Проект: АДАПТАЦИЯ

      Юнги затрясло, задергало, как от ударов током. Он пошарил взглядом, но ничего не нашел за плотной пеленой слез. Они заливали лицо, душили. Вроде бы некуда было хуже, но с каждым резким вдохом становилось хуже и хуже. Он обернулся и увидел, что Кенхо все еще стоял в дверях, бледный и совершенно потерянный, смотрел на Чимина невидящим взглядом и словно не дышал вовсе.       — Есть плед? — хрипло спросил Юнги, с трудом выхватывая его лицо среди расплывшихся пятен серого мира. — Хоть что-нибудь? Укрыть его…        Не сразу, но Кенхо чуть кивнул и отмер. Тихо ушел, через несколько минут так же тихо вернулся. Поставил на небольшой столик рядом стакан, от которого поднимался пар, и протянул плед, не посмотрев в глаза.       — Ты не уйдешь, пока он…?       — И потом тоже не уйду, — на выдохе ответил Юнги.       Он взял плед, расправил трясущимися руками и взялся укрывать им Чимина. Получалось с трудом, ткань выскальзывала из пальцев, тело не слушалось совсем, и лицо все еще было мокрым от слез. Но он не успокоился, пока полностью не спрятал Чимина под пледом, от кончиков пальцев ног до подбородка, и только потом встал. Попытался. Едва поднялся и рухнул.       Кенхо поймал его, сильно сжав за плечо, вернул на ноги и, подвинув стул ближе, усадил его, как марионетку с оборванными нитями. Юнги вздохнул и уперся рукой в колено, чтобы удержаться прямо, склонил голову и зажмурился. Голова кружилась, все тело кричало: «хватит!» Но еще ничего не было закончено — надо было продолжать держаться.       И все же на несколько минут он позволил себе прикрыть глаза. Шаги, шорохи вокруг звучали очень далеко, как за стеной, в каком-то другом мире.        — Вызови меня с терминала, если что-то случится, — сказал Кенхо, вернувшись из кабинета. — Я приду в шесть с доктором Ким, если он проснется раньше, дай ему это. Слышишь?       Он чуть сжал его плечо, и Юнги вскинул голову. На столике стоял теперь еще пластиковый стакан воды, а рядом лежало два пакетика без этикетки.       — Ему будет очень больно, это обезболивающее, раствори в воде и дай ему, понял?       — Да, — тихо бросил Юнги и уронил голову на край кушетки.       Кенхо вздохнул, но не сразу ушел. В молчании явно ощущались слова, которые он сказать не решался, и потом те, которые прозвучали, оказались совсем не теми, что должны были.       — Принес тебе кофе, — бросил он и мягко похлопал Юнги по плечу. — Туалет — дверь слева, если что.       Юнги не ответил, и он наконец ушел. Когда его шаги затихли вдалеке, тишина сгустилась в открытой камере, надавила на плечи и показалась мертвой поначалу. Такой холодной и пустой, той, которая приходит, когда все кончено. А потом Юнги услышал тихое, спокойное дыхание Чимина, выпрямился и вытер слезы. В конце концов, они оба живы. Пока еще.        Так что он отставил панику и отчаяние, насколько смог, взял кофе и постарался успокоиться. Теплый напиток согрел все внутри и немного приглушил тянущую боль, кофейная горечь на языке заменила собой горечь сожаления, а мысли стали чуть проясняться. Конечно, неидеально, но кое-как Юнги все же начал думать. Потихоньку, по одной цепочке за раз, и провел за этим почти всю ночь.       Что же им делать? Оставаться, пытаться… уйти? На самом деле, несмотря на повторяющееся воспоминание слов Лилии, Юнги пока еще боялся думать о таком всерьез и не называл ничего своими именами даже в мыслях. Хоть и сказал Чимину вслух, почти дав обещание, но это, скорее, вырвалось на эмоциях, а когда они успокоились, разум наконец выдал ему все «но», с которыми нужно было теперь что-то делать.       Правда, долго думать не вышло, Юнги старался, конечно, опираться на логику, но и она уже хромала и падала, и, находясь в полусознательном состоянии глубоко под землей в самые тяжелые ночные часы, он все равно вернулся к тому, с чего начал. К чувствам.       Им места внутри было очень мало, а он, привыкший, продолжал их заталкивать поглубже, даже если не перед кем было храбриться. Юнги просидел там всю ночь и, казалось, готов был в любую минуту стать снова сильным, утешающим, спокойным, хотя в душе уже давно все было совсем не так. Иногда нога тряслась, шуршала по полу, иногда в переносице кололо и подступали слезы, иногда горло сжимало так сильно, что не вздохнуть, и каждый раз Юнги касался Чимина, поглаживал его через плед. Будто вот это обессиленное, раненое, плененное существо было его личным спасением. Свет в полной темноте.       Однажды он вспыхнул на мгновение синим на шее — Чимин попытался перевернуться во сне, но дернулся, застонал и лег обратно на спину. Ему было больно, дыхание сбилось и отяжелело, а лоб оказался горячим, когда Юнги его коснулся. Он постарался успокоить Чимина без слов, чтобы не разбудить, и вскоре тот снова притих. До утра оставалась пара часов.       Юнги думал, что выдержит ночное дежурство от начала до конца, особенно учитывая, как в голове все было плохо, но каким-то образом тело все-таки взяло свое. У него просто не было сил, оно сдалось. В какой-то момент, меняя позу в очередной раз, Юнги прилег головой на край кушетки и отключился. Как будто кто-то щелкнул выключатель, и свет погас.       Во тьме что-то рухнуло очень тихо, но ему показалось, он услышал шелест, как весь мир и он сам распадаются на мелкие осколки, уверенный, что это конец всему, что дальше ничего не будет. А потом вдруг почувствовал тепло на макушке, приятное поглаживание, мурашки по коже от удовольствия. И услышал смех. Яркий, заливистый, счастливый смех, что разбудил его.       Юнги чуть не вскочил, вскинув голову, и увидел, что это смеется Чимин. Смотрит на него, поглаживает по голове, и наконец-то в голубых глазах снова все то, что было, когда они расставались. Юнги поднялся и поцеловал его в лоб. Смех быстро сменился слезами и измученными стонами, но так незаметно, будто счастье и боль были для него одним и тем же.       — Нет, подожди, не вставай, — тихо сказал Юнги, удерживая его. — Сейчас дам обезболивающее, пока лежи.       Но Чимин с трудом мог просто лежать. Смех был мимолетным, радость вспыхнула только в первые секунды, а потом накатила неизбежная волна боли, и она заставляла его дрожать, стонать и метаться на кушетке, словно в попытке убежать от собственных ран. Слышать все это было ужасно, а видеть вообще невыносимо, поэтому Юнги поторопился — размешал два пакетика порошка в стакане воды, помог Чимину приподняться и дал выпить все до капли.       Еще десять минут, продлившихся безбожно долго, он держал его, позволив опереться на свою грудь и сжимать руку до синяков. Чимин дышал быстро и мелко, сначала все время хотел встать, но потом успокоился, как только прижался к Юнги и схватил его за предплечье обеими руками изо всех сил. От этой боли некуда было деться, она сводила их с ума, разве что по-разному: одному жгла и резала, другому — давила и очень медленно ломала. И если спустя несколько минут Чимину стало легче, потому что лекарство подействовало, то Юнги не могли помочь никакие анальгетики.       Но он держался и так, потому что слышал, как легче Чимин дышит, как успокаивается его сердце, а руки ослабевают и не отпускают насовсем.       — Ты как? Получше? — тихо спросил Юнги, поглаживая его по груди, с которой буквально на глазах сошел последний очаг, а кожа стала почти человеческой снова.       Чимин не ответил, но вздохнул с облегчением и поднял руку перед собой, растопырив ужасно дрожавшие пальцы. Это была немая просьба, и Юнги сразу ее выполнил, чуть перехватил его, чтобы не уронить, и переплел их пальцы, мягко сжимая ладонь. Держал так, пока дрожь совсем не затихла, и ждал услышать хоть слово, хотя бы свое имя шепотом, что-нибудь, но Чимин так ничего и не сказал, пусть и оставался в сознании.       Юнги он не отталкивал, но казалось, что закрывался все больше, безразлично глядя в стену, не отвечая ни на слова, ни на тепло. Лишь едва вздрогнул испуганно, когда дверь в кабинете щелкнула и послышались быстрые шаги.       — Это врач, все в порядке, — сказал Юнги и поцеловал его в висок, прежде чем шаги добрались до камеры.       Но для Чимина ничего в порядке не было, он опять вцепился в руку Юнги и замер, смотря на доктора Ким, вошедшую первой. Кенхо остался позади, чем-то зашуршал за стеклом.       — Давно очнулся? — спросила женщина устало и с грохотом водрузила на стол большую пластиковую коробку.       — Нет, минут двадцать назад, — ответил Юнги, не переставая поглаживать Чимина и надеяться, что это хоть как-то его успокаивает. — Я дал обезбол, вроде уже подействовал.       — Отлично, значит, сразу все сделаем, давай, помогать будешь.       Доктор раскрыла коробку и начала доставать оттуда все, что нужно. Говорила так, будто спешила, но руки двигались медленно и сонно.       — Клади его и снимай бинты, — она подала ему не глядя ножницы и продолжила. — С бедра срежь, но с руки лучше размотать и осторожно, по всему предплечью порезы.       Юнги содрогнулся, но ничего спрашивать и медлить не стал — аккуратно положил Чимина обратно на кушетку, убрал плед и начал разрезать бинт на бедре, едва не молясь богу, чтобы рука не дрогнула. И все равно дрогнула, и его опалило жаром, когда из-под повязки открылась свежая воспаленная рана.       — В него что, стреляли?! — закричал он, не сдержавшись, хотя только увидев накануне бинты вполне мог догадаться. Ведь им пришлось останавливать озверевшего Проклятого.       — У меня не было выбора, — ответил Кенхо, показавшись в дверях, мрачный и виноватый в глубине глаз. — Иначе он бы загрыз охранника.       Юнги больше ничего не сказал, сжал зубы, выдыхая, и продолжил снимать бинт с руки. Картина там открылась еще хуже — длинные глубокие порезы от запястья до локтя, раскрытые рытвины с запекшейся кровью. От одного взгляда на них внутри все перевернулось, хоть он и видал ранения пострашнее, а когда Чимин сдавленно простонал, сердце вообще чуть не встало. Он терпел, кусая губы, но лежал спокойно, пока над ним не склонилась врач. Чимин дернулся, попытавшись встать, и Юнги пришлось силой положить его обратно.       — Я просто обработаю раны, — сказала она Чимину, а Юнги добавила тише: — Держи крепче.       Юнги сделал глубокий вдох и пристроил руку поперек его груди, готовый надавить, но так надеялся, что не придется.       — Потерпи, ладно? — сказал он ему шепотом.        Чимин посмотрел ему в глаза и едва заметно кивнул. Юнги слышал, как доктор шуршит упаковками, что-то открывает, берет, перекладывает, и не отводил взгляда от глаз Чимина. «Я рядом, я рядом», — все повторял ему мысленно, а самого тоже потряхивало. Он боялся, что Чимин потеряет контроль, что набросится на врача, на него, что раны вскроются и весь ужас начнется заново, да так и будет повторяться, пока Проклятого в нем не окажется во много раз больше человеческого.       Но спустя несколько минут, Чимин так и не пошевелился, даже не вздохнул. Он дышал мелко, но ровно, не отводил взгляда, хоть тот и терялся, пропадал иногда. Юнги не видел, что врач делает, а потом вдруг услышал:       — Так, двигайся, теперь рука.       И как заведенная игрушка, скрипя суставами, Юнги освободил место и встал у головы Чимина, теперь уже просто держа руки на его плечах и продолжая удерживать зрительный контакт. Похоже, только он и спасал их от боли и ужаса жизни. Так мир смазывался и терял значение, когда не оставалось ничего, кроме любимых глаз.       — Все, с этим я закончила, — тяжело вздохнула доктор Ким и отошла назад. — Укол ему сам сделаешь?       — Да, — Юнги ответил, не раздумывая.       Он чувствовал эту грань, им обоим нужно было, чтобы никого постороннего рядом не осталось. Нужна была тишина и тепло, чтобы все вернулось в норму, какой бы относительной они ни была.       — Я оставлю на сегодня, три раза нужно будет: сейчас, после обеда и потом на ночь, завтра так же, так что поставь катетер. И позавтракайте, я зайду позже.       Кажется, ей и самой было тяжело здесь находиться. Она оглянулась с опаской на Чимина и ушла, забрав коробку с собой, но оставив все, что было нужно для инъекций. Юнги уже собрался выдохнуть, как тут же зашел Кенхо.       — Завтрак, — сказал он и поставил на стол два подноса, потом вышел и сразу вернулся с небольшим пакетом. — Одежда.       И только после этого ушел насовсем. Юнги подождал немного, не двигаясь с места и прислушиваясь к тишине. Думал, если кто-то чужой опять нарушит ее, у него сдадут нервы, но ничего такого не случилось, а когда Чимин тихо вздохнул и коснулся его руки, — он наконец отмер и первым делом взялся одевать его. Вроде бы просто, чтобы не было холодно, но на самом деле отчаянно хотел скрыть под привычной пижамой все, что они с ним сделали. Шрамы, гематомы, свежие белоснежные бинты.       А Чимин все молчал. Пока ставил катетер и делал инъекцию, Юнги уже отчаялся услышать хоть что-нибудь, просто продолжал заботиться, делать все, что мог. Помог ему сесть, укрыл ноги пледом, подал еду и готов был хоть кормить с ложечки сам. Но Чимин справился, съел все, пусть и через силу, хотя и Юнги ел так же. Ком в горле постоянно не давал проглатывать — приходилось проталкивать, чтобы потом не свалиться замертво.        Когда они позавтракали, он все убрал, помог Чимину снова лечь, поправил плед и уже почти смирился с тишиной, проедавшей его насквозь чувством вины, как вдруг услышал:       — Юнги, — тихое, безжизненное, — спасибо.        Юнги рухнул на стул, нервно сжимая пальцами плед, и склонил голову на кушетку, как на плаху. Чимин шмыгнул носом, запустил руку в его волосы и погладил. Слабо, из последних сил, а когда они совсем закончились, Юнги поймал ладонь и прижал к губам.        — Прости меня. — Поцелуй. — Прости. — Еще один.        Ему хотелось сказать, что все будет хорошо, но он этого себе не позволил, потому что Чимин просил ничего больше не обещать, так что просто продолжил оставаться рядом.        Помогал со всем, что угодно, и не всегда даже приходилось говорить — догадывался. Принести воды, подняться, дойти до туалета и вернуться. Юнги готов был нести его на руках, но Чимин шлепнул его по ним, когда он уже собрался поднять. Один короткий жест, и такая яркая уязвленная гордость. Юнги лишь подставил плечо, а дальше Чимин справился сам — дохромал туда и обратно, не издав ни звука, хотя огнестрельное ранение бедра совершенно точно болело, несмотря ни на какие лекарства и обезболивающие.       Перед обедом Юнги сделал вторую инъекцию, а потом снова пришли доктор Ким и Кенхо — проведали, словно больных в изолированной палате, принесли обед. Женщина оставила еще обезболивающее и сказала, что Чимину лучше поспать до вечера. Она проверила его и ушла, а Кенхо задержался.       Стоял в дверях, смотрел в пустоту, долго думал сказать что-то, пока врач собиралась и уходила, а потом, кажется, передумал. Чимин глянул на него и отвернулся. Юнги показалось странным, что с самого начала он почти никак не реагирует на него, хотя именно Кенхо стрелял в него.       — Ты сам-то как? — спросил мужчина и посмотрел на Юнги. То ли усталость, то ли сожаление, то ли сочувствие или, может быть, все сразу и сверху еще что-то — это было в его глазах, в голосе, и Юнги чертовски его понимал.       — Если глотну кофе, буду как новенький, — бросил он и усмехнулся невесело, поднимая и усаживая Чимина, сонного и вялого после инъекции. — Чимин-и, надо поесть, ладно?       Чимин кивнул едва заметно, глаза не поднял.       — Если техники успеют, к ночи его вернут обратно в камеру, — сказал Кенхо, и вроде бы эта новость должна была порадовать, но для Юнги она лишь расслабила одну из десятков крепких нитей, связавших его по рукам, ногам и шее.       — Надеюсь, успеют, — пробормотал Юнги.       Он распаковывал обеды, не заметил, как Ли исчез из дверного проема, но сразу заметил, когда появился снова, потому что услышал запах кофе.       — Вечером зайдет Кан, — почти шепотом произнес он, поставив стакан на стол рядом с подносами. — Держи себя в руках, пожалуйста.       — В руках? После того, что он сделал?        Они стояли плечом к плечу, говорили очень тихо и полагали, что Чимин не услышит их на расстоянии метра.       — Не ты здесь правишь бал, Юнги, и не я. Поэтому думай, прежде чем что-то говорить ему, иначе…        Юнги посмотрел ему в глаза и с трудом мотнул головой, умоляя не произносить этого вслух, и слава богу, что Кенхо его понял.       — Я буду присутствовать, если ты опять сорвешься, я тебя просто вырублю, так что не обижайся, — уже гораздо легче сказал он, хлопнул по плечу и ушел, оставляя их наедине.       Юнги глубоко вздохнул, с тоской глянул на кофе и, взяв тарелки, повернулся, чтобы подать их Чимину. Да так и замер, чуть растерявшись, потому что тот, кажется, уснул. Прям так, сидя, прислонившись к стене, разве что немного повело в сторону, очень медленно, так что Юнги успел поставить тарелки, подойти и приземлить его голову на свое плечо.       — Ты спишь? Чимин-и, надо поесть, иначе сил не будет.       Упрямое или бессильное молчание в ответ не стало сюрпризом, удивило другое. Как только Юнги присел рядом, Чимин вдруг очнулся, резво обвил руками шею и поцеловал. С таким напором, что Юнги даже не попытался сопротивляться. Но это не значило, что Чимину стало лучше. Скорее наоборот, ощущалось, будто он знал, что скоро не сможет вообще ничего, что все кончится, и поэтому в порыве чувств сделал самое важное, самое желанное. И только едва отстранился от губ Юнги, как сразу бессильно повалился на него.       — Чимин-и…       — Ничего не хочу, — сбивчиво прошептал Чимин, обнимая за талию, блуждая руками среди ткани, будто что-то искал. — Юнги, ничего не хочу, ничего. Мне ничего не нужно, не нужно, не нужно… только тепло… только ты…       Юнги испугался, что у него начался жар, потому что эти бормотания звучали как бред помутневшего сознания, пусть и были правдой, но он прижался губами ко лбу и температуры не почувствовал. А Чимин вздрогнул, сжавшись, сдавленно простонал и вырубился, как по щелчку. Юнги осторожно положил его, прикрыл пледом и отошел к терминалу, чтобы написать доктору Ким об этом. Пока ждал, чувствовал себя таким бесполезным и беспомощным. Она ответила, что все нормально, если основные показатели в норме — просто уснул.       Это было изнеможение, полное бессилие, опустошение. Юнги чувствовал все это и на себе, но продолжал держаться, будто это было какое-то искупление чужой ошибки. Он накрыл еду и отодвинул в сторону, один есть не стал, только взял кофе, сел на стул и принялся внимательно следить за каждым вздохом Чимина.        Понемногу думал, что им делать дальше, но представлять будущее было страшно. И дело было даже не в неизвестности, а наоборот, в обоснованных подозрениях. От самого ближайшего-то не веяло ничем хорошим — Юнги прокручивал в голове слова Кенхо о том, что вечером придет Кан, и под кожей шла мелкая дрожь, как будто покалывало крохотными иголками. «Держать себя в руках», пока сидел в тишине, Юнги думал, что это почти невозможно, эмоции вскипали уже когда он представлял себе, что профессор может сказать, а потом оказалось все совсем иначе. Ему даже не пришлось стараться, сдерживать было как будто нечего.        Сам Юнги давно потерял счет времени, не был уверен, что сегодня — суббота или уже воскресенье? — часам на браслете просто поверил, когда они показали половину шестого. Что день прошел, что ночь, под землей все было одинаковым, и ничего из этого не волновало, кроме состояния Чимина.       Юнги не выдержал, задремал на час или два и сам открыл глаза за мгновение до того, как услышал сонное бормотание.       — Холодно, — тихо протянул Чимин и вяло потянулся руками вперед вслепую. — Юнги, мне холодно.       Он хмурился, задышал тяжелее и задрожал. Несмотря на глубину L4, здесь все-таки было тепло, Чимин был накрыт плотным пледом, поэтому дело было совсем в другом. Юнги не сразу понял, с трудом собрал в голове воспоминания заново, будто только сейчас нашел их в памяти, будто они были много лет назад.        Поднявшись, он чуть сдвинул Чимина, присел на кушетку и взял его себе в объятия. Считай что спрятал от мира, в котором уже раздавались чьи-то далекие шаги. И вдруг Юнги ясно ощутил, как быстро и безвозвратно бежит вперед время, пока они заперты здесь. Один свободен ровно настолько же, насколько несвободен другой. И ему показалось, что когда дверь откроется, Чимина у него отберут, поэтому он прижал его к себе чуть крепче, с трудом сдерживая собственную дрожь, поцеловал в висок и сказал:       — Я рядом, все в порядке.       Потому что это было нужно, ведь дверь открылась, и в кабинет бодрым шагом вошел профессор. Он оказался на пороге камеры с привычной полуулыбкой на губах, снова чем-то ужасно довольный, и Юнги мягко положил ладонь Чимину на затылок, чтобы тот не поднимал голову и не смотрел на это чудовище во плоти.       — Добрый вечер, мои хорошие, вы тут не заскучали? — бодро спросил Кан, а Чимин ощутимо вцепился в Юнги, прижавшись сильнее.       — Немного, — бросил Юнги безразлично, но не отводя напряженного взгляда.        Два предчувствия одновременно захватили его: он вот-вот сорвется и накинется на Кана так же, как совсем недавно на того охранника, и если услышит приказ, любой, выполнит его. И все это смешалось в нервное оцепенение — он ничего не мог вообще, разве что продолжать держать Чимина и коротко отвечать безжизненным эхом.       — Ну ничего, ребята там почти закончили со стеклом, дамы приберутся, и сможете пойти обратно в свою комнату, — профессор ухмыльнулся, а у Юнги внутри тихо оборвался очередной нерв. — Я так понимаю, восстановление проходит отлично, доктор Ким сказала, можем обойтись без капсулы, а как вы считаете, Юнги?       — Как доктор Ким считает.       — Что ж… — профессор прочистил горло и подошел ближе, рассматривая Чимина.       Тот все еще прятался в объятиях Юнги и не поднимал голову, но почувствовал приближение Кана и весь напрягся.       — На первый взгляд и правда неплохо все, форма в норме, думаю, и парочка ран заживет быстро, раз вы с ним, Юнги. Хорошая работа!       Кан издал глухой смешок и хлопнул его по плечу. Юнги не смог даже вдохнуть, а Чимин вдруг вскинул голову и зашипел, обнажив клыки. Это был жуткий звук, Юнги слышал его не раз в Серой зоне, и обычно за ним следовало нападение, поэтому машинально и очень медленно сжал Чимина сильнее.       — Нет, — грубо бросил Кан, убирая руку и выпрямляясь. — Вот этого не надо мне тут, понял меня?       — Вы провоцируете, — сказал Юнги, прожигая его взглядом.        Все тело звенело напряжением, готовое к чему угодно. Но ничего не случилось. Чимин едва ощутимо задрожал и опустил голову, а Кан вздохнул.       — Конечно, конечно. В общем, мистер Ли придет за вами, когда все будет готово, если объект будет спокоен, можете без фиксации перевести, да? — он оглянулся на Кенхо, хотя подтверждение вряд ли ему было нужно на самом деле, пусть тот и кивнул, соглашаясь. — Все равно с таким ранением далеко не убежит. А вас, Юнги, все еще жду с утра в понедельник у себя, обсудим дальнейший план действий. Пока можете и дальше ночевать с ним, если хотите, условия мы подкорректировали.       Он как будто ждал какую-то благодарность за это, но Юнги вообще ничего не сказал, даже не кивнул. У него чуть не вырвалось привычное «да, сэр», только встало поперек горла и задушило.        — Что ж, никаких возражений, тогда я вас оставлю, — сказал профессор мягко, как раньше, и улыбнулся по-отечески тепло. — И все же, Юнги, вы бы сходили к себе, выглядите не очень, хотя бы побрейтесь.       Казалось бы, сколько можно терпеть? Но Юнги лишь отвел взгляд. Промолчал. А Кан усмехнулся, попрощался и неспешно ушел. Физически, но его голос остался в голове Юнги, как бы он с ним ни боролся. Да, только профессор правил бал в этом месте, и единственным выходом оказывалось — уйти.       — Он прав, — негромко сказал Кенхо, подходя ближе. — Сходи к себе, за полчаса ничего не случится, я побуду здесь.       — Нет, — сразу же ответил Юнги, не желая признавать это. Что потерял контроль над всем, чем только мог, и над самим собой тоже.       Кенхо вздохнул, может быть, решал, продолжать ли уговоры «ради его же блага», но не понадобилось. Чимин, не издававший до этого ни звука, вдруг легко провел по щеке Юнги и тихо посмеялся.       — Колючка, — прошептал он.       Юнги захотелось рассмеяться и заплакать одновременно, но он смог только свести брови. И вроде бы Чимину было смешно от его щетины, но Юнги все же признался перед собой, что это не дело, это падение, а ему нельзя падать, если он хочет удержать кого-то другого. Поэтому, скрепя сердце, он отстранился и заглянул Чимину в глаза, в которых — чудо — оказалось милейшее смущение и тепло и почти не осталось страха.       — Если я отойду ненадолго, ты дождешься? — тихо спросил Юнги.       Чимин вздохнул, глянул на Кенхо, подумал и кивнул.       — Дождусь, — прошептал он и даже чуть улыбнулся уголком губ.       И Юнги стало легче за мгновение, от одного этого крохотного жеста. Он погладил Чимина по щеке, в отличие от его, всегда гладкой, мягкой, нежной, и сказал Кенхо со вздохом:       — Ладно. Я быстро.       Хотел поцеловать Чимина на прощание, но не решился под чужим внимательным взглядом, только помог ему прилечь.       — Возьми мой пропуск. Заодно зайди на кухню в главном, возьми ужин, — сказал Кенхо, и по голосу было слышно, что ему тоже стало немного легче.       Юнги кивнул, без охоты, но все же доверился ему и оставил Чимина, быстрым шагом на негнущихся ногах пошел на выход. Постарался вернуться как можно быстрее, пусть это было и не просто — тело все еще плохо слушалось, руки тряслись, все мышцы будто набиты ватой.        Он сходил до квартиры, наспех принял душ, привел себя в порядок и переоделся. Перед уходом захватил наушники, чтобы дать Чимину послушать еще кое-что запретное, но очень красивое. Мысль пришла в голову случайно, как-то сама собой, когда в памяти мелькнуло воспоминание его улыбки, и от нее в душе зародилось что-то новое. Какая-то маленькая, еще совсем невидимая вера в нечто, что, кажется, все еще было для них возможно.        Захватив по пути ужин, Юнги вернулся на L4 тем же путем, посвежевший и как будто даже бодрый, а там все оказалось тоже хорошо. Тихо и спокойно. Кенхо сидел в кабинете и ушел почти сразу, отчитавшись, что ничего не случилось, слегка улыбнулся, хотя было видно — о чем-то крепко задумался. Юнги не стал спрашивать, сразу пошел к Чимину, чтобы поужинать.       Чимин встретил его вздохом облегчения и неуверенной улыбкой, все смотрел на Юнги, пока тот распаковывал еду.       — Что, так лучше? — усмехнулся Юнги, заметив любопытный взгляд.       — По-другому, — Чимин хмыкнул и поднялся сам.       Юнги не успел помочь и потом понял, что не должен был — Чимин хотел справляться сам, хотя бы пока действовали лекарства, даже если все равно раны жгло и простреливало болью, и его можно было понять. Поэтому Юнги ничего не сказал об этом. Он подал ему еду и наклонился ближе, позволив погладить себя по щеке. Чимин не просил, просто потянулся и прошелся по коже кончиками пальцев, а потом так же по своему лицу.       — А почему у меня не так? — спросил он, как будто между делом, и начал есть, не дожидаясь ответа.       Юнги же застыл на несколько секунд, так внезапно обрадовался этому волшебному «почему», так соскучился по всем этим вопросам, что не сразу нашелся с ответом, не сразу вспомнил, как вообще двигаться.       — Потому что ты особенный, — ответил наконец и сел на стул рядом.       — Я все равно не понимаю, как это работает?       Это было прекрасно. Они поужинали, и Юнги объяснил ему простыми словами, что, как и почему. Чимин задумчиво слушал, в один момент показалось, что его все это немного расстроило, но в итоге он кивнул и сказал без особых эмоций, что все понял, и сразу увлекся лимонным пирогом, который им дали на десерт. Юнги был рад увидеть пустые тарелки и сам тоже постарался съесть все до кусочка, несмотря на непроходящий ком в горле.       Все-таки их телам было нужно многое, чтобы выдержать, и тепла было мало, а вот после плотного ужина и горячего чая стало уже намного лучше, и осталось лишь дождаться, когда можно будет вернуться в привычную безопасную камеру и нормально поспать.        Чимина морило уже сейчас, хоть он и держался упрямо, даже старался говорить, устало привалившись к крепкому плечу. Юнги придерживал его, устроившись рядом, а потом включил ему музыку в наушниках. Легкий инди-рок, ничего слишком волнующего, но и красивое, немного трогательное. Многие слова ему самому болели, и в некоторой степени это был приятно. А еще успокаивало.        Музыка замыкала на себе, Чимина особенно, ведь он больше ничего не слышал, но и Юнги тоже. Мелодии доносились до его слуха и в голове сразу превращались в то, чем были всегда, пусть и смешивались с мелкими шорохами, скрипами L4, шепотом вентиляции. Юнги обнимал Чимина, поглаживал его по плечу и спине и внимательно прислушивался ко всему вокруг, чтобы не упустить момент, когда зазвучат шаги.       Они были и желанные, и нет, в итоге — неизбежными. Дверь кабинета открылась, и Юнги пришлось прервать умиротворенное прослушивание музыки. Хотя ненадолго. Когда они снова оказались в привычной комнате, в которой не осталось и следа от произошедшего, Юнги вернул наушники сразу, как Чимин попросил. Кажется, ему понравилось так прятаться, как под одеялом, и совмещение этих двух способов, вероятно, было поистине исцеляющим.        Чимин расслабился и задышал гораздо легче, когда в полутьме камеры никого не осталось, кроме них двоих, когда устроился в постели с музыкой в наушниках, когда закутался в одеяло. Юнги не мог не улыбаться по-тихому, наблюдая за всем этим, но сам оставался напряженным еще долго. Опять прислушивался и все больше думал о том, что происходит и куда все идет.       Он осматривался снова и снова, и под кожей все едва заметно дрожало от всех этих мелких изменений. Как профессор и сказал, они «подкорректировали» условия. Теперь здесь все было для двоих, и Юнги не знал, какой мотив хуже: обеспечить ему комфорт и возможность непрерывной поддержки и заботы о Чимине или сделать своего ассистента вторым объектом уже окончательно? Оба варианта были ужасны, что на поверхности, что глубже, и Юнги все это совершенно не нравилось. К чему все это шло? Он мог догадаться. Не решился.       Отвлек себя мыслью о том, что кровать стала шире, что подушек было две, а Чимин улыбался немного, лежа головой на его груди и перебирая пальцы на руке, которой Юнги его обнимал. Конечно, это все было иллюзией, созданной чужими руками, но все же… приятной, и весьма кстати, если уж быть честным.        Юнги не представлял, насколько на самом деле устал, пока не коснулся головой подушки. Продержался после этого еще немного, дождался, чтобы Чимин уснул первым, несколько минут поуговаривал сам себя, что по крайней мере в эту ночь они имеют право нормально отдохнуть и поспать, что ничего не случится, никто никого не отберет, а потом закрыл глаза — и все.       Сплошная темнота, пустота, абсолютно ничего на целых восемь часов, и что могло быть лучше для него после всего? Снов не снилось, зато один старый превратился в реальность — Юнги проснулся под утро, обнимая Чимина со спины, и так тепло было, так хорошо, пока сознание не вернулось в реальность окончательно.        В реальность, где Чимин постанывал от боли, даже не просыпаясь, где ему нужно было дать обезболивающее и сделать инъекцию, где его надо было успокоить, утешить, а еще… спасти.       Но все понемногу, одно дело за раз, несмотря на отдых, Юнги все еще не мог многого. Он и сам себя ощущал в кандалах, в голове красным горело напоминание о том, что завтра понедельник, что ему нужно идти к профессору и слушать, что он должен делать дальше. Эта тревога шла фоном весь день, гудела глубоко внутри, пока он делал хотя бы то, что было в его силах.       Сначала сходил в медблок, не знал, там ли доктор Ким, но, может быть, повезло. Такая же уставшая и грустная, она расспросила его о состоянии Чимина, дала все, что нужно для инъекций на сегодня, дала обезболивающее и предупредила, что зайдет завтра проверить его. От холода, который был поначалу, в ней уже совсем ничего не осталось, и Юнги увидел ее этим утром удивительно живым человеком. В ее глазах было сочувствие, и пока делал инъекцию Чимину, он начинал понимать слова Лилии по-другому.       От мысли, что даже в таком месте, как ЦИА-8, есть люди, способные сопереживать и помочь, земля под ногами постепенно вырастала из пустоты и превращалась в тропу, по которой можно было пойти, если решиться. Во всяком случае, попытаться. И Юнги думал об этом, пока они завтракали, думал об этом, пока отдыхали под тихие мелодии фортепиано и скрипки.       Вопрос «и что дальше?» витал в воздухе, сгущался между ними, но никто не решался высказать его вслух, а Чимин вместо этого спросил о другом:       — Ты говорил, там наверху лес, а какой он? Что там растет?       Он лежал рядом, задумчиво рассматривал потолок и прижимал ладонь Юнги к своей груди.       — В основном сосны, кедры, мелкие кустарники, мох.       — А какая погода вчера была? Тепло?       — Вроде бы тепло.       — Вроде? Ты ведь выходил туда, уже забыл?       Чимин посмотрел ему в глаза, а Юнги не сразу смог поймать фокус.       — Не заметил, если честно, к тебе спешил вернуться.       Чимин вскинул брови и усмехнулся, чуть покраснев.       — Если бы я мог выйти на улицу, я бы оттуда больше никогда в здание не ушел…        — Не зарекайся, там не настолько хорошо, особенно зимой.       Он, кажется, не поверил — цокнул языком и приподнялся. От малейшего движения боль от пулевого ранения мгновенно просыпалась, и Чимин сдавленно шикнул, отвернувшись.       — Тебе лучше не двигаться сейчас слишком много, — сказал Юнги без упрека и подставил подушку ему под спину.       — Я и так все утро лежу, — бросил Чимин недовольно, но потом расслабился и сказал уже другим тоном: — Юнги, а ведь кедровые орехи в кедровых шишках?       — Да.       — А можешь мне принести?       — Принести тебе шишку?       Чимин поджал губы и кивнул, смотря на него большими умоляющими глазами.       — Пожалуйста! — протянул жалобно, хотя Юнги и без этого готов был согласиться.       — Ладно, принесу тебе шишку. Прямо сейчас хочешь?       Чимин кивнул и, как только Юнги вздохнул, поднимаясь, заулыбался. Ну разве можно было отказать ему? Такая мелочь — шишка, а его она радовала, пусть ее еще не было у него. Юнги поцеловал Чимина в плечо и встал.       — Сейчас вернусь, — сказал он, уже сам улыбаясь, и ушел.       «Шишка, — думал он, качая головой и ускоряя шаг. — И как это тебе в голову пришло?» Такая мелочь, детская забава, но такая милая. Быстро поднимаясь по лестнице, чтобы не ждать лифт, Юнги даже вспомнил, как во втором классе делал поделку из шишек и веток, какая она была неказистая и как ему все равно поставили за нее «отлично».        Он вышел на улицу и сразу свернул направо по заросшей тропе, и солнце, выглянувшее из-за облаков, улыбнулось ему в ответ. Дойдя до края леса, Юнги хотел схватить первую попавшуюся и сразу вернуться обратно, но ветка хрустнула где-то рядом, а из-за кустов вышла Ами.       — Ты чего здесь? — спросила она, удивившись.       — Шишку ищу, а ты чего? — он тоже не ожидал здесь встретить кого-либо в принципе.       — Гуляю… погоди, шишку? А зачем?       — Чимин попросил…       ———————————       [ВИДЕОЗАПИСЬ VCC-4L-CH-001-XX-XX-X / ДОСТУП L4+]       .       Дата: 2068-08-05 | Время: 10:27       .       МЕСТО: L3 | Блок 3, адаптационный модуль       УЧАСТНИКИ: Объект CH-001, Кан Хенсок        .       [Проф. Кан отключает непрозрачность смотрового стекла, включает канал связи]       [Объект CH-001 поворачивается к стеклу и встает с кровати]       Кан: Подойди.       ———————————       — Он захотел шишку? — Ами тихо засмеялась, прикрыв рот ладонью и подошла ближе. — А для чего она ему?       — Хочет посмотреть, есть ли там орехи. Кедровые.       Юнги чувствовал себя неловко и подумал было, что зря рассказал, но подруга улыбнулась ему мягко и сказала:       — Тогда надо закрытую найти, давай помогу?       ———————————       [CH-001 подходит к стеклу, хромает. Учащение сердцебиения. Уровень стресса +20%]       Кан: Ты плохо вел себя, пока меня не было. Ты знаешь, что следует за плохим поведением?       CH-001: Знаю…        Кан: Ты разбил стекло. Устроил погром. Вырвался из камеры и напал на людей. Ты хотел убить их?       CH-001: Нет…       Кан: Почему ты хотел убить их? Потому что узнал, что Мин Юнги умер? Ты решил, что это они его убили?       CH-001: Нет, я… я потерял…       ———————————       — Я не вижу, все раскрытые! — удрученно вздохнул Юнги, выпрямляясь и держась за поясницу. — И какие из них вообще кедровые?       — Вот такие, овальные, — Ами показала ему раскрытую шишку. — На вид более гладкие.       — А эти другие, что ли? — он указал на кучку похожих шишек, только поменьше.        — Да, это сосновые, а длинные — еловые.       — Сложно…       ———————————       Кан: Ты потерял контроль. От простого сюжета новостей. Мин Юнги тебе настолько дорог? Ты понимаешь, что опасен для него в том числе?       CH-001: (молчит, учащенное дыхание, дрожь)       Кан: Ты привязался к нему. Не реагируешь на команды других людей. Что из этого следует?       CH-001: (продолжает молчать, переступает, уровень стресса +15%)       Кан: Из этого следует, что прежние меры становятся неактуальны. Какое наказание будет актуально теперь?       CH-001: (шепотом) Не надо…        [Пауза: 3 секунды]       Кан: В наказание мне придется забрать у тебя Мин Юнги.       ———————————       — Вот! Нашла! — крикнула Ами, выглянув из-за куста и подняв над головой шишку. — Закрытая!       Юнги обернулся и улыбнулся.       ———————————       [Объект бросается к стеклу, бьет рукой]       CH-001: Нет! Ты не посмеешь!       Кан: (вздыхает) Я могу сделать все, что посчитаю необходимым.        CH-001: Нет! Сволочь! (бьет по стеклу три раза, крупная дрожь, стресс +30%) Чудовище!       ———————————       — На, держи, — с гордой улыбкой сказала Ами и вложила шишку ему в руку. — Знаешь, может, еще эту возьмешь? Она уже раскрылась, но вроде там еще остались орешки.        — Давай, посмотрит заодно, как они раскрываются, — Юнги взял и вторую, смотря на них и чувствуя удивительное тепло в груди. Ему уже не терпелось принести их Чимину. — Спасибо…        ———————————       Кан: Я заберу его. (поправляет волосы, смотрит в сторону) И ты больше его никогда не увидишь. Ты этого хочешь?       CH-001: Нет… (дыхание поверхностное, плачет) Не надо… прошу…        Кан: Если ты хочешь, чтобы Мин Юнги остался, тебе нужно хорошо себя вести, ты это понимаешь?       CH-001: Я буду. Буду! Только не забирай его, не надо, умоляю!       Кан: Скоро тебе нужно будет кое-что сделать. Будь готов. Но если ослушаешься…       ———————————       — Юнги, ты, наверное еще не знаешь?       Они шли по тропинке к главному корпусу, и шаг за шагом Ами менялась в лице. Все теребила тонкое кольцо на среднем пальце.        — О чем? — Юнги взглянул на нее и понял, что новость плохая.        — Хван Енхва здесь больше нет.        ———————————       CH-001: Я все сделаю! (оседает на пол, дрожит, плачет) Что угодно… я буду послушным…        ———————————       — Что?..        Юнги чуть не выронил шишки, руки ослабли, похолодели.        — Да, ее… — Ами вздохнула. — …перевели. Мне жаль, я знаю, что ты с ней общался, но… так решил совет.        — Совет? Или Кан?       Ами не ответила.        ———————————       Кан: Вот и посмотрим. В понедельник к тебе придет врач и расскажет, что нужно сделать. И не забывай, что я все вижу.       [Проф. Кан активирует непрозрачность смотрового стекла, выключает голосовой канал и уходит]       [CH-001 остается на полу]       ———————————       Юнги растерянно остановился у входа. Вроде бы спешил обратно, а ноги будто приросли к асфальту. И Ами не уходила. Они оба знали, по какой причине Енхва отослали, но одна боялась сказать вслух и дрожала от легкого ветра, а другой боялся даже подумать и стоял в оцепенении. Это был уже не завуалированный намек, а прямое предупреждение. Юнги сглотнул ком слюны, и горло резануло, точно бритвой.       — Спасибо, что сказала, — глухо и тихо произнес он, глядя на дорогу, на которой своей жизнью в солнечном свете жили тени множества листочков большого куста, одиноко росшего рядом с лестницей. — Мне надо идти.       — Юнги, подожди! — Ами кинулась за ним, протянула руку, но не прикоснулась. — Ты… ты так и не ходил в архив?       Юнги не сразу понял, о чем это она, в его голове уже давно не было места всем этим мелким нитям и чужим подсказкам, которые ничего не проясняли, только путали.       — Нет, как-то… не до этого было.       — Сходи. Ты должен… — У нее звякнуло сообщение на браслете, и она натурально подскочила на месте, быстро глянула на текст и едва не убежала прочь, крикнув: — Прости!       Юнги уже не удивлялся ничему, убрал шишки в карман и пошел обратно. На улице было хорошо, тепло и приятно, за несколько мимолетных минут он уже почувствовал это: запах августа, шепот обещания, что скоро свет изменится, скоро иней начнет покрывать землю по утрам ломкой пленкой, а потом и вовсе белое покрывало накроет мир с головой, как одеялом, — и ему бы, как раньше, как он всегда делал, насладиться теплом, пока оно не пропало. Но Юнги не задержался больше ни на секунду.       Встреча с Ами поначалу успокоила его, но теперь в груди снова сжимало от предчувствия, пока он сбегал по лестнице через ступени. В мертвой тишине шаги звучали оглушительно, сотрясая стены эхом, и звонок сообщения на браслете разрушил их окончательно. Юнги придавило короткое «посмотри это, срочно», и приложенная видеозапись. Анонимно. Конечно.       — Блять, ну хватит… — тихо выругался Юнги, остановившись на пролете между уровнями.       Но как бы ни задолбали его все эти анонимные сообщения, в которых он не мог увидеть никакого смысла, кроме собственных душевных терзаний, он все же ускорил шаг, на L3 влетел, громко распахнув дверь и почти бегом дошел до кабинета.        Машинально глянул на стекло — оно было черным — и включил терминал. «Срочно», это слово его выводило, и только Юнги решил пойти и включить стекло, чтобы просто убедиться, что там все в порядке, как экран тут же прогрузил систему и сбоку вылезло уведомление о новом письме.        Юнги открыл его, включил запись, только чтобы поскорее посмотреть и уйти, но замер, и не только он. Время вокруг него тоже. На экране медленно и неторопливо воспроизводилась запись с камеры из его кабинета, направленной на стекло. На этой записи Кан пришел к Чимину и… сделал то, что делал всегда. Уничтожал, не прикасаясь. Юнги не хотел досматривать, но досмотрел до конца и только потом, когда запись автоматически началась заново, ударил по пробелу со всей силы и вылетел из кабинета.       Первой мыслью было — кинуться к Чимину, второй мыслью — идти к профессору и выбить из него все дерьмо, с третьей все пошло по кругу быстрее, чем билось сердце. Юнги остановился напротив двери в камеру и оперся рукой о стену рядом с панелью. Легкие сжимались, но не расправлялись, воздух вставал поперек, и с этим справиться удалось только через пару минут.       «Блять, может я просто возьму его и… нет, так нельзя… твою мать». Он выдохнул, щелкнул пропуск и вдохнул, только когда вошел в камеру и увидел Чимина. Тот сидел на кровати, как манекен, даже головы не повернул. Смотрел в пустоту, но все же очнулся и перевел взгляд, когда Юнги сел рядом и коснулся его плеча.       — Чимин…       Но что ему было сказать? «Я все видел, я знаю, что он приходил…» и что? Или очередное «прости», в котором нет никакого смысла? «Мне жаль», и это ничего не исправит, даже крохотную царапинку не залечит.       — Ты принес шишку? — спросил Чимин, так устало, но… он и правда научился быть хорошим мальчиком в этом ужасном месте.       — Да, две, — ответил Юнги и достал их из кармана, а потом положил в протянутую ладонь. — Если… если захочешь достать орехи из второй, надо… подождать. В сухости она сама раскроется.       — Сама? Правда? — Чимин рассматривал шишки и тут вскинул взгляд на Юнги. За бесконечной тоской там все же мелькнул свет детского восторга. Он там все равно оставался.       — Правда, — Юнги чуть улыбнулся, хотя думал, что заплачет.       — Они такие жесткие, но раскрываются, как бутоны цветов?       — Да.       — Красиво…        Юнги с трудом опустил взгляд, чтобы увидеть то, что заметил краем глаза. Чимин держал правую руку на весу в сантиметре над кроватью, и пальцы подрагивали. Этой рукой он бил по стеклу, пока выученная покорность и страх не заставили его умолять вместо того, чтобы бороться. Юнги едва коснулся, как Чимин ее одернул и потупил взгляд.       — Пожалуйста, позволь мне посмотреть, — шепотом попросил Юнги и дождался немого разрешения.       На кисти проступили мелкие капли крови, а потом он провел невесомо по ребру ладони и содрогнулся, почувствовав влагу. Юнги не хотел видеть, но должен был и посмотрел на свои пальцы, испачканные в крови.       — Рана открылась, — сказал он хрипло сам себе.       — Это плохо?       — Надо посмотреть.       И он стал медленно и очень осторожно разматывать бинт. Чимин сидел и не двигался, терпел, только немного морщился и поджимал губы, так и держа в другой руке две кедровые шишки.        Как и предполагал Юнги, порез на ребре ладони кровоточил, часть длинного пореза у запястья тоже блестела от проступающей через корочку крови.       — Сейчас вернусь, — бросил Юнги и быстро вышел.       Даже на секунду не хотел оставлять его одного, но выбора не было, он ведь не мог просто оставить раны кровоточить и забинтовать их обратно испачканными бинтами.       Юнги дошел до медблока, на автомате вошел со своим пропуском, но там никого не было, из соседних кабинетов звуков тоже не доносилось. Он позвал доктора Ким на всякий случай, хотя уже понял, что ее нет. Впрочем, оно и понятно, ведь сегодня еще воскресенье, так что Юнги просто взял из шкафа аптечку и пошел обратно.       Пока шла обработка в тамбуре, на секунду опять представил что-то ужасное и когда вошел, с большим трудом смог придать лицу хоть немного легкости, чтобы Чимин не так сильно волноваться.       — Я обработаю раны и забинтую снова, ладно?       Чимин только согласно промычал и протянул руку, виновато глядя в пол. Юнги сделал все молча и аккуратно, все думал о том, что должен сказать, и не понимал, что будет лучше. Он явно ощущал, как Чимин хочет скрыть произошедшее, как пытается сделать вид, будто этого не было. Только все последствия были видны у него на лице, пусть он и старался вести себя, как обычно. Опущенные уголки губ, напряженные брови, красные от слез глаза. И Юнги не решился спрашивать и что-то выяснять. Вместо этого включил музыку повеселее.       Еще немного Чимин порассматривал шишки, попробовал вытащить орех из той, что раскрыта наполовину — безуспешно, но не расстроился, потом немного полежал, щелкая фиджет, который Юнги перед этим погрел для него в руке, и до обеда они сыграли несколько партий в карты. Странно, что их оставили, но и слава богу, потому что Чимина они хорошо отвлекали. Он даже начал улыбаться, как раньше, и для этого Юнги намеренно проигрывал каждую партию.       День проходил спокойно и очень тихо, даже не верилось. До вечера никто их не тревожил, ничего не происходило плохого, все нежное и бережное, домашнее. Они посмотрели пару фильмов, Юнги помыл Чимину голову, хотя это далось нелегко — снимать бинты еще было рано, мочить нежелательно, а в ванной здесь был только душ, так что пришлось придумывать.        В итоге Юнги принес стул, повесил на спинку одно из полотенец, чтобы Чимин не промок, и крайне осторожно и бережно помыл ему голову, сам забрызгавшись в десять раз больше. Мокрая футболка липла к телу не слишком приятно, но оно того стоило, потому что Чимин наконец-то глубоко и с облегчением вздохнул. Впервые за этот день. Юнги вытер его волосы, вернул привычный пробор посередине и отнес обратно на руках. Чимин позволил так о себе позаботиться, и Юнги большего было не нужно. Сегодня, во всяком случае. Да и в целом, мало что они могли, и радоваться мелочам — это все еще им оставалось.       Так они и поступали, не сговариваясь, и молчали о том, что будет дальше. Вечером после ужина зашла доктор Ким, ободрила их обоих, сказав, что заживление проходит хорошо, не считая, конечно, потревоженных порезов на руке. О них она учтиво не стала расспрашивать много, ей хватило невинной лжи Чимина — он сказал, что случайно ударился о раковину. Юнги сделал при ней последнюю инъекцию, снял катетер, и женщина забрала с собой уже ставшую почти родной металлическую коробку и аптечку.       Этот день казался долгим, и вот вдруг раз — и закончился. Свет начал постепенно гаснуть, тишина сгущалась, а за дверьми уже собирались неприятные мысли о понедельнике. Юнги отгонял их, но внутри были и другие, и вот от них уже избавиться было просто невозможно.        Он включил Чимину звук дождя, чтобы тот уснул легче и быстрее, а сам тревожился только больше, обнимая его. Собирал мысли по крупицам, решимость тоже, но голос все равно дрогнул, когда он все же решился сказать это вслух. Да и решился лишь потому что электричество выключилось. Дождь исчез, а комнату залило красным.       — Не верь ему.       Чимин напрягся. Он лежал на боку, прятал лицо в ямочке над ключицей, обнимал Юнги за талию здоровой рукой, и от этих слов она медленно сжала его футболку.       — Я знаю, что он сказал тебе. Это неправда, не верь в это. Он не заберет меня, не заберет тебя, я не позволю ему.       Юнги не знал, верит ли сам в это. Очень хотел верить, хотел надеяться, но… правда их жизни была другой. Он понимал.       — Ты не знаешь его, — прошептал Чимин и задрожал. — Все эти годы он…       — Чимин-и…       — Мне неважно. Пускай, Юнги, просто пусть он сделает все, что ему надо. Если он все получит, может… когда-нибудь он остановится… Захочет убить меня — пускай убьет, только бы ты остался.        — Но так нельзя! — Юнги не выдержал и поднялся, смотря на Чимина, в его глаза, снова полные слез. — Это неправильно, он не имеет права делать это с тобой!       — Имеет. Я не человек и… Юнги, у меня ничего нет, ты понимаешь?! — его голос дрожал, срывался то в крик, то в шепот. — Ничего нет, и я никому не нужен. Я животное для них, чудовище, мерзость! Кроме тебя меня никто не обнимет! Если он заберет тебя, я не хочу жить! Но даже умереть сам не могу, я ничего не могу!       Чимин закрыл лицо руками и зарыдал в голос. Громко, несдержанно. Его трясло, как бы Юнги ни прижимал его к своей груди, как бы ни гладил по спине и голове. Все, что копилось столько лет, все это беспомощное отчаяние вырвалось наружу. Юнги стало страшно, больно, но он долго не мог ничего: сказать что-то, сделать. Слезы душили его самого и никак не появлялись на глазах. А голос совсем охрип, когда у него получилось сказать:       — Я без тебя тоже не смогу жить, Чимин-и… — Юнги зажмурился и прижался губами к его макушке, чувствуя, как чудовищная истерика медленно затихает. — Я не знал, что они сделали, но почувствовал неладное, когда приехал. Видел все эти напуганные лица вокруг и вдруг подумал: если с тобой что-то сделали, если тебя больше нет… для меня все пропало, ничего не осталось, только тьма и холод. Потому что ты — мой свет, мое тепло. Мое солнце, которое я искал всю жизнь. Я не оставлю тебя, ни за что на свете, Чимин, я…        Он почти произнес это. Но щелкнул свет, и красный пропал. Камеры снова записывали. Кан снова все видел. Все слышал. Чимин всхлипнул, успокаиваясь и прижался крепче. Будто просил: «Спрячь меня», и Юнги, подтянув одеяло на плечи, спрятал. Обнимал и правда не собирался отпускать. Хотя сердцем знал, что Чимин прав. Если Кану это будет нужно — он разлучит их. На день, месяц, навсегда. Если ему будет нужно, он их уничтожит. А потом лишь улыбнется. Как всегда.