О богах и героях, Лайма

Лучник смотрит на Петру цепко, с подозрением. От ее безмятежной улыбки кривится. Блондинчик шумно восхищается и очередной раз зовёт на сеновал, ну что за милаха. От вида каши в миске ее опять начинает подташнивать и Петра ограничивается хлебом. Что, интересно, за дела здесь у Рыжего? Она готова поклясться - в эту деревню их занесло случайно, но всякое возможно. Зачем ему понадобилось сопровождение непонятно. На стрёме постоять если только. Когда они подходят к дому на отшибе ей в нос ударяет знакомый запах, нет... Она не... - Госпожа, ваше упрямство дорого вам обойдется. Ну право, это не великая жертва. Я понял бы, будь вы девицей. Но сейчас-то что вам терять? - Самоуважение, сссссука - от очередного стежка Иванна шипит и скулит. - Ваше самоуважение стоит вашей жизни? - Хватит. Шей молча. - Госпожа... - Нет, один раз я попалась на этот фокус. Никогда больше. Можете мне хоть язык отрезать, я не скажу этого. Больше никогда. От запаха отваров и мазей прошлое напрыгивает как бандит из-за угла. - Я туда не пойду. - Не дури да, нам нужно понимать когда ты сможешь нормально держаться в седле, а тебе нужно лечение. Рыжий хватает ее за локоть и волочет к крыльцу. Из распахнувшейся двери выкатывается глубоко беременная девчонка, вслед за ней такой же в окружности мужик. Лекарь - судя по пропитавшему его запаху трав. Петру пихают в спину и на негнущихся ногах она идёт в дом. - Пани, позвольте вас осмотреть? Мне нужно понимать что такого случилось, что ваш спутник посчитал нужным прийти именно ко мне. - А были варианты? - Я... Я лечу только дам. В основном помогаю в родах и беременности. И не совсем понимаю... - Мне нужно лечь? Платье снять или достаточно поднять? Петра ложится на странной конструкции лежанку, ёрзает, задирая подол. Лекарь оборачивается с какой-то странной хернёй в руках, которую тут же роняет. Лицо у мужика как у монашки в купальне. Он всплескивает пухлыми лапками и причитает что-то на тему того, как же так, как же можно, зачем же. Нужно же стражу позвать. - Пан лекарь. Пан лекарь! Мой спутник не имеет отношения к этому. Мы встретились уже после и он обеспокоен тем, что не может достаточно быстро увезти меня в безопасное место. Это не он. - Ох пани. Я... Я дам вам мази, да. И отвары. И от боли и для заживления. Как же так, пани? Кто же... Мужик почти плачет. Звенит какими-то склянками. Мажет её со всех повреждённых сторон. Он из немногих мужчин, кто касается Петры безо всякого желания чего-то большего. Выдает два отвара и следит чтоб она выпила все. Мешок бутылок, выданных ей в дорогу, почти не подъемный. - Неделя, пани. Постельный режим. Никаких... Контактов. Мазь утром и перед сном. Отвары три раза в день. Они немного усыпляют. Пусть ваш спутник проследит чтоб вы... - Я поняла. Благодарю. На улице кровожадный пухляш отчитывает Рыжего. Тот внезапно не задаёт вопросов и не орет, что времени у них нет. Перехватывает у нее мешок и молча идёт обратно к таверне. От мази хочется чесаться и подпрыгивать. Начинает клонить в сон как и обещал лекарь. На бутылки, стоящие на столе, Петра смотрит с ненавистью. - Ты же понимаешь, что у нас нет недели? Нас уже завтра будет искать вся местная стража. - Значит мы найдем тебе повозку. Не вибрируй. Вот дурак Рыжий. Дурак фыркает и уходит. Она спит, просыпается, снова спит. Перед нанесением мази на ночь выходит до туалета. Романтически настроенный алкоголик тащится за ней от отхожего места, распаляясь с каждым шагом. На лестнице пытается схватить Петру за руку и она разрешает себе маленькую радость: разворачивается и бьёт его. Ооох, прям полегчало. Мужик хлюпает кровищей в носу. А она спокойно уходит. Наносит мазь, выпивает отраву и тут в дверь врезается осадное орудие, оно орет и воняет даже отсюда. Блажит что-то про рыжих шлюх. Ну невозможно спать в таких условиях. Резать идиота ни к чему. Петра берет метлу как копьё, распахивает дверь и бъёт: резко под ребра, чтоб выбить воздух и притормозить. Перехватив поудобнее, бьёт по голове, собирается ещё добавить в лицо, чтоб кровью плевал, но тут за спиной пьяньчуги видит Рыжего. - Ты по делу или мимо шел? - Я так-то сплю здесь. - он перешагивает через пострадавшего от метлы мужика - развлекаешься? Петра фыркает и уходит в комнату. Дверь Рыжий запирает, мало того, тащит свою койку так, что выйти не сдвигая эту конструкцию, становится совершенно невозможно. - Интересная метода, а если я ночью поссать захочу? Мне тебя будить или как? - Ведро вон возьми и хоть обоссысь. Нехуй ночами шляться. Ишь ты, затейник какой. Ладно. Петра уходит к себе, вытаскивает из под кровати бурдюк, отпивает вина, поворачивается и замирает. Пока она возилась Рыжий успел раздеться почти полностью. В пекло вино. Петра шагает вперёд раз, другой, подходит почти вплотную. Достаточно одного движения и она прижмется к его спине грудью. Блять, надо было платье снять, через ткань не то совсем. - Могу я...- голос у нее как у простуженной чайки. - Что? - Дотронуться, могу я? - Вчера ты не спрашивала. Какой злопамятный мужик! - Приношу свои извинения. Я была... Не в себе вчера. Так могу я? Рыжий замирает, словно Петра неприличное что-то спрашивает. - И если я скажу нет - ты просто развернешься и уйдешь, Кошмарик? - Сроду мужиков ни к чему не принуждала и с тебя начинать не планировала. Так можно? - Нет. Вот скотиинааа. Она в восхищении. Ладно, Рыжий, в это можно играть и вдвоем. - Но уж смотреть ты мне запретить не можешь. Он вздрагивает и похоже жалеет, что вообще пришел. Петра спорит сама с собой на десять грошей - штаны Рыжий не снимет. Ну так и есть. Ха. Она опять выиграла. - Петра. - Мммм? - Странное имя, ты полячка? - А тебя Сухим Чертом тоже при крещении нарекли? Он фыркает и представляется. Имя у него... Не подходящее. Как-то не прилаживается к нему. Запоминать его она не планирует, ни к чему это. -... Пан. А с виду приличный человек. Я не полячка. И не пани - Петра почти спит. - Но ты говоришь по-польски - И по-чешски, и по венгерски, и даже по-русски. За образованных платят больше. Язык ворочается тяжело, мысли тянутся как тесто. - Вот уж не знал, что шлюхам важно умение язык не по назначению использовать. Ах ты лицемер. Так говорит, будто ему всегда по любви давали. Ублюдок рыжий. - Шлюхам - нет. Рабам - да. Хотя, зря ты так про шлюх, там тоже много чего уметь надо. Или пан из тех, кто умрет, но не подарит поцелуя без любви? Осуждаешь продажных женщин как вид, мммм? Рыжий молчит. Долго. Она почти уверена, что уснул. - Рабам? - Ну это, знаешь, такие люди, которые не люди, особенно если ещё и язычники. Приходишь, значит, в Праге на рынок и меняешь корову на симпатичную девку. Или пацана, чо уж тебе ближе. Если чего поинтереснее хочется, это конечно придется в Руссильон смотаться, но там и коровой не обойдешься. Впрочем, ты не выглядишь как скотовладелец. А сменять одного из твоих дураков можно, пожалуй что, только на дозу пиздюлей. -... Смотрите какая красавица. Всего четырнадцать лет и совершенно невинна. Из Московии. Это совсем невысокая цена, господин. Конечно не для работы, но она может родить красивых детей. И украсит собой любой пир. И зачем отец настаивал чтоб Иванна учила языки? Не понимать о чем говорит этот плебей было бы легче. Ее трясет от бешенства и страха. Больше от бешенства. Когда мужчины ударяют по рукам и Иванну передают новому владельцу, она клянётся себе: Никогда, никогда не смирится. Она не будет рабом. Лучше смерть.