — здоровья. Страшные — красоты. Обиженные — мести. Женщины — семью. Мужчины — власти. Но жизнь Канны обеспечена сверху донизу, и душа её стремилась к чему угодно, только не к отцовским ожиданиям. Руки немели от усталости, но Канна продолжала монотонно махать катаной, углубившись в бессмысленные мечтания. Внезапно судорога прошлась по ее руке, плечо свело в боли, и меч выпал на пол с лязгом. Канна зажала плечо, пытаясь размять мышцу, но становилось только хуже. Она хотела поднять катану, когда её окликнул Митсуо: — Хватит. На сегодня всё. — Но я только пришла! Я не могу идти домой! — возразила девушка, взяв обратно в руки катану. — Нет, положи на место. Ты перетренировалась, — заметив, что Канна не собиралась его слушать, он произнес чуть более грозно, — Я сказал: положить катану. Канна неохотно бросила оружие обратно на пол, придерживая своё плечо в страхе получить новую волну болезненного ощущения. Наставник одобрительно кивнул, затем подошёл к девушке и бесцеремонно схватил ее за плечо. Канна сдавленно пискнула вследствие режущей боли, пронзившей руку. Мужчина нажал еще несколько раз, внимательно следя за выражением её лица. Та не выдавала себя, стиснув зубы и отвернувшись. Тогда наставник отпустил её руку, и Канна тут же сжала плечо обратно. — Перегрузка сустава. Как я и сказал, ты перестаралась. — И что мне делать? Не тренироваться? — возмущенно воскликнула девушка. — Да, три дня минимум. Лучше неделю, но я догадываюсь, что ты не выдержишь столько бездельничать, поэтому продержись хотя бы три дня. Оставалось всего несколько дней до турниров. Канна ясно представляла, как могла бы выжать из этих тренировок последние соки. Она бы отточила удары, запомнила новые связки, подогнала реакцию до машинальности. Под руководством Митсуо она продвинулась дальше, чем за всё время до него с другими наставниками. Эти три дня могли стать её финальным рывком перед турниром, шансом закрепить успех. А вместо этого ей светит покой, мази и ограничение движений. Она понимала, что с травмой не выйдет ничего путного, но от этого было только обиднее. — Я тебя провожу до дома, — промолвил Митсуо, — ночное время суток опасно, особенно для девушки с поврежденным плечом. — Уже больше месяца бегаю сюда ночами, а вы спохватились только сейчас, — пробурчала Канна. — Ладно, пойдемте. Канна вместе с учителем поплелась на улицу. В столь позднее время город утихал, изредка из таверн слышался смех и биение стаканов. Обычно девушка пыталась обойти таверны узкими, глухими улочками, чтобы не привлекать внимание пьяных прохожих. В этот раз Митсуо предложил ей обойти город крюком через малый перелесок. На что девушка согласилась, ведь там знакомые отца точно не увидят ее в компании незнакомого мужчины. Они шли по краю старого рубежа города, где улицы постепенно уступали место корням, зарослям и холмам. Гам прекратился. Музыка и громкие разговоры растворились в темноте сквера. В ночи почти было не разглядеть цветы и деревья, наполняющие местность, зато слышалось их дребезжание на ветру. Оставшиеся листья шелестели над головой, под ногами хрустела высохшая зелень, гул ветра проносился у самых ушей, напоминающий о скорых снеговых вьюгах. Только эти звуки и разрушали повисшую тишину между ними. Эта тишина была ей не странна, но и не радостна. Канна давно привыкла к молчанию Митсуо, но сейчас что-то в нем казалось другим. Он был не просто сдержан, а внутренне собран. Так странно, что он пригласил её прогуляться. Он никогда не делал ничего просто так. Потому она и пошла за ним не столько из доверия, сколько из любопытства. — К вам в поместье заходил белобрысый высокий мужчина? — внезапно заговорил Митсуо. Канна насторожилась его осведомленностью. — Вы за мной следите? — Заходил значит, — мужчина недовольно скривил лицо и помассировал двумя пальцами переносицу. По дороге домой Канна то и дело искоса поглядывала на его темную фигуру. Его необъяснимая таинственность, неразговорчивость напрягала и вызывала кучу вопросов. На все ее расспросы он обычно либо молчал, либо переводил тему, поэтому Канна последнее время приостановила свое рвущееся любопытство. Но потом решила, что неважно. Все равно турнир скоро, а после него они закончат с ночными тренировками. Набравшись смелости, Канна решилась задать ему вопрос: — Господин Судзухара, а вы где росли? — Я же говорил, что из маленькой деревни на самом севере. — Не держите меня за дуру. Вы очень странный. Кем вы были до академии Араи?  Митсуо поднял свой взгляд в черное небо, о чем-то задумавшись. Его взгляд всегда казался отстраненно спокойным. Наверное, это её и притягивало. Человек, который не пытался льстить или подлизываться. Митсуо медленно произнёс: — А ты кто такая, Канна? Что ты знаешь о себе? — Я? — усмехнулась она. — Младшая дочь Дзинуши Акияма. Увлекаюсь фехтованием. Неудачница, если спросите отца. Он кивнул, словно отмечая что-то для себя. — А о матери? Что ты знаешь о Чисай? Канна тут же застыла, смотря на него как вкопанная. Такой вопрос прозвучал внезапно и беспричинно. Больше всего настораживало, что за эти несколько дней её спросили уже дважды насчёт родительницы. Первый раз это был Юль Фудзисава, а теперь — он. Раньше девушка никогда не задумывалась о матери, ей было достаточно отца, брата да всяких дальних родственников. Все же когда-то в детстве она интересовалась Чисай, расспрашивала Кио, приставала к старым служанкам, которые, казалось, должны были давно срастись с поместьем. Но все их ответы были туманны и расплывчаты. Юль что-то говорил ей о крови ее матери и о духах. Всё же сейчас Канна не собиралась вываливать на наставника то малое, что знала. Подавила вспышку напряжения, она выровняла голос и, не дрогнув, ответила так, как привыкла: — Она умерла, когда я была совсем маленькой. Все говорят, была обычной придворной дамой. — Это ложь. Слово прозвучало как приговор. Митсуо остановился. Канна тоже. — В смысле? Акияма, не отрывая взгляда от его сапфировых глаз, ждала продолжения. — Чисай была одной из четырёх родов жрецов, из клана Урабэ. Как все ваши потомки, твоя мать защищала людей от мононоке и скверны, созданные негативной энергией. Канна уставилась на Митсуо, не сразу поняв, что он только что сказал. Она прекрасно знала, кто такие ёкаи и мононоке, но не видела связи между ними и ее матерью. Девушка глухо, почти нервно рассмеялась.  — Это абсурд. Мой отец... он никогда не... — Ты же видишь ёкаев, я прав? — резко спросил ее Митсуо, что Канна опешила. — Нет... Я только слышу какие-то голоса, — призналась она уже тише. — Они то молят о пощаде, то кого-то проклинают, то просто плачут. — Но весь род со стороны твоей матери видит духов, — настороженно пояснил он. Его явно напрягло сказанное ей. — Я догадывался, что с тобой что-то не так. По крайней мере ты их слышишь, а значит, этого достаточно, чтобы ты поняла, что я не выдумываю. Наверное, я должен тебе объяснить всё чуть детальнее. Митсуо снова двинулся по тропе, жестом позвав ее следовать за ним. Как только девушка поравнялась, он начал рассказ: — На нашей земле существует четыре священных храма. Их цель — поддерживать баланс между людским миром и миром духов. Храмы равномерно расположены от севера к югу, у каждого из них под опекой есть своя часть территории. Жрецы это люди-воины, сражающиеся с мононоке. Мононоке — это по сути злые духи или мстительные души. Они являются результатом сильных отрицательных эмоций, таких как гнев, ревность или горе. Они могут принимать различные формы, начиная с оскверненных предметов, набравших негативную энергию, и заканчивая гигантскими монстрами разных видов и форм. Твоя мать была главой клана Урабэ. Матриархат в жреческих кланах не формальность. Испокон веков женщины чувствовали жизненную энергию тоньше, чем мужчины, — Митсуо не смотрел на нее, голос его был отстранённым, словно он рассказывал не ей, а самому себе. — Пятнадцатель лет назад произошел инцидент, и клан вместе с твоей матерью был уничтожен. Храм остался без служащих, поэтому на севере развелось много нечисти, с которой еле как справляются посланные жрецы из других храмов. Твоя мать... Мы как раз пришли. Канна, почти не осознавая, куда идёт, только сейчас подняла взгляд. Перед ними стоял древний раскидистый клён, возраст отчетливо отразился на старом стволе с отваливающиеся корой и многочисленным сухим веткам, готовые обрушиться от одного прикосновения. Митсуо завернул за ствол, Канна последовала за ним, медленно разглядывая дерево снизу вверх в поисках чего-нибудь сверхъестественного, а когда повернула голову в сторону мужчины, оцепенела. Под деревом стоял длинный прямоугольный столб. Это была могила. Всё тело распирала дрожь, так как Канна прекрасно догадывалась, куда её привёл наставник. Она села на корточки, приложив ладонь к столбу. Камень был леденящий, он жёг пальцы, но руку Канна не убирала. Надгробный камень был весь потресканный, на ощупь шершавый и оставлял многолетнюю грязь на руке. Девушка прошлась пальцами по глубоко выгравированной надписи "Чисай Урабэ", очерчивая каждую кривую завитушку в имени своей матери. Имя той, что подарила жизнь, и которой не было рядом. Канне никогда не приходила мысль, что могилы могут находиться в таком месте, спрятанные чуть ли не у леса. Только эта мысль проскользнула в её голове, как молодой мужчина произнес: — Когда-то она обмолвилась, что желает быть похороненной здесь. Каменная маска Митсуо начала трескаться, а за ней проявляться некие эмоции. Канна увидела в нём что-то живое, что-то человечное. Следя за его выражением, внутри возникало странное чувство. Могила не отпускала от себя, притягивала магнитом, поэтому Канна все никак не отрывала взгляд от надгробного камня, будто он мог поведать ей о прошлом. Однако время тикало. Ей было пора идти, пока дома не заметили ее отсутствие. Канна разогнула колени и попыталась встать, как в ту же секунду мрак поглотил глаза. Мир окрасился черной краской с частыми яркими вспышками света и молний. Голову заполонил туман, пряча в своём дыму границу между реальностью и сном. Перед ней раскинулся величественный храмовый комплекс, словно застывший в картине. Тут и там вырисовывался народ. В одном углу собралась группа ее ровесников, тренирующихся с катанами на деревянных манекенах. В другом — взрослые с серьезными лицами, увлеченно обсуждающие что-то важное. Некоторые из них были перевязаны бинтами, а другие — вооружены до зубов. На зелёной траве неподалёку беззаботно играли дети под бдительным присмотром стариков. В ушах играл их смех, голоса и топот. Внезапно перед глазами заиграли всплески света, пряча картину от взора за белым сплошным цветом, зато отчетливо послышалось тяжелое дыхание, не предвещавшее ничего хорошего. Вспышки не давали узреть момент полностью, очерчивая рамками лишь определенные детали. Короткое кимоно и хакама перепачкалось багровым цветом и грязью. Женское тело валялось, как брошенная кукла на земле. Платиновые волосы расползлись по чернозему, превращая их в земляных червей. Неизвестная девушка двигала губами, но вместо слов из неё выходил натужный хрип, который, оборвавшись, навсегда растворился во тьме. Кукольное лицо застыло в самом горестном своём обличье. Даже сверчки, птицы и звери замолкли в уважении к павшей в тот час. И только сварливый, свистящий ветер завывал трагическую балладу о нехорошей судьбе благородной дамы, унося с собой облака подальше от безотрадной картины. Канна раскрыла рот, жадно вбирая в себя воздух. Глаза разомкнулись и смотрели в никуда, полные озадаченности и горечи. Больное плечо адски пекло от удара об землю. Митсуо, приводя в чувства девушку, слегка потряс её: — Ты в порядке? Виденье? Вместо чёткого ответа из её рта выдавился хрип. Акияма подпрыгнула и закашлялась от попавшей не в то горло слюны. В глазах снова потемнело, но на этот раз от резкого подъёма. Она упала обратно в руки Митсуо, сильно скорчившись от проткнувшей боли в плече, и прикрыла глаза, ожидая, когда чернота уйдёт. — Не знаю... — найдя в себе силы, ответила Канна. Она всё ещё пребывала в ступоре. Граница между реальностью и иллюзией размывалась. Митсуо, откинувшись назад, заглянул за могильный камень. Лицо его напряглось. В крепких руках, все еще поддерживающих Канну, чувствовалась внутренняя тревога. Девушка, следуя его жесту, тоже наклонила голову и заметила на обратной стороне надгробия что-то похожее на офуда, белую бумажку с иероглифами, покрывшуюся мхом и грязью, изувеченную временем. — А я думал, зачем она попросила наклеить талисман, — прошептал сам себе Митсуо. Только теперь до Канны дошло, на чем она лежит. Уже полностью оправившись от случившегося, она резко вскочила из его рук на ноги, скинув оцепенение. На этот раз девушка села подальше от могилы и внимательно всматривалась в её загогулины. Митсуо остался на своем месте в корнях дерева, не торопясь с речью, и просто молчал, выжидая, пока она соберёт мысли. Молчание затянулось, прежде чем Канна, не отводя взгляда, откликнулся: — И зачем вы это мне рассказали? Зачем привели меня сюда? — Чтобы ты поверила. Канна, тебе суждено занять место в храме. Это твой долг. Как твоего брата и любого носителя жреческой крови. Я почти уверен, что белобрысый тоже пытался тебе сказать о жрецах и Чисай. Ответить ей было нечего. Голос Митсуо звучал уверенно, но откуда ей знать, что всё это правда? Откуда знать, что он не врёт? Она не видела духов, но слышала. Она не знала матери, но стояла сейчас у её могилы. Канна правда отличалась от остальных людей, но этому могли быть иные объяснения, кроме как история о исчезнувшем клане. Может, у неё просто обострённый слух. Может, всё это совпадение или фантазия человека, который слишком многое пережил. Она чувствовала, как внутри начинает подниматься тёплая, душащая тяжесть. То был не страх, а скорее глухое сопротивление. Сейчас Канна просто не знала, что думать. И это злило больше всего. Она заметила устремленный взгляд Митсуо на верхушку дерева. Его брови сдвинулись в недовольстве, глаза угрожающе пронизывали что-то наверху. Канна только сейчас уловила краем уха злое, тонкое щебетание где-то над их головами. Она запрокинула голову назад, вглядываюсь в верхушку дерева. — Как они выглядят? — Как ёкаи. — Как выглядят ёкаи? То есть, они же все разные? Разве нет? Митсуо повернулся к ней и задумчиво всматривался, переводя взгляд с её макушки до ног. На его лице отразилось некоторое беспокойство. — Печати. Они могут скрывать твои способности. Я ничего не ощущаю, но лучше сходим к Азуми, может, она найдёт. Он махнул рукой и пошёл в сторону леса. Канна не двинулась, находясь в неподвластном ей трансе. В голове всё ещё пыталась перевариться полученная информация, но всё, что её тревожило, было позабыто, стоило ему наконец обернуться, заметив её ступор, и позвать по имени. Её ноги сами двинулась за наставников, отчего его лицо исказилось в нескрываемом облегчении. Они поравнялись и приняли свой путь сквозь черноту леса, еле освещаемого небесным сводом. Девушка пришла немного в себя от затаившегося под сердцем страха и печали, колющие при каждом шаге. Очевидно, ей стоило спросить, куда и к кому они идут. Её вечная привычка — лезть на рожон, не зная всех обстоятельств, — когда-нибудь обернётся против неё. — А где она живет? Кто это? — начала расспрашивать Канна. — Она ямауба, считай ведьма-ёкай. Живет неподалеку в лесу. — А мы скоро вернемся? — К утру. Ворочать обратно смысла не было. Канну слишком переполняло присвоенное ей неуемное любопытство. Может быть, ей не хватало адреналина в жизни, или она просто легкомысленная и не до конца осознает последствия ее действий. Канна не знала, что ждёт её в чащобе, но ноги уже двигались сами за Митсуо в чащу к неизвестному ёкаю.