О богах и героях, Лайма

Петра привыкла спать мало. Хотя когда-то лучшим удовольствием было валяться в подушках почти до обеда. Отец ее баловал, как же — младшая, любимица. Потом пришлось научиться просыпаться от любого шороха, от движения воздуха. Рыжий спит. И не просыпается даже когда она сползает со своей кровати. Это странно. Такие как он должны спать очень осторожно. Не чувствует опасности от нее? Ну это Рыжий ещё просто недостаточно ее знает. Петра одевается и подходит к двери. Точне к его кровати. Смотрит на спящего мужчину. Как он там вчера ее назвал — Кошмарик? Она бы посмеялась сейчас, но тогда Рыжий точно проснется. Во сне он не такой опасный и кажется моложе, чем Петра думала поначалу. Может даже ее ровесник. Брови и ресницы у него тоже рыжие, как и полоска жёстких, даже на вид волос, спускающаяся от пупка вниз. Ха! Не темнее чем на голове! Надо было все же с собой спорить. Кожа у Рыжего светлая, не как у нее до прозрачности. Просто светлая. И усыпанная не только шрамами — веснушками. Можно поспорить с собой, есть ли веснушки у него на члене. Монет на пять. От стука в дверь Петра дёргается как от выстрела. Рыжий впрочем тоже вскакивает, тянется за оружием и просыпается до конца уже когда стоит на ногах. За дверью вопят и стенают Она ругается в ответ, но с места двигаться не собирается. Рыжему придется протискиваться мимо. Он это понимает и вздыхает почти мученически. Забавный какой. Лучник и Блондинчик энергично вещают что-то о находках и о том, что надо драпать. Ну это и так понятно было. — Ты дрянь эту намазала? — голос у Рыжего усталый с самого утра. Бедняга, ещё дня три ему ее терпеть. Петра отчитывается о проведенном лечении — врёт. Намажет и выпьет перед отъездом. На ней снабжение и она идёт к трактирщику. Им нужно вино, пиво, пожрать. В комнату она возвращается за мешком с флаконами. А на улице ее ждёт ЭТО. У кого-то с головушкой совсем беда. Ничем иным Петра не может объяснить этот бордель на колесах. Лучник и Блондинчик в каких то полосатых тряпках выглядят почти приличными. Рыжий кидает ей мешок и велит переодеться и сделать что-то с волосами. Она волшебница что ли? Максимум что сможет — смешать жир, воск и уголь. Но это такая халтура. А на большее времени нет. Платье… Ооооо. Платье чудесное, ткань мягкая, швы почти незаметные. Вышивка по рукавам и вырезу тонкая. Не врал, похоже, вчера про происхождение. В шмотках чего-то понимает. Вырез только у платья, мдаааа, даже с ее сиськами это перебор. Но хрен она его снимет. Это лучший наряд за последние два года, что у нее был. К тому же шнуровка в боковых швах позволит в этой красоте на лошади ездить. У Петры, благодаря недобровольному пожертвованию девок из купальни, есть херня, которая чудесно подойдёт к такому декольте. Она спускается к повозке и наслаждается выражением лиц ее спутников. Даже Лучника проняло. Они, оказывается, будут изображать кого? Господи, какой идиот. Это не наряд пани, это наряд… куртизанки. Ладно. Сам виноват. — Помоги застегнуть — Петра поворачивается спиной, перебрасывает волосы на одно плечо. Рыжий не дурак, он прекрасно понимает, что она делает. Когда пальцы касаются ее шеи, она почти стонет. Рыжий проводит подушечками, нажимает сильнее, почти царапает ногтями. Сука, если бы не этот блядский охранник, Петра бы… гррррр. Ну ничего. Ничего. Если Рыжий работает с Жижкой, то никуда он от нее не денется. В повозку ее почти закидывает Лучник. Боже, да вот же оно — счастье. Можно спать, и спать, и спать. Петра на всякий случай закрывает волосы одним из платков и пристраивает ещё один так, чтоб ткань прикрывала вырез. Повозку качает как корабль. Мужчины говорят о чем то, почти неслышно, она закапывается в подушки и спит. Будят Петру разговоры на повышенных тонах. Кто-то требует осмотра повозки, Рыжий — его голос ни с кем не спутаешь — отбрехивается, но терпение его, похоже, на исходе. — Золотце — на вытянувшиеся лица, что ее охраны что стражи можно любоваться вечность. Конечно Петра позволит доблестным стражам осмотреть повозку. Блять, а спуститься-то как? Рыжий подхватывает ее на руки. Ооооох. Час отмщения настал! Она прижимается теснее, пока можно, не бросит же он ее на землю на глазах у сотника. Утыкается носом ему в волосы, касается губами уха. Судя по тому, как судорожно сжимаются пальцы у нее на бедре ей это ещё припомнят. Но удержаться невозможно совершенно. А если ухо лизнуть? Рыжий закидывает ее в повозку и почти рычит что-то про ночные дежурства. А сам виноват, на кой придумал эту херь с браком? Оооо, так он местный. Ну тогда понятно. Так-то оно проще — его знают и пропустят. Но и сложнее: ни за дочь ни за сестру Петру не выдать. Она наносит мазь, пьет отвар и запивает пакость вином. Надо лечь спать сейчас, тогда, может, к окончанию дежурства Рыжего она проснется. Снится Петре всякая хрень, но хрень внезапно приятная. Обычно чужие касания во сне это про боль. Но не в этот раз. Мужчина, а это точно мужчина, такие руки с женскими не перепутать. Мужчина нежен, он касается ее бедер, соскальзывает пальцами между ног, почти проникая, но останавливается. Гладит живот, грудь. На ее ломкий выдох реагирует правильно — сжимает пальцами. Ммммм. Поглаживает, тянет… Оооох… губы ощущались бы получше но и так — очень хорошо. Петра стонет и чувствует на своих губах ладонь. Вот только во сне ее ещё не затыкали, а если, хмммм, она вылизывает его пальцы. Что стоило нелогичному сну предоставить ей для вылизывания что-то другое? Он сжимает ей грудь резко почти болезненно и этого хватает, чтобы ее размотало как девственницу. Хороший сон, прияяяятный. Петра шепчет что-то, сама уже вряд ли понимает что. Просыпается от шума. О, ее чудесные спутники уже даже завтрак соорудили. Она уползает к ручью умыться. Да это просто праздник какой-то. Рыжий стоит у воды совершенно обнаженный. Петра видит плечи, спину, задницу, бесконечные просто ноги. На бледной коже бедра синяки, как от пальцев. Блондинчик стоящий неподалеку выговаривает Рыжему что-то с явной обидой. — Блондинчик, ты это… Хватай аккуратнее. Не то чтоб она верила, что это и правда Блондинчик Рыжего щупал. Они не похожи на боевых пидорасов, но во-первых на ее голос Рыжий оборачивается. А во-вторых уже и неважно. Петра почти упрыгивает к костру, строя планы на новые приятные сны. От вопросов Лучника она немного смущается, совсем чуть-чуть. Блин, Рыжий же рядом спал. Петра надеется, что спал он крепко и ее мокрые сны его не потревожили. Если это вот ночное — прямое следствие сочетания вина и отвара, ей срочно нужно ещё вино. Много, много вина. Ей снова помогают забраться в телегу. Но снов не случается, случается пиздец. Рыжего явно прокляли, каковы были шансы, что он встретит не просто родича, брата? Она не рискует решать сама, он командир — пускай и командует. Когда Рыжий говорит «замок», Петра достает из рукава козырь. Мысленно повернув ключ в двери она выпускает то, что почти похоронила. — Позвольте представиться: Иванна Витовтовна Гедиминович. Они едут в повозке в замок, Рыжий смотрит на нее как на говорящую жабу. У нее в голове барабанами стучит почти забытое имя. — Ну надо же, этот хмырь не соврал. И вправду красива, невинна и похоже действительно княжна. Мне повезло, да милая? Как он сказал, Иванна? Мужчина напротив смотрит на нее как на главное блюдо на столе: — Я думаю мы начнем с чего-нибудь… простого. Вставай на колени. — он дёргает цепочку красивого, почти не ошейника, почти ожерелья — ну, не упрямься. Больно не будет. А если будешь хорошей девочкой… Иванна прыгает, как учил Микелас, веса в ней достаточно чтоб сбить с ног. Пока, не ожидавший этого, мужчина тянется к поясу за мечом, она успевает схватить кувшин и ударить его по голове. Дверь распахивается, кто-то вбегает в комнату: ее хватают, заламывают руки и держат. — Какая прелесть. — мужчина пинает Иванну под колено раз, другой. Ноги подламываются, она дёргается, но эти двое, что ее держат, они сильнее. — тогда мы начнем с самого интересного. За спиной шуршит ткань, ее толкают в спину, что-то касается обнаженной кожи бедра. Он двигается резко и приходит боль.