Проект: АДАПТАЦИЯ

      ———————————       [ВИДЕОЗАПИСЬ VCC-4L-CH-001-15Y-ХХ-ХХ / ДОСТУП L4+]       .       Дата: 2068-07-16 | Время: 11:40       .       МЕСТО: L3 | Блок 3, адаптационный модуль       УЧАСТНИКИ: Объект CH-001, Кан Хенсок (ведущий специалист, проф.)        .       [Объект стоит у стекла. Повышенные ЧСС и температура тела. Тяжелое дыхание. Уровень стресса стремительно повышается]       [Профессор Кан находится в комнате наблюдения]       CH-001: Ты… что ты сделал со мной?!       Кан: Я? (Усмехается) Я ничего не сделал, я только помог твоему телу завершить процесс. Но запустил его кое-кто другой.       [Легкое изменение формы. Объект неподвижен. ЧСС: +27%, выраженные признаки дезориентации]       Кан: В этом нет ничего плохого, не надо бояться. Однажды это должно было случиться, я лишь ускорил процесс. И теперь тебе нужно подготовиться, чтобы завершить естественный цикл.        CH-001: Ты использовал…       Кан: Да, конечно, и ты прекрасно понимаешь, для чего все это нужно, мы ведь уже договорились с тобой, верно? Ты помнишь, что тебе лучше соглашаться, чтобы мне не пришлось тебя заставлять?       CH-001: Помню.       Кан: Тогда веди себя хорошо, Чимин-и. Я и так позволяю тебе слишком много, поэтому если ты меня расстроишь, для Юнги придется поискать другое место. Где-нибудь подальше отсюда. Ты меня понял?       CH-001: Нет!        [Объект ударил кулаком по стеклу. Изменение формы средней степени]       Кан: Да. Я могу сделать с ним все, что захочу. Спрашиваю еще раз: ты меня понял?       [Объект упирается лбом в стекло. Легкий тремор, снижение ЧСС. Форма возвращается к изначальной. Состояние: подавление эмоциональной активности]       CH-001: Понял.       .       [КОНЕЦ ФРАГМЕНТА]       ———————————       Ночь шла долго. Под землей и вовсе казалось, что не закончится никогда. В кабинете стояла полутьма — слабо горела только дежурная подсветка по периметру и в капсуле. Тишина расползалась по углам, и в основном слышалось лишь ровное дыхание двоих, застрявших во времени между прошлым и будущим. Юнги понимал, верил, что смысла пялиться на спящего Чимина всю ночь не было, но делал это, потому что уснуть не мог. Пытался прикрывать глаза, чуть съехав на неудобном стуле, и даже намека на сонливость не ощущал.        Зато было удивительное спокойствие, когда усталый взгляд бродил по недвижимому телу за прозрачным стеклом. Острая косточка колена, округлая линия бедра — под чистой белой тканью, чуть выступающие ребра, плечо, запястье — обнаженные. Умиротворенное лицо, едва дрожащие ресницы, пухлые бледно-розовые губы. Чимин лежал на животе и за все время почти не шевелился, только один раз повернул голову на другой бок, отвернувшись, иногда вздыхал. Юнги старался не смотреть на бинты, где на белом просачивался красно-бурый, на трубки и датчики и вместо них вглядывался в цвет кожи. Он стал почти совсем человеческим, и мысль о том, что если скрыть отметину на шее под высоким воротом или шарфом, никто и не признает в нем гибрида, медленно оформлялась и вырастала где-то вдалеке за спиной.       Однажды она должна была подойти вплотную, а пока Юнги лишь болтался на краю сознания и почти ни о чем не думал. Где-то к четырем утра все-таки решился перебраться на кушетку, прилег и отключился на пару часов. Снов не видел, да, впрочем, и реальность поначалу выглядела как сон, когда он вернулся на стул и с замиранием сердца стал наблюдать, как Чимин медленно просыпается.        Дыхание изменилось, пульс ускорился, брови нахмурились. Юнги не смог выдавить из себя и слова, все застыло внутри и снаружи, и все, что у него получилось, — это поднять окаменевшую руку и прижать к стеклу. Чимин открыл глаза и поначалу, кажется, ничего не видел, бродил пустым и мутным взглядом, пока не остановился им на руке Юнги. А потом, приложив огромные усилия, прижал свою ладонь напротив, касаясь его через стекло.       — Прости меня, — беззвучно прошептал Юнги, и сердце заглохло.       Чимин посмотрел ему в глаза — и вдруг звонко усмехнулся, улыбаясь. Но это отняло у него все силы, и поэтому он закрыл глаза и тут же снова уснул. Его рука соскользнула по стеклу и безвольно упала. Пульс снизился, дыхание стало тяжелее. Юнги осталось только гадать, что Чимин почувствовал, увидев его рядом, — на самом деле радость или что-то совсем другое.       Мучиться догадками пришлось еще долго. Но Юнги покорно ждал.        В восемь часов пришла доктор Ким, лениво проверила и отметила показатели состояния, не обратив на ассистента никакого внимания. Она проплывала мимо него, обходя, как вода камень, шуршала чем-то у стола за его спиной, ничего не говорила. Сначала Юнги показалось, он для нее как лишний предмет мебели, но потом заметил в тишине что-то странное, и понял, что это, только когда женщина подошла к нему с тихим вздохом и вручила стакан воды.       — Спасибо, — хрипло сказал Юнги и осушил весь до дна.       — Хоть немного поспал? — спросила доктор, и, как ни странно, тон был понимающий, даже сочувственный.       — Прилег на пару часов, — нехотя ответил он и тут вдруг почувствовал жуткое желание быть услышанным и что-то сделать, важное, полезное, значимое, правда, смог только сказать: — Он открывал глаза недавно.        — Надолго?        — Нет, но… он поднял руку и улыбнулся.       Говоря это, Юнги чувствовал себя потерянным и маленьким, как беззащитный и бесполезный ребенок, и поднял взгляд на доктора Ким с какой-то едва уловимой надеждой. Она посмотрела на него по-доброму и слабо усмехнулась, качнув головой.       — Надо же, — сказала тихо и подошла ближе к капсуле. — Похоже, на этот раз восстановится еще быстрее, чем раньше. Ты на него хорошо влияешь.       Юнги покраснел и чуть не смял пустой картонный стаканчик. Но доктор его не стыдила, даже наоборот.       — Сходи поешь, пока он еще спит.       — Не хочется.       — Все равно надо, иначе совсем без сил останешься, и какой из тебя будет помощник тогда?       Она чуть улыбалась, и Юнги усмехнулся, признавая ее правоту, но все же не ушел. Только встал, размялся немного, пока доктор вводила что-то через трубку капельницы. Хотел было спросить, что это, но передумал и просто доверился ей. Все-таки уже не раз именно она вытаскивала Чимина после экспериментов, и он даже проникся к ней искренней благодарностью, понимая, что ее холодный поначалу взгляд был маской. Она была человеком и, как оказалось, не таким уж безразличным. Просто выполняла свою работу, впрочем, как и все здесь.       Правила были не ее, а того, кто пришел позже, ближе к обеду. С извечной улыбкой на губах, которая ни черта хорошего не значила.       — Всем добрый день! — громко сказал Кан и по-свойски прошел к капсуле. — Как у нас тут дела?       Чимин все еще спал под защитным стеклом, но Юнги все равно вскочил и встал между ними.       — Показатели отличные, — сказала доктор Ким со своего места за столом. — Ждем, когда проснется.       — А вы, Юнги, — он посмотрел на него мягко и тепло, — неужто всю ночь здесь были? Выглядите уставшим.       — Хочу забрать его сам, — ответил Юнги и впервые рядом с профессором не почувствовал ничего.       — Забрать… — задумчиво протянул тот. — Доктор Ким, а какие вообще у нас прогнозы на перевод?        — Надо будет посмотреть поближе, но я думаю, сегодня можно отпустить их, в прошлый раз регенерация была на отличном уровне.       — Ну, тогда хорошо, Юнги, — Кан снова повернулся к нему и улыбнулся шире. — Заберете его, позаботьтесь, да? Но знаете что, пока время есть, сходите на обед и заодно переоденьтесь, суббота как-никак. Вам не помешает освежиться.       Сейчас тем более Юнги уходить не хотел — оставлять Чимина с Каном даже на десять минут казалось опасным. Но это было не предложение. Это был приказ, прикрытый заботой и доброжелательностью.       — Да, сэр, — ответил Юнги на автомате.       Да, не хотел, да, волновался, и все же, бросив взгляд на мирно спящего Чимина, взгляд на доктора Ким, ушел, получив от нее едва заметный кивок. Так его научили, избавиться от целой кипы установок было непросто, даже если внутри все вставало против, поэтому единственное, что ему осталось, — это просто сделать все как можно быстрее, чтобы вернуться вовремя.       И ни о чем другом больше Юнги думать не мог. Чимин, Чимин, Чимин. Тихим шепотом его имя раздавалось среди вялых сонных мыслей. Свежий воздух не прогнал его, даже наоборот, в странной утренней тишине ему оказалось самое место. Юнги выбрался на поверхность, казалось, будто спустя тысячу лет, и мир изменился, стал совсем другим. С виду тем же, но сердце видело его теперь совсем иначе.        Прохлада, запах сырости после дождя, скромный шелест ветра в глубине леса. Все вокруг было усеяно иглами, ветками, шишками, и Юнги не сразу понял, что это значит. Да и не до этого ему было — он быстрым шагом добрался до жилого корпуса, забежал домой, только чтобы переодеться и умыться, а потом сразу побежал обедать. Вокруг было много людей, и все они что-то говорили, кто-то смеялся, кто-то вздыхал и оборачивался, но Юнги не обращал внимания. Для него никого рядом не было, потому что и сам он был совсем в другом месте. В терпкой тишине медблока среди приборов, трубок, тянувшихся по полу мертвыми змеями, и медицинского запаха, вызывавшего дрожь в руках.       Так что, уплетая обед и не чувствуя вкуса, Юнги не заметил, как знакомая тень оказалась рядом, потом еще одна. Друзья долго молчали, просто сидели рядом и без аппетита обедали. Воздух вокруг и между ними не был тяжелым или неприятным от этого молчания, но в нем сгущались слова, которые хотелось сказать каждому.       Прервавшись на пару секунд, только чтобы выдохнуть перед тем, как доесть, Юнги поднял взгляд и увидел друзей: Ами напротив, Имбом по правую руку, притихшие, будто пристыженные, — но даже «привет» из себя не выдавил. Он не хотел ни о чем говорить, ничего объяснять или обсуждать, и они, похоже, прекрасно это понимали, за что невозможно было не почувствовать к ним смущенную благодарность.        Друзья напомнили Юнги, что у него еще кто-то есть, на поверхности, и стало полегче, ведь вскоре он собирался погрузиться под землю, не оставив себе шанса когда-то выбраться. Для него больше не было смысла хвататься за того, кем он уже давно перестал быть, за привычную пустую жизнь, да и это стало вовсе невозможным. Юнги понял это прошлой ночью, и слава Богу, что сразу решил сдаться, не теряя еще больше времени на напрасную борьбу с неизбежным.       Однако это желанное в глубине души смирение, похоже, со стороны выглядело немного иначе, потому что когда он собирался уходить, Ами вдруг сжала рукав его кофты и подняла глаза, полные слез. Губы задрожали, но даже шепота с них не сорвалось, только неровный вздох.       — Почему ты плачешь? — спросил Юнги спокойно и холодно.        Не понимал, пора ему уже извиниться за что-то или нет, и если честно, не хотел разбираться в чужих чувствах и строить догадки. Особенно если это как-то касалось прошедшей ночи с Соен — о ней он не вспоминал изо всех сил и меньше всего хотел сейчас оказаться в ловушке банального до ужаса любовного треугольника, даже если никому из них не обещал никакой любви.       — Юнги, ты… ты не знаешь… — прошептала Ами, и только скромная слеза скользнула по ее щеке, как вмешался Имбом:       — Да уж, всю ночь там просидел, все веселье пропустил, тут такая гроза была! — он пытался улыбаться и говорил как обычно, но Юнги в его непосредственность не поверил. — Я ночью от грохота аж подскочил на кровати, думал все, война началась!       — Теперь понятно, кто лес потрепал, — вздохнул Юнги, смотря сначала на друга, потом на подругу, сказав ей негромко: — Что я не знаю?       Ами чего-то боялась, причем сильно. Так посмотрела на него большими глазами, будто собиралась закричать и убежать, как лань от рыси.       — Кстати, Ами, — будничным тоном сказал Имбом, — как там твоя мама? Все в порядке?       Девушка вздрогнула и замерла, будто окаменела, и только глаза медленно сдвинулись и посмотрели на друга. Юнги понял, что это нечто между ними, мог выпытать все подробности, но не стал. Ему надо было возвращаться, пока Чимин не очнулся, поэтому он осторожно убрал руку из ослабевшей хватки Ами и тихо ушел относить поднос.       Больше задерживаться не собирался, но вдруг почувствовал взгляд на себе и сразу нашел, кому он принадлежал. Хван Енхва стояла у двери на кухню и смотрела на него с плохо скрываемым волнением. Юнги не успел понять, как подошел к ней.       — Я слышала, вчера снова был эксперимент, — тихо сказала женщина, прикрыв ладонью рот. — Он…       — Такого больше не будет, — выпалил Юнги и тут же взял себя в руки, осторожно оглянувшись. — Простите, он будет в порядке, но… могу я попросить у вас взять что-нибудь с собой? Только не очень сладкое.       Подумать Юнги не успел о том, о чем говорил, как-то само вышло, и хорошо, что в этой женщине он не ошибся — она вздохнула и задумалась, кивая. Она все поняла и ничего не спросила, только сказала:       — Вы лучше выйдите на улицу, Юнги, обойдите здание, там есть дверь служебного выхода, — Енхва аккуратно указа рукой примерное место снаружи. — Там нет камер, я что-нибудь подыщу и выйду.       — Спасибо.       Юнги кивнул и ушел, удержавшись от поклона только на этот раз. Сердце слегка ускорилось, нервно толкнувшись в ребра, но он сказал себе строго, что имеет право принести Чимину все, что считает нужным и что ему хоть немного поможет, поэтому спустя два шага расправил плечи и выкинул чувство вины перед системой в ментальную мусорку, где ему и было место.       — …тогда ты скажи! — шептала Ами Имбому, наклонившись через стол.       Юнги быстро прошел мимо них, даже не посмотрев, и направился к служебному выходу кухни. Прошел по тропинке вокруг корпуса А, прошел под высоким теплым коридором и сразу за углом увидел узкую дверь, едва темнее бетонных стен здания. Вокруг стояла такая тишина, что все время ожидания казалось, будто откуда-нибудь вот-вот выскочит наряд охраны и скрутит его лицом в мокрую землю.       Ничего подобного, конечно, не случилось. Камер здесь и правда не было, а вскоре из открывшейся двери появилась Енхва. Она засеменила к Юнги на носочках, будто боялась быть услышанной даже спящей совой в лесу, хотя без конца смущенно и немного грустно улыбалась.       — Вот, возьмите, — тихо сказала Енхва, протянув ему бумажный пакет. — Это ан-пан, пирожки, я их подогрела, и вот еще тоже возьмите, у вас ведь там есть чайник, верно?       — Да, есть.       Юнги взял пакет за дно и сразу почувствовал сильное тепло, почти горячо, и не сразу понял смысл пустого на первый взгляд большого картонного стакана.       — Там пакетик с чаем и местными травами и пюре из облепихи, — пояснила Енхва. — Очень успокаивает и снимает воспаление, мне такой мама давала, когда я болела в детстве.       — Вы его сами сделали? — Юнги удивился, не припомнив ничего подобного ни в своем меню, ни в меню Чимина.       — Да, там в пюре сахар, но совсем чуть-чуть, думаю, ему понравится.       Юнги взглянул на нее и заметил, что ее щеки слегка покраснели, а взгляд стал таким теплым, будто она смотрела на собственного сына. Ту историю, которую Енхва рассказала ему на празднике, он сразу вспомнил, и стало так жаль. «Неудивительно, что она так хочет о нем позаботиться», — подумал Юнги и поклонился.       — Спасибо большое!       Ее ребенок погиб, но она навсегда осталась матерью.       — Да не за что, Юнги, — Енхва вздохнула и устало провела ладонью по лицу. — Вы ведь позаботьтесь о нем, правда?        — Да, я обещаю.       — Спасибо, Юнги… ведь у него совсем никого нет.       Болезненная правда прошлась Юнги между ребер и застряла, разбередив какую-то старую, давным-давно затянувшуюся рану, о которой он и сам не знал. Или не помнил.       Попрощавшись с Енхва, Юнги наконец поспешил обратно в главный корпус. Быстро спускаясь по лестнице через ступень, все думал, надеялся, что не опоздал и что пирожки останутся теплыми, когда он принесет их Чимину. А пока забежал в свой кабинет и оставил пакет со стаканом на столе, и почти вбежал в медблок. Приемный кабинет пустовал, но голоса, звучавшие в комнате с капсулой, не обрадовали его.       Их было слишком много, и, оказавшись там, увидев их всех, Юнги замер. Кан что-то обсуждал с доктором Ким, но смотрел не на нее, а на Чимина. Капсула была открыта, а он сидел на кушетке и не двигался, пока медбрат заканчивал накладывать бинты.        Тот же парень, что ассистировал при осмотре. Его руки без перчаток аккуратно закрепили последний хвостик бинта и скользнули по обнаженной груди.       — О, Юнги, вы как раз вовремя! — сказал профессор и усмехнулся.       Юнги его не услышал. Потому что смотрел, как медбрат, ухмыляясь, бросает на него взгляд и отходит в сторону, а Чимин смотрит в пол и медленно, стыдливо сводит колени и сжимает руки, будто прикрывая пах. У Юнги в груди все сжало, но не вспыхнуло, потому что Кан прочистил горло и сказал погромче:       — Ну что, мы закончили. Медбрат, вы свободны. А вы, Юнги, можете забрать объект, как только придет мистер Ли. И кстати говоря, прогнозы на восстановления действительно великолепные!       Его лживую радость Юнги не разделял, да и вообще не хотел ни видеть, ни слышать профессора. Кое-как умудрился заставить себя посмотреть на него и кивнуть, а потом мир снова замкнулся на Чимине. На его подрагивающих плечах и тяжелом дыхании.       Кажется, профессор еще что-то сказал, но Юнги не услышал. Смутно до него донеслось нечто похожее на двойной щелчок двери, и все. Открылась, закрылась. Неважно. Юнги подошел к Чимину и взял лежавшую рядом рубашку.       — Давай я помогу, здесь так холодно.       Он подставил рукава к его рукам, сам вдел мягкие безвольные кисти и, стараясь не прикасаться тканью к бинтам и коже лишний раз, осторожно надел рубашку. Едва успел накинуть на плечи, как Чимин качнулся вперед и впечатался щекой ему в грудь. На мгновение показалось, что он потерял сознание, и Юнги успел испугаться, но уже в следующее дрожащие руки вцепились в кофту, а тело задрожало крупно и судорожно.       — Ты снился? — едва слышно спросил Чимин и с трудом подавил стон, вырвавшийся из самой глубины.       — Нет, я был здесь. Ждал тебя…       Юнги погладил его по голове и приобнял, хотел прижать к себе как можно крепче, но боялся причинить боль, и у самого руки задрожали.       — Сейчас пойдем обратно, я кое-что принес для тебя, — говорил Юнги, почти неосознанно, лишь бы тишина и тяжелые резкие вздохи не свели с ума окончательно. — Давай я застегну. Ты замерз?       Чимин так и не ответил, пока он застегивал липучки на его рубашке, а потом, когда их взгляды встретились, выдохнул и застыл.       — Скоро станет полегче, — мягко прошептал Юнги.       Понимал, что ему сейчас плохо, но даже не представлял насколько и уж точно не догадывался, что дело было не в ранах под свежими бинтами. Чимин вздрогнул, нервная рябь прошлась по его лицу, и вдруг — слезы. Без срыва, без отчаянной истерики, они просто навернулись на глазах и тихо стали скатываться по щекам, а сам он, казалось, не дышал вовсе.       Юнги не нашел слов, боль схватила его за горло и сжала. Никакие обещания, что все будет хорошо, Чимину не помогут, потому что он знает, что они — ложь. И Юнги только осторожно вытер слезы, держа его лицо в своих ладонях.       В приемном послышались шаги. Тяжелые и гулкие и звонкие от каблуков.       — Сейчас пойдем и спрячемся под одеяло, окей? — прошептал Юнги и выпрямился, но едва провел по щеке Чимина, как тот вдруг прикусил ладонь и коротко всхлипнул. — Эй, ну ты чего? Больно?       — Доброе утро, — раздался мягкий, усталый голос Кенхо сразу же, как дверь шаркнула в сторону.       Юнги даже не обернулся, но по звуку вторых шагов понял, с кем он пришел.       — Готовы?       — Да, — глухо отозвался Юнги.       Тонкая рука скользнула рядом с ним и положила на кушетку коробку.       — Все как обычно, четыре раза, — бросила Соен и сразу пошла на выход.       Юнги ненамеренно выдохнул с облегчением, когда дверь за ней закрылась. Конечно, она бы и не стала ничего говорить сейчас о том, что было ночью, потом однажды точно подловит его, и тогда уже придется посмотреть в глаза, но сейчас Юнги было не до нее. Потревоженные на мгновение мысли быстро вернулись к Чимину, который уже отпустил его руку и сидел без движения, низко опустив голову.       — Чимин, нам пора, — сказал Юнги на ухо, наклонившись. — Ты сможешь встать?       Он кивнул и чуть качнулся назад. Мелкая дрожь все еще проходилась по коже, и было видно, что сил у него нет совсем, и все равно, опершись о руку Юнги, Чимин упрямо слез с кушетки и встал, расправив плечи. Такие были правила, их хранитель к тому же стоял совсем рядом. Правда, без исключений, но они все понимали, что больше Чимин не может им следовать. Он сделал глубокий вдох — и его колени подкосились.        Юнги успел поймать его, вернул на кушетку и сжал руку в кулак так, что побелели костяшки. Он обернулся на Кенхо, уже готов был убеждать, просить позволить донести Чимина на руках, но встретил взгляд, заставивший все негодование вмиг исчезнуть.        Кенхо зажмурился, провел рукой по коротким волосам и резко сорвался с места. Всучил Юнги фиксаторы, а сам ловко взял Чимина на руки.       — Пошли давай, открывай двери, — хрипло бросил мужчина и ждать не стал.       Юнги схватил коробку и на ходу ускорился. Он не ожидал, что сам Кенхо вот так внезапно нарушит правила и проявит такое яркое сочувствие, и не успел даже подумать об этом, быстро открывая двери перед ними, пересекая короткий коридор.        Они вошли в камеру, Кенхо, державший Чимина, как пушинку, очень осторожно положил его на кровать и сразу пошел на выход. Проходя мимо растерянного Юнги, он забрал у него фиксаторы не глядя и вышел. «Спасибо» ему было не нужно, Юнги и не успел ничего сказать, только заметил, что у Кенхо порозовели уши, и самому от этого стало неловко.       Так бы и стоял еще бог знает сколько, выпав из реальности, в которой вчера помимо стыда его настигло еще и внезапное откровение о чужой жизни, но Чимин сдавленно простонал на выдохе, и Юнги снова выкинул из головы все остальное. Он подошел к нему и опустился рядом с кроватью.       — Хочешь перекусить? Я кое-что вкусное взял для тебя, будешь?       Чимин не ответил, вжимаясь щекой в подушку и медленно сжимаясь в комочек.       — Посмотри на меня, если будешь, — попросил Юнги так мягко, как только смог, и задержал дыхание.       Не сразу, но Чимин медленно перевел взгляд на его глаза. Юнги выдохнул и погладил его по руке.       — Сейчас приду.       Он вышел, оставив коробку с инъекциями в камере, забежал в кабинет и сразу поставил воду погреться. Пока ждал, с трудом стоял на месте и не метался по комнате, как очумевшая пчела, пытаясь придумать, как лучше всего помочь Чимину сейчас. Рациональной частью себя понимал, конечно, что это все не в первый раз и надо просто подождать, да и все, но чувства накалились от одних только вздохов за стеклом, и ему уже начинало казаться, что если не сделает что-то особенное и важное, все рухнет, все разрушится, и в этом будет виноват именно он.        Ну и, в конце концов, Юнги просто хотел отдать Чимину все тепло, которое должен был сразу. Поэтому поспешил заварить чай, взял пакет с еще теплыми пирожками и едва не побежал обратно, придумав, что сделать.        — Не уснул? — спросил он, широким шагом подходя ближе.        Чимин только промычал в ответ, но так и лежал с закрытыми глазами. Юнги положил все на прикроватную тумбочку и помог ему приподняться. Старался изо всех сил не касаться ран, а Чимин вдруг сам почти упал на подушку у изголовья и даже не поморщился.        — Тебе не больно?        — Я не чувствую… — слабо ответил Чимин и вздохнул. — …ничего. Какой-то укол сделали.        Вероятно, это было обезболивающее, так что Юнги чуть расслабился, подал ему стакан и достал два пирожка из пакета.        — Это чай с облепихой, — сказал он, пока Чимин недоверчиво принюхивался к нему. — Енхва сделала для тебя, ты ее помнишь, она дала тебе имя.        Чимин глянул на Юнги и сразу потупил взгляд.       — Попробуй, он не слишком горячий, я разбавил немного.        — Что такое облепиха? — спросил Чимин с такой непосредственностью, что Юнги слегка растерялся на пару секунд.       — Это ягоды, очень полезные.       Еще немного подумав, внимательно глядя ему в глаза, Чимин все-таки сделал глоток. Реакции никакой не было поначалу, но он глотнул еще, и наконец лицо едва уловимо изменилось, а уголок губ чуть дернулся вверх.        — Вкусно, — прошептал он, и Юнги вздохнул, подавая ему пирожок.        — А это ан-пан, японский пирожок со сладкой пастой внутри, держи.        Чимин аккуратно взял его и снова принюхался, случайно ткнулся носом в пышное тесто, но не укусил, заметив второй.       — А ты?        Юнги глянул на пирожок и усмехнулся.        — Это все для тебя.       — Возьми, — упрямо сказал Чимин, и Юнги не стал спорить.       Они укусили пирожки одновременно, и вскоре Чимин заметно расслабился. Ан-пан был вкусный, не слишком сладкий, с пышным мягким тестом и нежной начинкой. Юнги давно не ел такие, и теперь ему на душе стало спокойно, а когда Чимин еще и поделился с ним чаем, терпким, крепким и согревающим, вовсе почудилось что-то вроде дома.        На мгновение будто даже забыл, где находится, и когда они доели, Юнги убрал все и предложил:       — Давай посмотрим что-нибудь?       — Ну давай, — Чимин пожал плечами и как-то странно вздрогнул, убегая взглядом в пустоту на мгновение. — А что посмотрим?       — Сейчас выберем, — Юнги улыбнулся, машинально погладил его по колену и пошел к терминалу. — Есть предпочтения?       — Не знаю… выбери сам… что-то доброе.       Чимин съехал ниже на подушке и тяжело вздохнул, поэтому Юнги поспешил — включил терминал и вошел в архив фильмов. Много чего приходило в голову под описание «доброе», но как будто ни один не подходил идеально. Он уже было отчаялся найти идеальный вариант, тем более что многих, которые сам считал лучшими, в доступе не было, а потом вдруг на глаза при быстром скроллинге попалось знакомое название. И что-то щелкнуло. Так глупо, но так захотелось именно сейчас. Это был старый мультфильм «ВАЛЛ-И», и, вспомнив, о чем он, Юнги улыбнулся и включил. Подвинул монитор ближе к краю стола и вернулся к Чимину.        — Ты не против?       Вообще не собирался, но это пришло в голову вместе с воспоминанием о мультфильме, да и терять было нечего, почему не попробовать? Он сел на кровать и скинул кроссовки. Чимин ничего не сказал, только мотнул головой и не обратил внимания, что происходит, снова прикрыв глаза. От того, как бессильно он лежал, не сумев даже натянуть одеяло на колени, у Юнги тянуло под ребрами.        — Иди ко мне, — тихо сказал он.       Но Чимин не пошевелился, так что Юнги сам подвинул его и устроил поудобнее между своих ног, обнял и осторожно прижал к груди, а потом еще укутал одеялом, чтобы дрожь ушла. Чимин сначала напрягся, но уже когда вступительная песня затихла, расслабился, обмяк в его руках и пристроил голову на плече.       Юнги чувствовал ладонью, как сбавляло обороты его сердце, как дыхание выравнивалось, и сам вскоре смог выдохнуть, вжался спиной в подушку и уперся затылком в изголовье. Виды погрязшего в мусоре и пыли мира, покинутого всеми людьми, навевали тоску, но быт неунывающего одинокого робота-уборщика все равно вызывал легкий призрак улыбки.       Казалось, Чимин засыпал, но когда в фильме появился корабль, напугавший маленького ВАЛЛ-И, вздрогнул и слабо сжал запястье Юнги. Так и держал, пока новый персонаж выглядел опасным, разнося все вокруг своим бластером.        — На самом деле она хорошая, — прошептал Юнги, опережая события фильма, и прижался щекой к его виску.        Чимин вздохнул, расслабил руку, но не убрал, продолжая увлеченно смотреть. Ева, робот, похожий на яйцо, продолжала свои поиски под любопытным взором не отстающего ВАЛЛ-И, а Юнги, ласково поглаживая, все ждал, когда Чимин хотя бы улыбнется.        Это случилось, когда Ева перешла в режим ожидания, а ВАЛЛ-И попытался «взять ее за руку» на фоне красивого заката, но потерпел неудачу и чуть не остался без своей железной лапки. Чимин тихо засмеялся. И Юнги так заулыбался, что заболели скулы.        Внутри все оживало и трепетало от того, что понемногу Чимину становилось лучше, пусть не физически, но на душе, а это было даже важнее. И от тепла его тела ему тоже было тепло и так приятно, что ни о чем больше думать не хотелось. Впрочем, Юнги и не пытался, утонув в ощущениях здесь и сейчас, почти не смотрел на экран, надолго прикрывая глаза и чувствуя Чимина рядом, слыша его запах, его спокойное дыхание. Оно лишь иногда прерывалось вздохами, когда в фильме разгорались опасные события, или тихим смехом, когда ВАЛЛ-И и Ева летали в космосе, все равно что танцевали вместе среди звезд.        Юнги мог бы так уснуть, расплывшись в тепле и нежности, но заставлял себя держаться, думая лишь о том, кого прижимал к себе и продолжал успокаивать легкими движениями.        Фильм уже подходил к концу, на сердце тонкой тенью легло сожаление, что время прошло так быстро. А потом Ева взяла ВАЛЛ-И за руку, будто переплетая пальцы, чтобы вернуть ему память о ней и обо всем, что с ними случилось. Чимин взволнованно вздохнул и вдруг поднял руку, повторяя движение за Евой. Развел пальцы, смотря только на экран. И в душе Юнги что-то дрогнуло. Волнительно и приятно защекотало. Он тоже поднял руку и медленно подвел ее к руке Чимина. Их пальцы встретились, скользнули и переплелись, как на экране.       — Юн-ги, — сказал Чимин, подражая тому, как Ева по слогам произносила имя ВАЛЛ-И, и захихикал.        А Юнги послышалось «Юнки», и вдруг что-то щелкнуло. Боль скрутила в груди, зажгла, и он прижался губами к виску Чимина, прошептав:        — Прости.        Сам не знал, что на него нашло, откуда это взялось, почему, но даже в переносице защипало и на глаза навернулась пелена.       — За что? — Чимин все еще посмеивался, а Юнги спрятал лицо у его шеи, пытаясь затолкать слезы обратно. — Ты все время повторяешь это, как будто молитву. Она хоть помогает?       — Прости, — повторил он на выдохе и нервно рассмеялся, поднимая голову. — Вчера я причинил тебе боль, зря я согласился на это.        — Но ведь так было нужно, — мягко сказал Чимин и поймал его взгляд. В голубых глазах теплилось смирение, но теперь немного иное. — Знаешь, если теперь после боли ты будешь вот так смотреть со мной фильмы, я готов терпеть сколько угодно.        Он усмехнулся, но Юнги не смог даже удержать слабую улыбку. Так неправильно, нечестно, ужасно, и что он мог сделать? Почти ничего, пока они здесь — в центре паутины глубоко под землей.        — Только мне бы перевернуться, — смущенно добавил Чимин и отвел взгляд. — На спине горячо.        — Конечно, давай перевернемся.       Юнги приподнял его и помог, правда, хотел выбраться с кровати и освободить место, но Чимин сам удержал его и улегся на груди, прижавшись ухом аккурат над сердцем.        — М-можно я так? — спросил тихо и неуверенно.       — Можно, — другого ответа Юнги не мог себе позволить.       Поправив подушку, он и сам лег поудобнее и стал поглаживать Чимина по голове. То совсем легонько, то зарываясь пальцами в волосы и почесывая. На этот раз Чимин не отпрянул от такой ласки, она ему все-таки понравилась. Он снова расслабился и вскоре задремал.        Тихое сопение, сильное биение сердца, тяжесть и тепло его тела — все это, после бессонной ночи, в итоге сморило и Юнги тоже. Как бы ни старался держаться в сознании, он все же провалился в небытие, и впервые за долгое время в этой темноте ему было спокойно.        Кажется, даже успел увидеть какой-то короткий сон, пока не проснулся ненадолго от того, что тяжести на теле больше не было. Организм очень упорно пытался удержаться за сон, но подсознание сразу забило панику — хватило пары секунд и одной мимолетной мысли «его нет», чтобы сердце сорвалось и сошло с ума.        Это были мгновения, за которые Юнги пережил целую драматическую дугу, но не успел и глаза открыть, как все волнение исчезло, потому что тепло и тяжесть вернулись обратно. На этот раз Чимин пристроился под боком. Все шуршал одеялом, ерзал, вздыхал, но так нарочито тихо и осторожно, так что Юнги никак не выдал, что проснулся. Только когда он наконец устроился, кажется, соорудив вокруг них одеяльный кокон, обнял его и сонно подтянул поближе, чтобы уткнуться носом в его волосы.       Снова уснуть оказалось так просто, и не только от усталости. Юнги не помнил, было ли с ним когда-то нечто подобное, но понял, что вот такое тепло — это буквально все, что нужно его душе. Только чтобы оно было рядом, но эта мысль оформлялась в разуме очень долго, и само чувство пришло многим раньше, чем понимание.       В этот тихий день он только начинал замечать все то, что уже было между ними, замечать собственные движения, прикосновения, возникавшие сами по себе, взгляды, все эти чувства внутри, которым лишь сейчас он решился открыть дверь. Они пугали, но оказалось, что ничего страшного в них не было.       Это было приятно — проснуться от трели уведомления на браслете и сразу же почувствовать, как к тебе тесно прижимаются и трутся щекой о футболку. Чимин будто хотел зарыться и спрятаться в его одежде. Юнги улыбнулся, выключая напоминалку, и погладил его по плечу.       — Уже вечер, — хрипло прошептал он, — пора вставать.       Чимин пробурчал что-то похожее на «не хочу», подтянул одеяло и накрылся с головой, а потом обвил руки вокруг талии и крепко обнял. Юнги усмехнулся, хотел бы засмеяться, но даже вдохнуть полной грудью не смог.       — Ладно, давай еще пять минут, но потом встанем и поужинаем, договорились?       — Если потом еще, — сонно пробормотал Чимин, не договорил и тяжело вздохнул.       — Хорошо, потом еще так полежим, — Юнги согласился, догадавшись, и даже на секунду не подумал, чтобы ответить иначе или засомневаться, правильно ли все это.       Правильно было — позаботиться о Чимине, вот и все, дальше Юнги запрещал себе думать сейчас. Он так устал делать это: бесконечно что-то искать в своей голове, не находить, путаться, теряться. Пытаться выбрать путь самый-самый правильный, все сделать идеально с первого раза. Конечно, это все было невозможно и глупо, но он очень долго внутренне упрямился и стремился к недостижимому, хотя оно, может быть, не так уж плохо, ведь в конце концов вымотало его настолько, что не осталось сил ни на что, кроме как просто принять тепло и смириться с тем, что его так сильно хочется.       Смирение особенного рода. Чимин знал о нем все, и наслаждаться объятиями ему было легче, а Юнги только учился. Ему нравилось, но мысли просыпались и все же напоминали, что он здесь все еще что-то должен делать, что он вообще-то все еще на работе, пусть и в субботу. Поэтому спустя десять минут все же пришлось заставить себя пошевелиться и подняться. Юнги никогда не был ленивым человеком, но так захотелось стать олицетворением праздности и лени из-за того, как Чимин прижимался и недовольно мычал, не давая выбраться из одеяла.       — Хочешь сказать, ты не голодный? — вздохнул Юнги, продолжая аккуратно высвобождать ногу, руку по очереди.        — Голодный, — ответил Чимин в подушку и полностью отпустил.       — Тогда давай поедим, а потом будешь лежать сколько угодно. Я схожу за едой, а ты морально приготовься вылезать, окей?       Ответом был недовольный вздох и непонятное мычание. Чимин совсем спрятался и запутался в одеяле, но когда Юнги обернулся уже в дверях, увидел, что он выглянул и смотрит на него. Страх промелькнул между ними, как надоедливая муха, которая только жужжит над ухом, а поймать ее невозможно. Наверняка Чимин думал «а вдруг он больше не вернется», поэтому Юнги поспешил забрать ужин, чтобы ожидание не заставило его испугаться всерьез.       Только обнаружилась проблема, к которой Юнги не был готов, и он завис перед люком, как-то неестественно медленно раздумывая, как ему лучше и быстрее унести два подноса сразу, если одна рука нужна для открытия дверей. Вне камеры еще было так холодно и тихо, совсем не хотелось выходить лишний раз. В итоге Юнги один поднос отравил через отсек, а со вторым быстрым шагом вернулся.       Едва ли успел подумать без особой радости о том, что профессор, судя по всему, сегодня тоже здесь, смотрит за ними и «заботится». Хотя сомнительная была эта забота, и «спасибо» за нее говорить не хотелось, пусть Юнги мысленно и согласился, что такая помощь весьма кстати, ведь ему не приходится оставлять Чимина надолго хотя бы сегодня.       А тот испугался. Сидел на кровати, замерев, такими глазами посмотрел на Юнги, когда он вошел, и выдохнул с нескрываемым облегчением. Понятное дело, что заставил его подумать поднос с едой, переданный через отсек.       — О нас с тобой сегодня позаботились, — сказал Юнги, оставляя поднос на столе, и пошел за вторым под пристальным взглядом. — Мне не придется уходить, поужинаем вместе. Что думаешь?       Он принес все на стол, поставил ровно, как по линейке, и только тогда обернулся, так и не услышав ответа. Чимин показался ему бледным и растерянным, как будто не знал, порадоваться ему совместному ужину или нет. Юнги подошел и подал руку, чтобы помочь встать, но и на это никакой реакции не последовало. Чимин просто смотрел ему в глаза и мелко дышал.       — Тебя это пугает? — тихо спросил Юнги и аккуратно присел рядом, стараясь не делать резких движений и совсем не понимая, что случилось. — Если тебе это не нравится, скажи мне, и я…       — Нет! — вдруг выпалил Чимин и забегал взглядом по комнате, пока так же резко не остановил его на камере наблюдения над стеклом.       Юнги обернулся на секунду и явно почувствовал ледяной безразличный взгляд на себе. Впервые так сильно захотелось, чтобы ни одной здесь не было.       А Чимин шумно выдохнул и зажмурился, опуская голову. Юнги показалось, если до него сейчас дотронуться даже кончиком пальца — отскочит или оттолкнет, но он рискнул и осторожно взял его за руку.       — Чимин-и, что случилось?.. Эй, посмотри на меня.       Он скривился, будто от боли, и посмотрел Юнги в глаза. Теперь в них было уже не волнение, а тревога.       — Давай поедим, — сказал Чимин и заставил себя улыбнуться.       Не хотел говорить о том, что напугало его, и Юнги не стал давить и спрашивать снова, вместо этого помог встать и пересесть за стол. Потом открыл все тарелки, подал ему вилку. Еда немного остыла, но была еще теплая и на вид красивая. У них обоих был яркий салат из свежей зелени и овощей, рис с куриным рулетом, пудинг на десерт и ароматный зеленый чай.       — Ого! — слабо вздохнул Чимин. — А это у меня, как у тебя, или у тебя, как у меня?       Юнги чуть потерялся и усмехнулся, рассматривая два абсолютно одинаковых набора еды.       — Похоже, нас обоих решили побаловать.       — Значит, мы все сделали правильно, — Чимин сказал это так тихо, что с трудом можно было разобрать, но добавил уже громче: — Приятного аппетита!       — Приятного аппетита, — растерянно ответил Юнги и взял палочки.       Он не мог не заметить нечто странное между строк, и от этого по спине прошелся холод. Да, все это сейчас выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. Разве ЦИА-8 способна на подарки просто так? Юнги знал, что нет, и понимал, что это решение профессора, и за ним обязательно что-то кроется, но не хотел искать, что именно. Что Кан хотел от них после таких щедрых послаблений. Какие результаты ждал.       Юнги думал об этом слишком много и слишком долго раньше, поэтому сейчас поставил точку. Перед ним сидел Чимин, уставший, измученный, но с легкой улыбкой на губах, и Юнги постарался, чтобы она стала шире. Они поужинали, почти как раньше, только еще лучше. Как будто камера адаптационного модуля была их домом, обычным, настоящим, и в нем было тепло и спокойно.        Чимин почувствовал себя лучше, хоть иногда и морщился, когда двигался, но улыбался и говорил легко. Снова спрашивал обо всем — что это? Как? Откуда? А Юнги с удовольствием отвечал, рассказывал. Наевшись, они посидели еще час или около того, а потом перебрались обратно на кровать после того, как Юнги отнес подносы и вернул их на кухню.        Под одеялом Чимину было комфортнее всего, так что Юнги сразу закутал его, не удержался и перестарался, завернув в такой плотный кокон, что не выбраться просто так.       — Юнги, что ты делаешь? — протянул Чимин и тихо засмеялся. Попытался дернуться, выправить руки и не смог.        — Теперь ты гусеница.       — Но я не хочу!       Юнги безуспешно пытался сдержать ехидную улыбку и одновременно заправить уголок одеяла так, чтобы оно не развязалось, но отвлекся на выскочившую наружу босую стопу. Что-то детское взыграло в нем, не иначе, потому что он отпустил кокон, который Чимин тут же стал расправлять, и пощекотал ему пятку.       — Юнги! — Чимин дернул ногой и уставился на него удивленно и возмущенно. — Это что?!       — Щекотка, — усмехнулся Юнги и продолжил с еще большим усердием ловить чувствительную стопу и щекотать ее.       Нервно смеясь, Чимин выпутался из одеяла, неловко отпинываясь, и отполз назад.       — Хватит! Перестань! — выдавил он сквозь смех.       — А знаешь, где еще щекотно?       Юнги вошел в раж, придвинулся ближе и защекотал еще и бока. Не собирался мучить его долго, тем более что раны только заживали, просто хотел, чтобы он немного посмеялся и все. Но едва успел коснуться, как Чимин вдруг схватил его за руки, с силой толкнул, роняя спиной на кровать и ловко запрыгнул сверху.       — Ой, все, я сдаюсь! — выдохнул Юнги и замер, даже не пытаясь подняться.       И не смог бы, на самом деле, потому что Чимин очень крепко прижал его всем своим весом, прижимая руки над головой. Он больше не смеялся, улыбка таяла, а дыхание шумно и неровно срывалось с приоткрытых губ. Юнги неловко усмехнулся в последний раз, и веселье растворилось в быстро возникшем напряжении.       — Ладно, Чимин, на сегодня хватит игр, а то у тебя раны заболят.       Он не ответил, смотрел в глаза, но взгляд будто поплыл. А потом отпустил руки и двинулся назад, проехавшись по паху Юнги так, что у того внутри сразу все перевернулось и вспыхнуло. Чимин не собирался слезать, он замер, упершись руками в его грудь, и томно вздохнул, закрывая глаза.       — Так, все, — прошептал Юнги, поднимаясь и аккуратно снимая его со своих бедер. — Извини, больше не буду щекотать. Хочешь еще фильм посмотреть?       Чимин растерянно перебрался под одеяло и прикрылся, не поднимая глаз.       — Хочу, — тихо ответил он.       Кажется, не совсем понял, что сейчас случилось, но вот Юнги — более чем, он быстро встал и подошел к терминалу, чтобы включить что-нибудь легкое и простое. Им обоим надо было отвлечься, потому что граница была настолько близко в моменте, что руки потряхивало еще долго.       Чимин немного закрылся, смутившись, и половину фильма сидел напряженно, обнимая свои колени, хотя потом все же расслабился, будто вовсе забыл о произошедшем, и прижался к Юнги, пристроив голову на его плече.        Они почти не говорили, просто смотрели фильм и позволяли времени идти самому по себе. Юнги старался не прикасаться слишком много, с горем пополам цеплялся за старые рамки, но они окончательно разрушились, когда Чимин словно невзначай положил руку рядом с его. Тепло манило, и Юнги не заметил, как стал поглаживать пальцем тыльную сторону ладони, как медленно перебрался ко внутренней. Очерчивал каждую линию, каждый бугорок, а Чимин понемногу начинал дремать.       Такая терпкая и нежная тишина окутала их, что трудно было не забыть обо всем на свете. Когда фильм закончился, свет в комнате уже стал приглушенным, и Юнги чуть не забыл об инъекции и о том, что после нее по-хорошему ему нужно было уйти.       — Еще не спишь? — шепотом спросил он, поднимаясь, пока по экрану ползли титры.       — Почти, — ответил Чимин и широко зевнул.       — Мне надо сделать тебе укол, потерпи немного, ладно?        Чимин промычал и перевернулся на бок. Пока Юнги готовил все необходимое, он сам закатал рукав рубашки и подставил руку. Но на этот раз пришлось снова поставить катетер — четыре инъекции, ампула была только одна, к счастью, с тем чудотворным коктейлем. Юнги сделал все как мог аккуратно, старался контролировать каждое движение рук и выдохнул, лишь когда закончил. Чимин же и бровью не повел, лежал спокойно, наблюдал, но постепенно взгляд темнел и наполнялся грустью. Юнги был с ним весь день, да еще и в выходной, они нарушили все устоявшиеся правила, и вроде бы это не должно было продолжаться бесконечно.       Не должно было, и все же им хотелось одного и того же, это желание витало в воздухе.       — Вот и все, — тихо сказал Юнги, возвращая стул на место и оставляя коробку на столе. — Теперь можешь ложиться спать.       И в этот момент он еще мог уйти, если бы только не обернулся. Потому что Чимин без слов просил его, потянув к нему руку. Не отдавая себе отчета, Юнги вернулся к нему и сел на край кровати, взяв его за руку.       — Хочешь, чтобы я остался?       Чимин кивнул, и глаза вдруг заблестели. Будто ждал, что ему скажут «нет», и все равно придется остаться одному, пусть он и привык давно к одиночеству. Чувствуя это и без слов, Юнги вздохнул и сказал, поправляя одеяло:       — Хорошо, я останусь, засыпай.       Но Чимин все еще напряженно смотрел на него и сжимал ладонь.        — Я не уйду, обещаю, — пришлось сказать это, хотя Юнги и сам хотел быть с ним рядом столько, сколько возможно, по крайней мере сейчас.       Просто быть, дарить тепло и покой и ни на секунду не думать о том, как все эти слова и действия работают, как через камеры их видит Кан. С последним была проблема. Как бы Юнги ни убегал от таких мыслей, они все равно его настигли, когда в комнате совсем стемнело.        Чимин устроился поудобнее, соорудив из одеяла гнездо и спрятавшись в нем, и вскоре уснул. Юнги держал руку на его талии, пока не услышал приглушенное сопение. Подождал еще немного и очень осторожно встал, боясь потревожить и разбудить.        Мог уйти к себе, но каждое несдержанное обещание теперь казалось смертным грехом, потому остался. Сел в кресло, вытянув ноги, хотя кровать позволяла лечь рядом и уснуть, обнимая Чимина, и сдался на милость всем мыслям, которые сдерживал весь день. Позволил им бродить в потемках, куда им вздумается, и повезло, что тело настолько вымоталось после предыдущей бессонной ночи, что в итоге вырубилось само, как перегревшийся компьютер.       Юнги уснул крепко, тьма утащила его и пленила, вывернув наизнанку во снах все, что пряталось в самой глубине памяти. И там не было тепла — только тени, что тянулись из-под дверей камеры, яркие вспышки, запах дыма и чей-то смех. Разобраться в этом было сложно, а может быть, вообще невозможно. Его словно бросило в водоворот, чтобы за одну ночь он пережил заново всю свою жизнь, только через искаженную призму. Юнги отчаянно пытался понять, что видит, слышит, откуда все это взялось, откуда плач и тихий шепот, откуда треск огня и звон разбитой кружки, но все попытки были тщетны. Он остался лишь крохотным осколком собственного сознания в урагане забытых событий.       И все это исчезло по щелчку за одно мгновение до того, как, ему казалось, он сошел бы с ума. На Юнги вдруг навалилась тяжесть. Тепло сразу окутало каждый сантиметр тела, дышать стало трудно, но это оказалось так приятно, что руки сами потянулись навстречу.       Потом он так и не понял, приснилось ему это или нет. Как будто ночью Чимин забрался на него и улегся, как кот, но утром, когда будильником задребезжал и завибрировал на запястье браслет, он все еще или снова лежал на кровати, спрятавшись с головой.       Юнги за ночь совсем съехал в кресле и, открыв глаза, обнаружил себя в нелепой позе, из которой подняться и выпрямиться оказалось чертовски сложно и больно. Шею прострелило сразу, потом уже и спину, плечи схватила такая тяжесть, будто он всю ночь таскал на себе мешки с песком. «Нет, больше я такими глупостями не занимаюсь», — вяло подумал Юнги и кое-как встал, разминая затекшие мышцы. Они непрестанно напоминали ему о возрасте, хотя когда-то он мог спать хоть стоя, хоть на стуле, особенно в годы службы, и ничего не было после этого, кроме сомнительной бодрости. Сейчас же ему пришлось очень постараться, чтобы вернуть себе подвижность и почувствовать себя живым хотя бы на половину.       Он воспользовался ванной Чимина, чтобы умыться, еще не до конца осознавая свои действия, но уже чувствуя себя как дома, а когда вышел и увидел развернувшуюся на кровати картину, застыл на месте и еле вздохнул. Чимин выбрался из своего гнездышка и лежал теперь на нем сверху, голова спряталась под подушкой, руки раскинулись в стороны, а рубашка задралась и оголила забинтованную спину и кусочки кожи на обнаженной талии. Так Юнги хотелось бессовестно сгрести его в охапку, улечься рядом и проспать еще часов десять! Но он сделал глубокий вдох, глянул на время, заметив уведомление о сообщении, и пошел будить Чимина, чтобы сделать ему укол и потом вытащить из постели позавтракать.       Тот просыпаться, конечно, не хотел, и его можно было понять. Юнги поправил ему рубашку, перевернул на спину и взял руку, на которой стоял катетер. Чимин что-то пробурчал, не открывая глаз, несильно пнул его в бедро и опять уснул, уткнувшись лицом в подушку. Юнги на все это только покачал головой и аккуратно сделал инъекцию, не создавая лишнего шума и дискомфорта. Потом все убрал, снова проверил время и уведомления и пошел в кабинет.        Завтрак уже пришел, на двоих, как и ужин накануне, вероятно, что-то об этом, в том числе, Кан написал ему в письме, но Юнги пока не хотел его открывать и читать, хотя понимал, что затягивать нельзя и там может быть что-то важное. Сказал себе, что сделает это после завтрака, и вернулся в камеру, как вчера, передав один поднос через отсек.        Чимин на этот раз не испугался этого, потому что все еще сопел в подушку. Юнги оставил завтрак на столе и пошел будить, уже предчувствуя что-то не слишком хорошее.        Казалось, тишина говорит с ним, шепчет на сердце, а оно не слышит. О том, как нечто изменилось навсегда, и в этом затаилось что-то важное.       Чимин снова успел забраться под одеяло, и когда Юнги выпутал его оттуда, был даже не теплым — горячим. Ладонь тут же согрелась от одного прикосновения через ткань, и ее тянуло дальше, к самой коже.       — Пора вставать, — сказал Юнги, наклонившись к его уху.       И зря. Потому что Чимин, еще только просыпаясь, обвил руками шею, прижался всем телом и не сдвинулся ни на миллиметр, когда Юнги выпрямился. А потом выдохнул со стоном и коснулся губами мочки уха. Юнги чуть не закоротило от этого, он так зажмурился, что и в самом деле перед глазами звезды полетели.       — Чимин, не надо так делать, — сказал он сдавленно и мягко оттолкнул его от себя.       А тот посмотрел на него, хлопая глазами, и, похоже, опять не понял, что сделал. Юнги мог еще один раз записать в случайность, но теперь это уже наводило на подозрения.       — Пойдем завтракать, — позвал он и подал руку, чтобы помочь встать.       Чимин наконец-то проснулся и, кажется, чувствовал себя вполне неплохо, а после того, как умылся, даже разговорился. Юнги стало трудно поддерживать беседу, потому что мысли утягивало совсем в другую сторону, хотя он старался и смотрел только на него. И время утекало сквозь пальцы, они снова просидели больше часа, болтая обо всем, но рано или поздно нужно было уйти, чтобы выдохнуть, чтобы остановить все, что мерно двигалось, как река, посмотреть со стороны и подумать.       Юнги выгадал момент, когда Чимин заговорил о музыке, предложил включить ему что-нибудь и пошел в кабинет, забирая заодно подносы.       — Я приду чуть позже, не будешь скучать без меня? — бросил он будто невзначай, а самому стало даже неприятно от этих простых и обыденных слов.       — Придется постараться, — вздохнул Чимин. — Но ты же вернешься?       — Конечно вернусь.       Уходя, Юнги ему улыбнулся, подкрепляя свои слова, а потом с планшета поставил музыку повеселее, чтобы Чимин не так грустил без него. Здесь как раз и открывалась проблема, о которой стоило подумать. Привязанность становилась сильнее. И Юнги она пугала, если быть честным.       Можно было закрывать глаза сколько угодно, но он чувствовал, как каждый раз Чимин тянется к нему все больше, как не хочет отпустить. Они перешли черту и не заметили этого, а теперь если Юнги вдруг уйдет навсегда, для Чимина это будет не просто больно — это будет трагедия. Кроме него, никого нет больше, кто так позаботится, кто подарит столь драгоценное и желанное тепло, кому, в конце концов, это позволят сделать. Конечно, Юнги не собирался бросать его, да только пока они оба здесь, это не ему решать. А когда проект будет завершен, что тогда?        Подумав об этом, Юнги содрогнулся, мотнул головой и отвернулся от стекла. Будущее казалось не просто тьмой, оно совершенно точно было тьмой, в которой скрывается чудовище, и он не был уверен, что сможет с ним справиться. И не был к этому готов. Жизнь все еще выглядела ураганом, спрятанным под обертку нормальности, закованная в нерабочие протоколы. Юнги сглотнул и попробовал вернуться в мир, в котором жил всегда, сел за стол и включил терминал.       Открыл письмо и заставил себя его прочитать от начала до конца. В нем профессор начал свою мысль с похвалы, и уже с нее стало не по себе.       ———————————       [ВНУТРЕННЯЯ ПЕРЕПИСКА / ДОСТУП L3+]       .       От: проф. Кан Хенсок        Кому: Мин Юнги // AM-032       Дата: 2068-07-22       Тема: Обновление по текущей ситуации        .       Юнги, доброе утро! Приятно видеть вашу преданность работе. Так как вы выразили желание продолжить сопровождать объект и на выходных, позже я выделю вам дополнительные выходные в течение недели. Не стоит забывать отдыхать!       Я взял на себя смелость продлить ваше личное время с объектом и позаботился о приемах пищи, если есть желание, мы можем продолжать в том же духе, в этом нет проблемы, напишите мне ваше решение, мы подстроимся.       Как мы и договаривались, эксперименты приостановлены, и помимо этого я передаю вам право на изменения расписания дня объекта, можете действовать по ситуации. Единственное, что у нас запланировано — медицинский осмотр (пн, 23.07, 17:00). Ежедневные отчеты и тестовые опросы также временно приостановлены.       Встретимся с вами в четверг и обсудим дальнейший план действий по проекту, а пока все в ваших руках!       ———————————       Первое впечатление было весьма обманчивым, Юнги даже выдохнул и расслабил плечи, но потом все, что было спрятано между строк, начало вылезать наружу, и на душе стало погано. Он скривился и отвернулся от монитора, сложив руки на груди. Самым мерзким во всем письме было слово «приостановлены». Не «завершены», не «прекращены». Поставлены на стоп. У Юнги к горлу подкатила тошнота, и он с трудом сглотнул.       Не то чтобы ждал от профессора какой-то кристальной честности, до него уже дошло, что этому человеку верить не стоит, но все равно стало так неприятно от того, что надежда все-таки была, а теперь ей на шею накинули петлю и сказали ждать, когда вернется палач. Юнги не мог знать, что будет дальше, и задал себе закономерный вопрос: если Кан способен раз за разом мучить током и ожогами живое существо, на что он еще пойдет рано или поздно ради своих целей? А ведь это все еще была работа Юнги, работа, которую он обязан выполнять. Сможет ли он ослушаться приказа, когда получит его?       В любом случае уже сейчас, снова посмотрев за стекло и почувствовав, как щиплет в переносице, он зарекся не соглашаться ни на что, способное принести Чимину хоть каплю страданий. И понадеялся, что сможет постоять на своем, когда придется.       А Чимин лежал на кровати, похожей на разоренное гнездо, и увлеченно читал книгу, покусывая губы. Юнги засмотрелся, и все тело объяло нежное тепло от его прикосновений, они словно запечатлелись навсегда — следы искренних чувств. Кем бы он стал, если бы предал их, особенно теперь, когда наконец-то позволил себе открыто на них ответить?       Он хотел быть с ним, и это была правда, которую признать трудно, но хотел быть не здесь. Не в этом месте, в клетке под пристальным наблюдением. И вспомнив обо всех камерах, что записывали каждое прикосновение, Юнги впал в мрачные размышления и в итоге так и не вернулся к Чимину до самого обеда. Ни о какой дистанции больше речи не шло, конечно, хоть он и попытался воссоздать ее заново, ухватиться как за спасательный круг, не веря, что на самом деле уже утонул.       Продолжая цепляться за шаткие иллюзии, Юнги ответил профессору, что будет есть в столовой, как и положено, и на обед решил сходить пораньше, до того, как подали еду Чимину. Чувствовал, что проваливается в бездну, и подумал, что свежий воздух ему поможет вернуться в реальность. Так-то оно так, помог, да только на душе от этого легче не стало. Наоборот, оказавшись на поверхности и набрав полную грудь воздуха с запахом леса, первое, о чем подумал, это «Чимин тоже должен быть здесь».       Если бы Имбом не окликнул его, заметив издалека, Юнги бы пропал. Но жизнь бросила ему канат, и он за него ухватился, пообедал с друзьями и даже как-то умудрился объяснить, куда и какого черта пропал. Не стал ничего придумывать, сказал как есть — заботился о Чимине, и, видимо, его тяжелый взгляд ответил на все уточняющие вопросы, потому что ни Ами, ни Имбом не спросили, почему и зачем. Друг только спросил:       — Ему лучше?       — Да, — ответил Юнги и спрятал лицо за кружкой.       Хотелось кофе, еще больше хотелось оказаться под землей, потому что там он его ждал, но Юнги не двигался с места, ловил последние крохи реальной, обычной жизни, пока еще мог. Слушал, как звучали голоса вокруг, как разносился по столовой чей-то смех. Все это было таким знакомым, но таким далеким.        К сожалению, больше Юнги не принадлежал этому миру, поэтому вскоре поднялся и сказал:       — Ладно, пойду обратно.       И совершенно пропустил мимо ушей слова Ами.       — Юнги, ты не ходил в…       Мысли убежали вперед него, так что пришлось поторопиться, чтобы их догнать. Он сдал поднос и пошел на L3 через тоннель, не желая даже на секунду встречаться с кем-то из охраны, их взгляды ему ни к чему. Зато в полутьме, холоде и сырости тоннеля почти удалось схватить за хвост какую-то важную мысль. Она мелькнула перед ним, когда он проходил мимо той двери, что не была заперта, хотя должна бы. Ему не хватило буквально пары мгновений, чтобы эта идея пришла в голову.       Ее прогнали голоса, которые он услышал на лестнице пролетом выше.        — Мы уже говорили об этом, — сказал профессор, и в первое мгновение Юнги даже не признал его. Он звучал холодным, жестким и никакого призрака улыбки не было. — Последний раз я спускаю тебе это с рук, ты поняла меня?       — Тебе самому стоило бы давно понять, — отвечала ему в тон Соен, — что ты не можешь контролировать абсолютно все, и чужие чувства в том числе! Ты не можешь…       — Я все могу! Пока вы все здесь. Тебе напомнить, почему?       — Ты не посмеешь…       — Еще раз, Соен, ты попытаешься испортить мой проект — и окажешься в месте, откуда никто не возвращается, ты поняла меня? Даже не подходи больше к нему.        — Ты больше не контролируешь его, признай это.       И вдруг Кан рассмеялся, но так жутко, так самодовольно, что по коже прошлась рябь дрожи. Юнги стоял, прижавшись к стене и почти не дышал, смотря в одну точку перед собой.       — Дорогуша, не строй из себя дурочку хотя бы передо мной, ты прекрасно понимаешь, что он делает все, что мне нужно, и даже твои выходки не помешали ему прийти туда, куда он должен был.       — Он…       — Ты не нужна ему, смирись с этим и не лезь больше. Это наш последний разговор об этом. Я дал тебе все, что у тебя сейчас есть, и я могу все это забрать. Ты поняла меня?       Упрямое молчание затянулось, но все же она ответила:       — Да, сэр.       И Юнги передернуло. Глухие шаги профессора поднялись выше и затихли, звонкие Соен раздались чуть позже, их приглушила закрывшаяся дверь на L2. Только когда точно никого рядом не осталось, Юнги смог вздохнуть и сделать неровный шаг. Этот разговор был о нем, очевидно, и то, что Кан сказал, по-настоящему пугало.        «Неужели ему настолько плевать на все, кроме проекта? Он в самом деле может заставить кого-то просто… исчезнуть?»        Конечно, он сразу представил, как совершает непростительную, самую ужасную ошибку, после которой профессор больше не увидит причин держать его здесь, и… мурашки по коже. Об этом стоило подумать, но Юнги не решился, потому что даже не представлял, что ему потом делать с выводом, который для себя в итоге сделает. Вместо этого он вернулся в кабинет, забрал обед для Чимина и пошел к нему.       После коридоров и тоннеля в камере было так хорошо. Тихо, тепло, безопасно. Сердце сразу сбавило обороты, и в груди полегчало, будто он оставил за порогом какой-то груз.       Чимин встретил его у самой двери, сделал шаг, но остановился и вздохнул с облегчением. Юнги заметил — он скучал, ждал увидеть раньше, хотя ничего об этом не сказал, просто радуясь, что он вообще пришел, а потом и ни капли не расстроился, что будет снова есть один. «Что же мне с тобой делать?» — все спрашивал себя Юнги и не находил ответа. Уже чувствовал, чего он хочет, куда все это идет, помнил о гормональных препаратах, действие которых становилось все более явным, и мог бы, пожалуй, даже хотел в глубине души, идти дальше, позволить их общению зайти так далеко, но… боялся.        В голове все крутилось «безопасная дистанция», и с каждым витком мыслей оно теряло всякий смысл. А Юнги все равно цеплялся за старое, как будто все еще мог вернуться назад, и не понимал, что на самом деле в прошлое его тянет нечто другое, и не в ближайшее, а в очень далекое. Да так и болтался ни здесь и не там, поддерживая разговор с Чимином, глядя на него. Снова приобнял, когда они сели посмотреть очередной фильм, позволил прижаться и давал тепло, но лишь наполовину.        Когда же день закончился, Юнги сделал ему инъекцию, уложил спать и после, не пообещав, что останется, наоборот, объяснив все, ушел к себе, потому что вроде бы должен был, хоть уже и не знал, кому. Впереди его ждал понедельник, новая рабочая неделя, а он поднялся из тоннеля, вышел на улицу и застыл, смотря на темное небо. Никаких ответов оно ему не давало, но все казалось, что вот-вот подскажет что-нибудь, намекнет, что из-за туч выглянет луна и подсветит в нем самом ответ, который бы все исправил.       Ничего не было. Где-то вдалеке ухала сова, ветер шумел в колючих кронах, сверчки стрекотали. Юнги словно смотрел фильм о собственной жизни, то вспоминая недавние сцены, то пытаясь перемотать вперед безуспешно. Нестерпимое одиночество настигло его поздним воскресным вечером, и некуда было от него деться.        Когда только приехал сюда и начал привыкать к этому месту, замечал разбросанные нити чужих судеб и планов и, кажется, обещал себе, что не полезет в них, не будет ничего искать, а вот оно как оказалось — не пришлось. Нити опутали его сами, не оставив и шанса. Теперь он здесь будто даже навсегда, и не только потому что не может из них выпутаться, а потому что среди этого вороха спрятан и прикован цепями Чимин. Глядя на затянутое темно-серым небо, Юнги понял, что без него никуда не уйдет, и это почти значило, что останется в ЦИА-8 до конца своей жизни. Но дальше он думать не смог. Вернулся в квартиру, принял душ и лег спать.       Жизнь стала такой тяжелой, что отнимала все силы, они просто пропадали бесследно, как время, за которым он не успевал. Юнги уснул быстро, уставший, но таким же уставшим проснулся ранним утром понедельника. Встал на автомате, привел себя в порядок, зависнув перед зеркалом дольше обычного. Не сразу узнал человека в отражении, взгляд был совсем другим. Потом этот незнакомец позавтракал в одиночестве, до сих пор оглушенный недавними событиями, и пошел на рабочее место.       Странным казалось, конечно, что им была вполне себе обычная комната, в которой жил другой человек. Юнги сделал Чимину последнюю инъекцию, пока тот еще не встал, а потом не смог отказаться, когда теплые руки потянули его на себя. Он просто упал лицом в его подушку, обняв одной рукой, и пролежал так бог знает сколько.       — Без формы было лучше, — тихо сказал Чимин и закинул на него ногу, прижимаясь.       Надо было это остановить. Юнги не остановил.       — Знаю, но такие правила, — пробормотал в подушку.       Попробовал вдохнуть, чуть не задохнулся и сдался — повернул голову и уткнулся носом Чимину в шею. От него пахло сладко, завораживающе, и отрываться не хотелось, будто нечто неосязаемое наполняло его изнутри до краев, и от этого было так хорошо.       — Но ты все равно самый теплый человек, — прошептал Чимин, запустил ладонь в его волосы, пропуская пряди между пальцев, и Юнги поплыл.       — Ты теплее.       — Нет, ты!       — Нет, ты.       Чимин недовольно фыркнул, а Юнги глухо рассмеялся. Видимо, из-за того, что у Чимина не было детства, сейчас в нем обнаруживалось столько детского, отчего ситуация выглядела еще хуже. Юнги опять запутался в своих мыслях, пока лежал с ним, и кое-как встал, пока не запутался еще и в одеяле.       — Завтракать пора, пойдем, — вздохнул он и потянул Чимина за руки.       — Почему все время за чем-то нужно вставать?        — А ты хочешь всегда только лежать?       — Да.       Чимин ответил без сомнений и совершенно серьезно. И хотя не выглядел подавленным или грустным, Юнги заволновался, что его состояние вернется к тому, каким было в мае. В таком случае все, что Юнги делал, окажется бессмысленным. Но уже сейчас он догадывался, что проблема была вовсе не в отсутствии подходящего стимула. Ведь цветы не могут распуститься без солнца, верно?        — Чимин, ты… хочешь выйти отсюда? — спросил Юнги, когда с завтраком было покончено.       — Нам куда-то надо сегодня? — он со скучающим видом крутил в руках стакан с недопитым чаем, подперев голову рукой.       — Да, но я не об этом.       — Осмотр у доктора?       — Да, в пять часов, — Юнги вздохнул и нахмурился, удрученный тем, что Чимин даже не думал о чем-то, кроме Центра.       — Надеюсь, бинты снимут, у меня ничего не болит, а они только мешают.       Посмотрев на него, Юнги подумал и не стал продолжать эту тему. Она и так была против правил, да и потом он засомневался, что вообще стоит вселять в Чимина мысли о том, что ему недоступно. Так что, вернув поднос, Юнги пришел обратно к нему, и они провели время до обеда за совместным чтением под тихую музыку на фоне. Спокойно, как всегда, уютно и тепло. На поверхности как будто все было хорошо, только на глубине шуршало, ползало и сворачивалось в клубок чувство тревоги, окутанное неясными мыслями и предчувствием.       Юнги с ним не боролся, и потому оно выползло без преград, когда они пошли на осмотр. Снова охрана, фиксаторы, привычные действия, которые теперь начали вызывать глухое раздражение, будто что-то противно скребло под ребрами. А потом профессор сказал ему:       — Юнги, подождите за дверью, пожалуйста.       Теплый, спокойный тон, как всегда, и легкая полуулыбка на губах.       — Почему? — Юнги даже не смог нормально удивиться, прозвучало совсем безэмоционально.       — Так нужно, — просто ответил Кан и кивнул на дверь.       Подозрительно. Но это приказ.       — Да, сэр.       Юнги сжал челюсть, глянул на Чимина, попросив прощения одним взглядом, и вышел. В итоге у него оказалось целых полчаса, чтобы подумать обо всем в одиночестве и холоде пустого коридора, но думать адекватно Юнги больше не мог. Мысли не строились, они метались из угла в угол, пока он сам стоял, прилипнув спиной к стене и напряженно вслушиваясь в звуки за ней. Там ничего не разобрать было, и он только надеялся, что не услышит крик.       До того накрутил себя, искусав всю щеку изнутри, что начал слышать леденящие душу вопли у себя в голове, пока их не прервал бархатистый голос Кенхо.       — Можешь забрать его, — сказал он негромко.       И Юнги сорвался с места, даже не посмотрев на него. Почти вбежал в кабинет, сам не знал, какие ужасы ожидал увидеть, но там все было в порядке — Чимин спокойно стоял в стороне и ждал, пока профессор что-то тихо обсуждал с доктором Ким в другом углу около стола, медбрата рядом вовсе не было. Юнги с трудом выдохнул и надел фиксаторы на Чимина, чтобы поскорее оказаться с ним снова наедине.       — Все в порядке? — спросил тихо, когда застегивал ремень на поясе.       Но Чимин не ответил, не поднял взгляда, будто не услышал. Юнги не хотел, попытался удержаться, но все равно быстро придумал себе, насколько все могло быть плохо. И потом легче не стало.        Остаток вечера, ужин и после Чимин не молчал, болтал с ним понемногу, как обычно, но словно игнорировал сам по себе факт этого осмотра, а Юнги не хотел давить и никак не мог придумать, как узнать правду.       Похоже, что его волнение было очевидным, потому что когда Чимин уже ложился спать, сказал устало, но спокойно:       — Все нормально, Юнги, правда.       Он высунул руку из-под одеяла, дотянулся до пальцев Юнги и переплел их со своими. Да только в глаза так и не посмотрел.       — Ты уверен?       И тут вдруг Чимин так ярко улыбнулся, издав звонкий смешок, что Юнги точно не поверил. Хотя настаивать не стал. Он быстро поцеловал тыльную сторону его ладони, пожелал доброй ночи и ушел скрепя сердце. Понадеялся, что ничего страшного не произошло, пока его не было рядом, что все как-нибудь образуется и наладится.       Пусть и некуда было «налаживаться», ведь они оказались в тупике, в ловушке. За два дня тишины и тепла ничего не изменилось. В четверг, сидя в кабинете профессора, Юнги все еще чувствовал себя загнанным зверем. Мухой, плотно замотанной в кокон из паутины. Ни пошевелиться, ни дать отпор, лишь кивать и соглашаться.       — Пожалуй, для начала нам с вами стоит немного обсудить последний эксперимент, — говорил Кан, заваривая кофе. — Вы, возможно, думаете, что сработали неидеально, раз отказались выполнить инструкцию до конца, но я вас уверяю, это никак не испортило наши результаты. Я бы даже сказал, это их улучшило!        Юнги сидел в кресле, как приклеенный, смотрел на спину Кристины на картине и слушал, как голос профессора сливается со звуками, которые издавали его руки. Мягкий звон, шуршание, плеск воды, мерные удары ложки о фарфор.       — Поэтому хорошо, что вы отказались, причем вслух, ведь и объект это услышал и все понял. А то, что вы сделали потом, — просто золото, Юнги, не иначе. У меня не было сомнений, что даже после причиненной вами боли, он примет вас обратно, будто ничего не было, но то, как прошли ваши выходные вместе, меня все же удивило, в хорошем смысле этого слова, конечно.       Кан принес кружки, поставил одну прямо перед Юнги и ласково улыбнулся ему. Аромат настоящего кофе сразу пробрался в самое нутро, согрел, убаюкал, хотя когда Юнги пригубил, вдруг понял, что ничего особенного в нем нет. Остывший кофе из дрипа, который он пил, сидя рядом с Чимином в камере, был вкуснее.       — Вы все видели? — негромко уточнил Юнги таким тоном, будто собирался ответственно рассказать о том, что профессор мог случайно упустить.       — Естественно, — тот ухмыльнулся, кивая, и самозабвенно вдохнул идущий от кружки пар. — У вас очень хорошо получается заботиться о нем, и как мы выяснили на осмотре, это так же крайне положительно влияет на регенерацию. Можно сказать, весьма приятный побочный эффект созданной нами привязанности. Чудесно, просто чудесно, поэтому пока можете продолжать в том же духе, я даже не буду требовать от вас чего-то особенного, вы сами прекрасно справляетесь.       — Рад, что вас все устраивает, — сказал Юнги и чуть улыбнулся, только чтобы из последних сил скрыть сарказм и отвращение, что зашевелились у него в груди от всех этих слов. — Как долго мне нужно будет продолжать в том же духе?       — Мм, чувствую, вам тоже не терпится достичь новых результатов, верно? — Кан рассмеялся, расплываясь от довольства. — И вы совершенно точно чувствуете динамику нашего проекта. Да, совсем скоро мы уже плавно перейдем в четвертую фазу, однако, мы с вами поговорим об этом чуть позже, хорошо?        — Да, конечно, сэр.       — Ну вот и отлично! Потому что сейчас вам, Юнги, лучше всего будет сосредоточиться на завершении третьей фазы. Мы почти закончили, эмоциональная привязка выполнена успешно, и все, что нам осталось сделать, — это окончательно закрепить ее. По сути, ничего особенного не требуется, вы уже делаете все, что нужно, — обеспечиваете ему комфорт, общение, приятную атмосферу и поддержку. Единственное, что я могу сказать вам, так это повторить одно слово, которые вы от меня уже слышали, — Кан хитро улыбнулся, посмотрев Юнги в глаза. — Действуйте. И под этим я подразумеваю вот что: вы свободны в своих решениях, касаемо объекта. Как эмоционально, так и физически. Совершенно свободны, Юнги.        — Звучит неоднозначно, если честно…       — Да, я понимаю, — он взмахнул рукой и вздохнул, задумавшись. — Вы привыкли к четким инструкциям, с ним удобно работать, это правда, но сейчас ни одна из них нам не подойдет, к сожалению, поэтому вам придется действовать… как это говорится, по наитию. И не бойтесь проявлять инициативу, Юнги, я повторюсь, у вас все отлично получается, да и к тому же то, что мы делаем сейчас, это не точная наука, это, в некотором роде, обычные чувства, позвольте себе их, хорошо? За последствия не переживайте, в случае чего я обо всем позабочусь, так что не стесняйтесь. Слушайте свое сердце, оно у вас очень… чуткое. На редкость, за что я и ценю вас.        Он замолчал, кажется, ожидая ответа, но Юнги ничего не сказал. Все смотрел мимо профессора в пустоту, пытался думать рационально, понять услышанное правильно, но раз за разом натыкался лишь на одно. На ощущение, будто Кан не просто сунул руки в его сердце, он уже вытащил из груди и препарировал, оставив от него лишь цифры и графики в логах проекта «Адаптация». Юнги было обидно. Просто обидно, хотя он должен был понимать это с самого начала, ведь и говорил себе: «это работа», а сам как будто все равно надеялся, что его чувства станут чем-то иным.        — Юнги, — тихо сказал Кан, наклонившись к нему, — если есть какая-то проблема, мы можем…        — Профессор, — перебил он со вздохом и закрыл глаза рукой. — Позвольте мне уточнить простыми словами. Вы хотите, чтобы я любил его?       Юнги скривился на мгновение, но когда убрал руку от лица и посмотрел на Кана прямо, снова взял себя под контроль и убрал в сторону все эмоции. Ничего не осталось, кроме усталости.       — Любовь… — растерянно усмехнулся профессор и отвел взгляд. — Пожалуй, чересчур громкое слово для механизма привязанности, хотя если вам так будет удобнее, можем называть это так. В таком случае, да, нам нужно, чтобы вы его… любили, — он дернул бровью и прочистил горло. — Во всяком случае, на данном этапе, чтобы получить полный доступ к его поведению, и, конечно, вам не обязательно полностью эмоционально вовлекаться, видимости будет более чем достаточно.        Кан пытался удержать голос таким же, как раньше, но тот все равно изменился, и Юнги прожигал его взглядом, искренне пытаясь понять: он увиливает или на самом деле не признает даже само слово «любовь»? Просто поражало, как ему удавалось абсолютно все возвращать в рамки науки.       — И что вы сделаете потом с этой любовью? — спросил Юнги, уже намеренно и прямо использовав это слово.        Какое-то жуткое и несвойственное чувство удовольствия пришло к нему от того, как профессор терялся, слыша подобное. Кан поправил галстук, глотнул кофе и улыбнулся, как ни в чем не бывало.        — Обсудим это после поездки, Юнги, — ответил он, снова став тем, кем был всегда. Пауком в своей идеальной паутине.        — Вы собираетесь уехать?       — Мы с вами, Юнги, и, кстати говоря, спасибо, что напомнили! — Кан открыл выдвижной ящик стола, пошуршал бумагами, но как будто только для вида, и достал оттуда небольшую картонку. — Держите, это для вас.       Юнги нахмурился и принял, сразу пробегаясь глазами по напечатанному красивым шрифтом тексту. Это было личное приглашение на научную конференцию, которая состоится в столице и начнется в следующий вторник. Уже через четыре дня. У Юнги похолодели руки.        — Мы с вами выезжаем утром в понедельник, сессии распределены на три дня со вторника по четверг, в заключении званый ужин, и в пятницу вернемся обратно. Такой план. Более подробную программу я отправлю вам на почту.        Профессор снова довольно заулыбался, и Юнги все было предельно ясно, но он все же решился спросить на удачу:       — Я не могу отказаться от участия?       Кан рассмеялся. Этот смех вонзился десятком отравленных стрел Юнги прямо в грудь.        — Что вы, Юнги! — он замотал головой, придерживая живот. — От такого не отказываются, не глупите. Мало того, что я должен вам выходные, так ведь это еще и такой прекрасный шанс увидеть другую сторону нашей с вами работы. Не упускайте его, вам понравится, обещаю!       — Но…       — Нет, Юнги, не обсуждается, — все улыбался Кан, — вы мне там нужны, я не смогу один отбиться от этих снобов. Так что подготовьтесь, соберите вещи к понедельнику, и, кстати, у вас есть официальный костюм?       — Есть.       — Отлично, замечательно, значит, буду ждать вас в девять часов в холле корпуса Б в понедельник! Развеемся, подышим столичным воздухом, насладимся всеми благами цивилизации, да?        Юнги сглотнул.        — Да, сэр.       — Вот и договорились. Так что, если у вас нет вопросов, можем закончить на этом.       Он сложил руки на столе и посмотрел на Юнги с теплом, как на собственного сына. Разговор окончен. Отказы не принимаются. Кокон из паутины плотный, как сталь.        Юнги допил кофе одним махом, поблагодарил за него профессора и поднялся, чтобы уйти. Боялся упасть на полпути до двери, ноги шли сами по себе.        — И да, Юнги, у нас планируются некоторые технические работы, если отключится электричество, не беспокойтесь, это ненадолго.        — Хорошо, сэр. Доброго вечера.        — До встречи, Юнги!       Он вышел в холод коридора, смутно услышал чьи-то голоса и гулкие шаги. Но мир замкнулся в мертвую петлю, и она затянулась на его шее. Юнги прошибло холодным потом, он поправил ворот пиджака, одернул его вниз и пошел к лифту.        Ни о чем он не думал. Конференция, столица, целая неделя расставания, только теперь не в наказание, а как поощрение, в чем разницы никакой не было. У него перед глазами Чимин смеялся, чуть не задыхаясь, от щекотки и краснел.        Юнги спустился вниз, как-то доплелся до его камеры, вошел и, словно во сне, спрятался в его объятиях. Не понимал, что делает, что-то в голове перемкнуло. Просто нужно было тепло. Тепло. Настоящее. Не для проекта, для него.        Чимин сидел за столом и рисовал, когда Юнги пришел, аккуратно потянул его на себя и, прижимая за талию, попятился с ним к кровати.        — Юнги, ты чего? — неуверенно посмеиваясь, спросил Чимин, но не протестовал.        Запах его тела кружил голову, Кан что-то сделал с ним, и теперь оторваться было почти невозможно. Как собачонка Павлова, по сигналу, скрытому между строк, Юнги делал все, о чем его просили.        Через пару минут он обнаружил себя в крепких объятиях, с влажным лицом, спрятанным в складках рубашки Чимина, а тот сидел на его бедрах и поглаживал по голове.        — Что-то случилось? — шепотом спросил он, и ворот пиджака стянул Юнги горло.        — Нет, все… прости, я просто… устал.        Так устал, что не было сил поднять голову. Чимин сделал это за него, взяв лицо в своих мягкие теплые ладони.        — Юнги, ты… ты плачешь?       И тут, взглянув в его голубые глаза, в это ясное небо, Юнги улыбнулся и беззвучно засмеялся.        — Я плачу? — спросил он, не поверив.       — Да, и меня это пугает, — честно, но смущенно ответил Чимин и поджал губы, будто и сам собрался поплакать за компанию.        Юнги быстро смахнул мокрые дорожки с лица, шмыгнул носом и прижался щекой к его груди. Услышал, как быстро бьется сердце.        — Разве люди так делают, когда устали? — спросил Чимин и снова начал гладить Юнги по голове, точно так же, как тот делал совсем недавно с ним.        — Бывает и такое, — вздохнул он, — не пугайся. Просто когда нет сил, можно потерять контроль, и… всякое происходит. Теперь все в порядке.       — Ты уверен?       Он вернул ему эту фразу, и Юнги опять тихо засмеялся, а потом сделал глубокий вдох, медленный выдох, сжимая его рубашку, и сказал:       — Хочешь поиграть в карты? Научу тебя раскладывать пасьянс.        Чимин отстранился и посмотрел на него растерянно, подумал и пожал плечами.        — Давай поиграем.        Юнги снял его с себя, они взяли карты и сели за стол. Все снова пришло в норму на поверхности, сердце билось ровно, на губах играла улыбка, а голос не дрожал. Юнги цеплялся за это, как мог, и думал только о Чимине. Объяснил ему правила, показал, как раскладывать карты, и они вместе собрали несколько партий. Потом Чимин попробовал сам, и у него отлично получилось. Ему понравилось, он улыбался, и Юнги тоже.       Так они просидели до ужина, больше ни слова не сказав о том, что произошло, будто ничего не было. Чимин поужинал, они поболтали о всяком и не заметили, как прошло время. Юнги не хотел уходить, пришлось себя заставить, несмотря на то, что Кан сказал. «Вы полностью свободны».        Это ведь было ложью. Она осела на дне души да так там и осталась, когда Юнги вернулся в свою квартиру и лег спать. Там же она была и на утро. Он старался не считать дни, часы, минуты, но таймер тикал в его голове и отсчитывал время, которое им осталось. Будто после того, как на нем окажутся нули, все исчезнет насовсем. Юнги не верил. И все же страх пробирался под кожу потусторонним холодом. Он говорил, что нужно успеть. Успеть что-то сделать, пока время еще есть.        — Юнги.       — М?       Юнги поднял взгляд от планшета, на котором была открыта книга, висела на одной странице уже минут двадцать. Он сидел в кресле, Чимин — на кровати, тоже читал, но чуть более успешно, пока не позвал, отвлекшись на мысль, что мелькнула между ними неуловимой искоркой.        — А ты… когда-нибудь любил?       Юнги моргнул. Сердце сбилось с ритма, когда они встретились взглядами.         — Ну, я любил родителей, — не своим голосом ответил он.       — Нет, я про другое… — Чимин опустил голову и вздохнул, с тоской смотря в читалку. — Как в книгах, ты когда-нибудь... чувствовал такое сильное?       — Как в книгах, наверное, нет, — усмехнулся Юнги, но поднял взгляд на Чимина, задумчиво смотревшего в пустоту, и в груди все сжалось. — Раньше — нет…       — Это хорошее чувство, да? Если в книгах герои говорят, что любят кого-то, они вроде бы счастливы.       — Иногда это самое лучшее чувство, какое только можно испытать.       — Иногда?       Чимин вскинул голову, посмотрел на Юнги, и то ли в его глазах росла надежда на что-то, то ли наоборот, умирала.       — Иногда жизнь складывается так, что любовь становится болью. Это называется «разбитое сердце», метафора.       — А как оно разбивается?        Юнги вздохнул и опустил глаза. Иногда Чимин задавал сложные вопросы.       — Например, если ты любишь человека, а он тебя нет, тогда это чувство никак не выразить, и становится больно и обидно, что твоя любовь не нужна. Или если кто-то или что-то отбирает у тебя любимого, когда вы не можете быть вместе.       Он старался говорить понятно, объяснить все это теоретически, но с каждым словом все больше ощущал, будто говорит о самом себе. Чимин задумался и молчал долго, бродил невидящим взглядом по комнате, сжимал в руках читалку. Казалось, на этом все, продолжения не будет, а Юнги все равно ждал, потому что чувствовал — еще что-то осталось не сказанным.       — Юнги, а… что делать, если сердце разбито?       Он нахмурился, убрал читалку и подтянул колени к груди. Глаз не поднимал, но и без того Юнги забыл, как дышать. Вмиг стало больно от одной мысли, что Чимину больно даже от того, что должно бы делать счастливым. Как апогей несправедливости его жизни. А потом стало страшно, что однажды и это трепетное у него отберут.        Юнги встал, оставив планшет на кресле, сел рядом с Чимином на кровать и прижался щекой к его коленям.       — Иногда оно проходит само по себе со временем, — сказал он тихо и протянул наощупь руку. Чимин ее поймал. — Но лучше попросить помощи, например, у того, кому ты доверяешь… Чимин, у тебя разбито сердце?       — Я не знаю, — шепот, в котором сквозила неуверенность. Он вздохнул, вздрогнул и запустил вторую ладонь Юнги в волосы. — Иногда я представляю, что ты больше никогда не придешь, и мне становится очень больно в груди. Наверное, когда это случится, оно разобьется, да?       Чимин говорил так, будто заранее смирился с этим и был готов терпеть, а Юнги стало ужасно больно уже сейчас.       — Этого не случится, — упрямо сказал он и сжал его руку.       Но не мог обещать, не мог знать наперед, хотя мог догадаться, вспоминая все, что делал и говорил Кан, что случится. Если Чимин и правда полюбил, его сердце будет разбито. Юнги не хотел о таком думать, боялся представлять, и на глаза опять навернулись слезы. Хорошо, что Чимин больше ничего не сказал, почесывал его голову, дышал спокойно, и теперь Юнги справился с чувствами удачнее, чем вчера. А потом поднял взгляд и увидел, что он чуть улыбается. Пока еще сердце было целым, и оно могло свободно любить.        Юнги думал об этом весь день, не называя вещи своими именами, но все же. Думал и чувствовал, тонул и всплывал на поверхность, где светило одно и то же солнце, у которого было имя. Понимал, что все сходилось к одному, само или с чьей-то помощью, неважно. План или судьба, но так или иначе они оказались в этом моменте своих жизней здесь, вместе в камере, ставшей самым безопасным и теплым местом в мире. Где играла музыка, а свет был приглушен, потому что близилась ночь.       Чимин, как всегда, сидел на кровати, только сейчас покачивался в стороны. Они слушали музыку, и он ее чувствовал, ловил ритм, будто она рождалась внутри него. А потом заиграла «So Hollow», и Юнги не выдержал — встал, скидывая ненавистный пиджак, и подошел к нему, протянув руку ладонью вверх.       — Давай, я научу тебя, — сказал он на выдохе и улыбнулся, когда Чимин не раздумывая вложил свою руку в его и встал еще до того, как спросил:       — Чему научишь?       — Танцевать.       Гитарный перебор и легкие ударные выстраивали идеальный ритм для простого танца на двоих. Юнги положил вторую руку Чимина себе на плечо и начал плавно двигаться, показывая движения и придерживая его за талию.       — Вот так, это несложно, правда? Не думай, просто слушай музыку и двигайся со мной.       Чимин покраснел от смущения, смотрел на их руки, поглядывал на ноги, боясь оступиться, но у него все получилось сразу, как будто он был рожден именно для этого. И потом, когда началась вторая часть песни, когда Юнги добавил новые движения, — тоже.        Шаг за шагом, пока они плавно кружили перед стеклом, Чимин расслаблялся все больше, отпускал себя и двигался свободнее. Юнги смотрел в его глаза, ставшие теперь как темное море, но чувствовал каждое движение его плеч, бедер, чуть направлял их к себе ближе, не замечал, как поглаживал талию, спину. И Чимин, кажется, тоже. Он увлекся танцем, улыбался, пока песня не закончилась.       — Мне понравилось! — сказал он и уже было хотел отступить, убирая руку с его плеча, как началась следующая песня. Юнги не смог отпустить его. — А под такую так же танцуют?       Это была «Can't help falling in love» Элвиса Пресли.       — Почти так же, — тихо ответил Юнги и шагнул еще ближе. Их лица оказались совсем рядом. — Чувствуешь, как нужно?       — Да, — Чимин кивнул и смущенно отвел взгляд. — Такая красивая песня.       — Прямо как ты.       — Юнги…       Низкий, немного дрожащий голос Элвиса пробирался в самое сердце и говорил за него обо всем, что там так долго росло и зрело. Все эти чувства, которых не должно быть, но которые все равно случились. Это тепло среди вечного холода. Любовь среди бесконечного безразличия и жестокости.        Юнги мягко прижимал Чимина к себе и ничего не мог с собой поделать. Все оковы исчезли, потому что больше ему ничего не осталось. На последнем припеве он прижался своей щекой к его, а потом поцеловал в уголок губ. Они тут же дрогнули в растерянную улыбку.        Чимин неровно выдохнул и посмотрел ему в глаза.        — Сделай так еще раз, — совсем тихо попросил он, замерев.        Юнги улыбнулся. Мог сделать это еще миллион раз и больше. Он чмокнул Чимина в щеку, потом еще, в висок, в другую щеку, в уголок губ. Чимин засмеялся.       — Так приятно!        Юнги расцеловал все его лицо, поцеловал в шею, услышал томный вздох, заставивший сердце забиться еще быстрее. И свет погас. Музыка исчезла.       Секунда — щелкнула аварийная лампа, и глубокий красный залил густую темноту. Чимин сжал его плечи.       — Все в порядке, не бойся, — прошептал Юнги, смотря на него. Странным образом в красном свете не было опасности. Почему-то сейчас красный стал желанием. — Свет скоро включится…       И вдруг показалось, что все будет кончено, когда это случится, ведь он разгонит тьму, скрывающую их от чужих глаз. Юнги держал Чимина в своих руках, чувствовал едва заметную дрожь, и понял, что должен сделать это именно сейчас.        Он погладил его по щеке, приблизился к приоткрытым губам и коснулся нижней своими. Осторожно, боялся напугать, хотя на самом деле и самому было страшно. Будто предает весь мир, целуя существо, от которого тот отказался и которого заклеймил чудовищем.        Чимин замер на мгновение, растерявшись, но спустя всего лишь один удар сердца сделал то же, что и Юнги. Он всегда быстро учился. И он все понимал. Все чувствовал. Юнги с трудом удалось заставить себя отстраниться, и паника уже приготовилась схватить за горло. «Что я сделал?!» Глаза Чимина заблестели от слез.        — Еще, — беззвучно произнес он и сам потянулся к нему.        И Юнги поцеловал его совсем иначе. Никакой осторожности вспыхнувшие огнем чувства не оставили места. Он прижимал его к себе все сильнее, целовал мягкие губы, и за нежностью в сердце уже стремилась страсть. Юнги хотел его. Во всех смыслах, и не отпускать больше никогда. А Чимин жался к нему, руки бессильно скользнули по груди, дыхание сбилось, и он словно таял.        На мгновение все действительно исчезло. Центр, люди, весь мир снаружи. Были только они двое, словно одно целое, два осколка, нашедшие друг друга спустя столько лет.        Но лампочка снова щелкнула. Включился свет, зашумела вентиляция, заиграла музыка на том же моменте, где и остановилась. И Юнги разорвал поцелуй, как бы дорого это ни стоило.        — Мне придется уехать, — вдруг сказал он, посмотрел в его глаза и увидел слезы. — Но я вернусь, обещаю тебе. Все будет хорошо, слышишь? Я не брошу тебя здесь одного.       Чимин молчал. Красные от поцелуя губы задрожали. Слеза скользнула по щеке.        — Он заберет тебя, — прошептал он. — Заберет тебя!       Чимин заплакал в голос, и Юнги обнял его, крепко прижимая. Нежные чувства свернулись в колючий болезненный ком в груди, и показалось, ребра затрещали, ломаясь, будто внутри у него возникла черная дыра, которая все пожирала.        — Не заберет, я не позволю.       Но Чимин не слышал его, пытался сдержаться, проглотить боль и страх, приученный их терпеть, и так цеплялся за Юнги, словно тонул.       — Чимин-и, прошу, поверь мне… все будет хорошо, я обещаю. Обещаю…        А верил ли сам Юнги в это? В переносице щипало, и ресницы стали мокрыми.        Это называется «разбитое сердце». Метафора.        Слеза скользнула по щеке. Полная бессилия и пустого отчаяния. У них не было и шанса, что оно останется целым. Но Юнги все равно обещал.        — Я вернусь… и все будет хорошо.