О богах и героях, Лайма

Ужин - сплошное мучение. Петра совершенно отвыкла быть княжной Иванной. Скажем громкое спасибо - ублюдку Апостолу, что учил их тогда отделять теплое от мягкого. Это оказалось непросто, но в итоге она справилась. И даже обошлась всего тремя дверьми. За одной Ива - ее она почти не открывает, нет необходимости. Та, за которой Петра, наоборот - закрывается крайне редко. Про третью она не думает. Никогда. Нет. Та открывалась всего дважды и этого уже слишком много. - Мы так рады знакомству, княжна. - щебечет пани Агнешка - Вы ведь задержитесь на пару дней? Мы должны непременно посетить воскресную службу. Наш новый священник, недавно из Праги, и он большой поклонник идей отца Гуса. Его попроведи так вдохновляют. Интересно, как быстро ее потащат на костер если она признается в том, что язычница? - Я удивлен, что ваш батюшка отпустил вас в подобное путешествие. — пан Генрих пытается расспрашивать про знакомство и брак с Рыжим. Петра врёт как священные книги: про прошлый брак, про вдовство, про путешествие, разбойников, счастливое спасение и неземную любовь с первого взгляда. Пани Агнешка почти рыдает от умиления. Рыжий кривится, словно она ему ногу отдавила, Генрих верит хорошо если каждому третьему слову. Пан Генрих вообще для нищего заштатного дворянчика слишком... интересуется политикой других стран. Вон Софкиных отпрысков по именам знает. - Наследник? О, что вы. Дядюшка Сигизмунд будет наследовать титул и земли после отца. — блин, дядька же жив ещё? Они уходят из-за стола достаточно рано. Но сил у Петры уже никаких нет. - Что не так? - Рыжий обеспокоен. - Насколько не дурак твой брат? Если он спросит завтра почему меня не выкупил отец - будешь врать как епископ, понял? Она следует за ним, дорогу пока не запомнила, и мучительно думает. Прошло слишком много времени. Петра совершенно не интересуется высокой политикой, ей бы с низкой разобраться. Что, что общего может быть у моравского пана и великого князя литовского? Чем ей это грозит? Мало, слишком мало информации. - А кстати, почему отец тебя не выкупил? - Рыжий все-таки не гений, да... - Потому что татары не говорят по-литовски. А тот, кто меня купил... Ну скажем так, суть покупки была именно в том, что просто симпотная девка это одно, а дочь великого князя и почти жена другого великого князя - совсем другое. Это как спереть корону Сигизмунда и спать в ней. Никто не знает, но самому от себя тепленько. Пиздела бы тогда поменьше, может и дождалась бы выкупа. Эта мысль не дает Петре покоя до сих пор. Ее бы продали, конечно, так же. Но, может, не ему. Но кто вообще в четырнадцать лет, выехав из замка впервые, думает о том, что происхождение будет не защитой, а обременением? - А сейчас почему не вернёшься? Не думаю, что отец тебя не узнает. Он все же совершеннийший идиот. Неужто не понимает? - Вернусь? Такая? Моя сестра княгиня московская, мой отец ебучий король Литвы. И я - клеймленная шлюха. Меня, в лучшем случае, продадут кому-то из князьков помельче, красиво обозвав это замужеством. Нет. Умерла так умерла. Это вообще ещё хороший вариант развития событий. Скорее уж ее отравят по-тихому. Такого позора ей не простят. Отец может и закрыл бы глаза тогда. Но дядюшки... Нет. Даже думать об этом не стоит. Когда они заходят в покои, Рыжий смешно булькает. До него, похоже, только сейчас дошло что кровать-то тут - одна. Ооооо, это будет прекрасно. Петра хихикает, зловеще, как ведьма из страшной сказки - Слушай, Кошмарик, давай вот без этого вот. Или я между нами меч положу. - Пан опасается за свою честь? - Пан опасается за свой рассудок. Сгинь, холера. Она раздевается посмеиваясь. - Да не паникуй, Командир. Мне все интересные места ещё дня три этой хернёй мазать. Ты в совершеннейшей безопасности. Можем даже поиграть в настоящий брак - лежим друг к другу спиной и думаем о короле. В этот раз Петре опять не снится ничего интересного, и это даже обидно. Утром постель пуста как кошелек пьяницы, и так же пусто у нее в голове. Прикомандированная к ней служаночка притаскивает новое платье. О дааа, только ради этого стоило приехать. Они идут по лавкам с пани Агнешкой. Денег у Петры не так много, но можно же, хотя бы, посмотреть. Пани Агнешка просто кладезь бесполезной информации. Трещит она не затыкаясь: о сыне, муже, делах замка, церковниках, вышивке. О Рыжем говорит мало. О его браке и вдовстве почти ничего. Только осторожно выражает радость, что несмотря на не самое обеспеченное будущее, княжна все же... Какая милая барышня, она видимо считает себя очень хитрой. - О, что вы, пани Агнешка. Мы ведь с Гинеком в равных условиях. Я была замужем за... - вот быстро, быстро ври - за русичем. Мне, по их законам, после смерти мужа ничего не положено. Даже доля от приданого. Это мне следует радоваться, что пан из Кунштата счёл возможным сочетаться браком с нищей, пусть и знатной дамой. Вряд ли пани Агнешка знает законы настолько далёкой страны и сможет ее разоблачить. Ага, вон как поскучнела. Надеялась, что Рыжий оставит Петру здесь в замке, а уж они за ее счет долги раздадут? Или Петра зря по привычке плохо думает про всех? Она отговаривается нездоровьем и уходит в комнаты. От отваров все ещё тянет в сон, Петра падает на кровать и отключается даже не раздевшись. А вот просыпается в сорочке, с расплетеными волосами и завернутая в покрывало как в кокон. Служанка? Или Рыжий? Надо бы спросить. Девчонка прислужница куда-то пропала, Петра тупо ходит по замку кругами и почти теряется, когда слышит это за углом. - Да заткнись ты - сдавленные рыдания прерываются звуками шлепков и звяканьем - так пряжки в спущенных поясах бряцают. Девчонка стоит у стены, согнувшись, и рыдает. А гаденыш, задравший ей платье и спустивший штаны, держит ее за горло и... Третья дверь распахивается рывком. - Штаны надень. - собственный голос звучит откуда-то издалека - Пани, я не. Это не то... Ублюдок выпускает жертву и поспешно натягивает брэ. - Давай, - Господи, как зовут-то девицу? - бей. У парня в глазах непонимание и ужас, он дёргается в сторону, но замирает от кинжала у горла. Девчонка вытирает слезы и сопли подолом. - Бить, пани? - Бей. Или тебе его жаль? Думаешь, заслужила такое? Девчонка звереет моментально и лупцует обидчика почём зря. Бить не умеет совершенно, но искупает все энтузиазмом. Очередной удар приходится насильнику по яйцам и Петра успевает убрать нож, чтоб этот говнюк не напоролся. Резать его здесь будет неосмотрительно. Она протягивает мелюзге нож: - Держи. В следующий раз сразу бей. Не проси. Такие не останавливаются. Нос вытри, Боудика на минималках. - Это вот что? - от сиплого голоса они с девчонкой подпрыгивают одинаково - Убирать за вами опять мне? Рыжий вырубает пацана пинком и подходит ближе. Что-то внутри Петры кровожадно скалит зубы и заходится от восторга. Ох он чудесный, чудесный совершенно, она хочет его себе! - Ну если тебя не затруднит. Теперь-то я его даже до помойной ямы не доведу. - А планировала? - Ну не здесь же мне ему горло резать. Рыжий закидывает обмякшего пацана на плечо и несёт во двор. Они со служаночкой идут рядом. Где, интересно, тут можно по-тихому кончить мелкого ублюдка? Какая-то часть Петры хочет увидеть как мелкий скот сдохнет, как Рыжий схватит его за волосы, приставит к горлу нож и выпустит кровь из этого придурка. Мммм, а потом Петра трахнет Рыжего прямо рядом с остывающим трупом. Отличный план! Нет. Кой черт вынес на них пана Генриха? Теперь придумывать что-то. И загнать уже эту бешеную тварь, что рвется изнутри в желании убивать, обратно под замок из правил и норм, пока они не спалились прилюдно. - Нахуй иди, Генрих. Я в своем праве. Он к моей жене приставал. Свали с дороги, я ему быстренько бошку отрублю и все. Огоооо. Ну теперь поганцу точно хана. За такое его вздернут быстрее, чем он скажет "му". От осознания конечности скотского бытия Петру попускает почти мгновенно и она снова милая пани Иванна. Но на казнь надо сходить. Обязательно.