О богах и героях, Лайма

Первым делом в замке Петра идёт в купальню. Отмокает тщательно, долго, слушает восторги прислуги про волосы, кожу, фигуру. И их же причитания про шрамы. Смыть с себя всю эту пыль, сажу и в целом ощущение бесконечной дороги - приятно. Она расслабляется и вполуха слушает болтовню про пана Генриха, пани Агнешку, юного панича. Картина пока не складывается. - А супруг-то ваш - о, а вот это интересно - мы уж и не думали, что пан Гинек снова женится. Снова? От возмущения Петра почти уходит под воду. Вот наглец. Когда успел-то! - Как пани Анна-то умерла, Пан уехал, да. — старшая служанка говорит осторожно, словно спрятать что-то хочет в слова — Почитай, лет пять не появлялся. Завтра, поди, на могилу пойдет. Помолиться надо бы... - А разве можно? Она же самоуб... - Лизка, молчи дура! Вы не слушайте ее, пани. Каааак интересно. Рыжий был женат. Теперь вдовец. И, похоже, супруга его не от болезни или родов скончалась. Что такого могло случиться с пани, что она полезла в петлю? Зря, может, Петра вокруг этого типа как стервятник кружит. Старшая служанка уходит и есть время расспросить вторую. - Лиза, верно? - младшая служанка вскидывает на нее глаза. - Расскажи что случилось с пани Анной. Не бойся... От рассказа девчонки хочется смеяться и плакать одновременно. Ну конечно, отличный план. Женить девицу пятнадцати лет на этом... Гм, да. - Ооо, сам захотел. Что пани-то, хороша была? Девчонка смущается до слез и бормочет: - Пани была... милая, да. Но грустная такая, пан Гинек все пытался ей то подарки дарить, то всяких гонцов с заморскими историями приглашать. Пан Гинек очень жену любил. Интересно, что же случилось тогда? Если жену он выбрал сам. Есть одно только, что в голову приходит. Милую, грустную пани, задаренную подарками днём, легко могли совершенно иначе "любить" ночью. Рыжий жесток, это видно. Мог ли он? - Нет, что вы, пани, пан Гинек бы никогда... Пан Генрих все ругался тогда, что наследник нужен, так пан Гинек его чуть не прирезал, кричал, что не будет принуждать жену. Оххохохо. Дурак ты, Рыжий, был и, похоже, остался. Нищий барон-наемник с моральными принципами рыцаря из сказок. - А потом пан Гинек на войну уехал. И пани... Ну не говорят о таком, но, думается мне, пани себе утешение нашла. Видать, надеялась, что не вернется муж-то. А как вести дошли, что пан домой едет, ну менестрель этот сбежал. А пани Анна. Она все плакала, а потом... Мдаааа, милая рыдающая тихоня. Насколько же ты не хотела и боялась мужа, что предпочла адское пекло семейной спальне. Служаночка провожает Петру в покои: можно сдать платье в стирку, завернуться в простыню и спааать. О, нет, надо для начала расчесать вот это вот все. Она устраивается на кровати и принимается распутывать влажные волосы. Рыжий приносится как комета и начинает метаться. От того, как громко он думает раскалывается голова. - Я не понимаю! — ну что он не гений это видно. Зато честный, приятное разнообразие в ее жизни. - Ой, оно тебе надо? Три дня в замке. Три в дороге. Плюс один на запас. Я буду обременять вас собой всего неделю. Моя удивительная биография тебе ни к чему. Видно, что Рыжий совершенно не согласен с этой, разумной вообще-то, мыслью. Но молчит. - Топай давай в купальни. Или ты собрался в таком вот виде в кровать ложиться? Я тебе на пол одеяло брошу, как псине блохастой, и чешись себе там. Он взвивается как обвиненная в неверности жена: - Ты озверела? Я, блять, только утром мылся! - В ручье, ледяном, без мыла. Ты, пан, пахнешь как пони и выглядишь как оно же. В купальни! Бегом! И шмоток чистых у братца одолжи. Они нас к ужину ждут в приличном. Рыжий уходит, почти хлопая дверью. Петра посмеивается, ээээх, такой темперамент зазря пропадает. Но ничего. От нее ещё никто не уходил. Волосы наконец-то сдаются, прочесываются и укладываются в косу. Вот теперь можно и поспать. Из простыни Рыжий ее выматывает одним движением. Смотрит как язычник на распятие. Петра даже вымаргивать из сна до конца не собирается. За просмотр денег не берут так-то. - Это что? - он касается единственного шрама, который у нее не на спине. А вот теперь она просыпается. - Данг. Рыжий вопросительно поднимает брови. - Данг, монета, напоминание о моей стоимости. - Почему здесь? - Руку положи - она тянет его за запястье, укладывая ладонь на бедро. Чуть сдвигается и шрам оказывается полностью скрыт под фалангой большого пальца, который почти касается рыжих завитков внизу живота - для наглядности. Чтоб можно было трахать и видеть. Или не видеть. Под настроение. На самом деле этот шрам первый. Самый... Обидный. - Сын, ты уже достаточно взрослый. Поэтому вот. - Это кто? - Это что. Подарок. Хороша, правда? Иванна молчит. Не потому, что ей сказать нечего. А потому, что это отлично просто. Мальчишка - ровесник ее. Вряд ли он будет так же предусмотрителен как отец, что не заходит к ней без охраны. Пацан приходит вечером. Смотрит на нее как на диковинную зверушку, раздевает ее, а когда начинает раздеваться сам, Иванна подбирает его камзол. Там совершенно чудесная фибула. Шпилька-застежка входит мальчишке в горло легко: раз, другой, он хрипит, в двери гремят ключи и она втыкает шпильку пацану в глаз. Иванну бьют по голове и все дальнейшее то ли бред, то ли сон. - ...нашего сына! Ты знал, что она дикая как рысь! С меня довольно. Я возвращаюсь к отцу. - Елена... Дверь хлопает. Возле кровати шаги. - Мелкая дрянь. Я бы тебя убил. Но у меня теперь нет наследника и это твоя вина. Я думаю будет справедливо если ты возместишь мне эту потерю. Шуршит ткань, кровать проседает под весом ещё одного тела. Боль уже привычная, приглушенная почти беспамятством. Когда все заканчивается, он не уходит как обычно, чем-то звенит и ругается. Иванна горит, кричит и пытается вырваться. Больно-больно-больно. - Надеюсь, теперь ты запомнишь. Ты ничто, меньше чем прислуга. Ещё одна ошибка и я сожгу тебя на костре прямо во дворе. От запаха палёной кожи и мяса Иванну мутит. Руки удерживавшие ее на кровати разжимаются. Уходят все, кроме лекаря. Тот почти плачет, мажет место ожога какими-то мазями и причитает. Увидеть, что он сделал, Иванна сможет только через месяц. Внизу живота, правее выступа тазовой кости - почти идеально круглый след. Почему он выбрал это непонятно. Самая мелкая монета кочевников. Данг. Иванна видит шрам ещё пол года, потом живот уже слишком большой. Хоть какая-то польза от этого паразита внутри. - ...платье. - Платье это хорошо. Платье это славно. Пока они собираются, нужно прояснить некоторые мелочи. Врать про брак случайным прохожим одно. Врать человеку, что рос рядом - другое. Самые банальные вопросы - возраст, религия, дети, деньги. О, Рыжий все же старше, пусть и немного совсем. Ну про детей Петра уже от прислуги все узнала, про религию тоже без сюрпризов. А вот то, что братец его по уши в долгах это новость не то чтоб неприятная, но следить за тем, что она будет говорить придется очень тщательно.