О богах и героях, Лайма

Апостол не врёт. Петру режут и шьют на живую. Но через пол года она может двигать руками как раньше. Шрамы никуда не делись но их меньше, они тоньше и мягче. Петра учит языки, яды, географию, историю, рисование, стихосложение, врать так, чтобы верили, говорить правду так, чтоб казалось враньём, разделять себя на части - это внезапно даётся легче всего. Ее зовут Петра, а Иванна плачет за запертой дверью. Есть ещё третья, но ее лучше не звать. Проблемы начинаются на физических практиках. - Я не буду этого делать. - Дура! Я продам тебя в бордель, и ты, облодбанная наркотой, будешь делать все, что скажут. - Возможно. Но добровольно я этого делать не буду! Апостол уговаривает, угрожает, пытается подкупить. В конце концов приводит в ее комнату троих из стражи при поместье и запирает дверь. Ей ломают два пальца, но Петра отбивается до последнего. Апостол пытается ещё дважды и сдается. Она помнит их всех. - Я знал, что пожалею. Но не думал что так быстро. Ты бесполезна если не можешь такой мелочи. - Могу. Но решать, с кем, буду сама. - И с кем же? Например? — Апостол смотрит заинтересованно. - Например, с тобой. - И ты согласна учиться... На мне? - он проводит руками от подбородка вниз - я старик, Петра. Чем тебе не хороши юные жаркие дворяне? - Скучно. Они скучные. Примитивные. Петра врёт, но Апостол сам ее учил и учил хорошо. И он мужчина, он хочет верить и верит. Учиться этому приходится дольше даже, чем разделению. Тому, что ее тело это просто... тело. И Петра учится изображать и испытывать: желание, нежность, боль, горе. Учится получать удовольствие от всего: от языка, пальцев, члена; от боли, что причиняют ей или причиняя эту боль другим. Учится тому, что нет недопустимого. Иванну приходится запрятать ещё глубже. А потом Петра получает награду - ее первое задание. Ее бывший хозяин. Он должен умереть и неважно как. Петра идёт по рынку и мужчины смотрят на нее как на кусок мяса. Липкие жадные взгляды тянутся шлейфом. Он, конечно, замечает ее тоже. Петре уже не пятнадцать, она хороша не детской невинной красотой, а женской: жаркой, страстной, яркой. Мужчина идёт следом, думает, что незаметно. На очередном перекрестке хватает ее за локоть и толкает в темноту подворотни. — Ну надо же. Ты ещё жива. Я думал Апостол пришибет тебя в первый месяц. Но он неплохой дрессировщик, похоже. Интересно, многому сумел тебя научить? Он держит Петру за шею. - На колени, шлюха. Оооо, это будет прекрасно, она плюет ему в лицо заранее набранной в рот параличкой. У Петры к такой дозе иммунитет, а мужику хватит. Он ещё успевает ударить ее, после чего падает. Левый и Правый подхватывают тело и уносят в заранее купленную лодку. Распахивается третья дверь. - Привет, - от ее улыбки мужчина пытается дернуться, но дозу яда Петра освежила- ну тише-тише. Ты, помнится, говорил, что мне достаточно сказать "мне нравится" и ты остановишься. Давай попробуем? Когда ты скажешь как тебе хорошо - я перестану. Петра режет ему пальцы один за другим, фалангу за фалангой, прижигает спиртом чтоб не так быстро кровью истек. Когда пальцев не остаётся - вырезает глаза. После отрезает член. Когда она, бросив платье и сорочку в воду, уплывает к берегу, он все еще жив, там в лодке. Петра смеётся. На одного ублюдка в списке меньше. Осталось всего шесть. Апостол Петрой доволен. Следующие полгода она выполняет его задания одно за другим. Никто из тех, кто касается ее, не остаётся жив. Кроме самого Апостола, тех троих стражников и Правого с Левым. Но Петра терпелива. Когда они слышат про войско Тамерлана, это ее шанс. Апостол пакует вещи, рассылает людей. Левый и Правый умирают первыми - от кинжала в шею. Лежат в ее покоях скрытые разворошенным бельем. Апостол выпивает поданное вино не задумываясь, элементарная вежливость: он устал и хочет пить, у нее при себе бурдюк. Это не смертельный яд, та же параличка. Но он падает возле выгребной ямы и это подарок просто! Пусть или в дерьме утонет, или сгорит! Ее устроит и то и другое. В суете никто не замечает, что хозяин поместья не уехал первым. Яма приветливо побулькивает. С тремя оставшимися сложнее всего. Но вокруг ад горящего города, а у Петры есть письмо от Апостола. Стражники везут ее на корабль: успевают в последний момент. По документам Петра свободна и то, что она ходит среди рабов никого не смущает. Ключ у капитана Петра крадёт ночью: освобождает рабов и смотрит как команду и ее сопровождение рвут на части. На горизонте адским пламени горит Тана. Они с рабами пьют и смеются. До Джинестры доплывают быстро. Пока корабль швартуется, Петра, сняв платье и завязав его в узел, сползает по канату и уплывает. Кто их знает этих людишек... Перережут всех рабов и сделают вид, что никого и не было. Снова слышать родной язык странно. Эти годы научили Петру осторожности и она не орет на каждом углу о том, кто она. И правильно делает. Софка доехала до своего великого князя и теперь княгиня Московская. Отец по-прежнему князь, вот только теперь вассальный. А Иванна мертва. Погибла от чумы по дороге в Московию. Ну что ж... Умерла так умерла. Петра молода, красива, богата знаниями. И покровителя себе находит легко. Он наемник, он не молод, сообразителен и предпочитает мужчин - идеально. Их мотает по Италии, Литве, Богемии, Австрии. Там-то она и встречает Яна из Троцнова. Боже, мужик красив, как мечта. Жесток. Умён. Энергичен. Петра почти влюблена. Вот только он женат. И очень четко разделяет секс с талантливой шлюхой и любовь к жене. Ее это не обижает... почти. Но когда миленькая маленькая Катерина умирает, Петре не жаль. А вот Яну внезапно очень. Когда из пучин своей депрессии он бросает ей, что лучше бы это она умерла, таких дескать и не особо жаль, Петра плюет ему в пиво и уматывает. Надо было, все же, самой отравить эту дуреху, но теперь-то уж что. Их вновь стаскивает через год. Богемия горит, Вацлав в плену, Сигизмунд громит страну, половцы режут население направо и налево. Деревня, куда она ехала, полыхает, одинокая женская фигура тащится по улице как призрак. Они с Яном у женщины оказываются одновременно. - Петра? - Атаман. - Как ты, откуда? Ты с Сигизмундом? - Не в моем вкусе. Ты же знаешь - я предпочитаю голубоглазых шатенов. Трупик младенца она забирает из изуродованных женских рук. Брюнетка бьётся в истерике молча, страшно, но позволяет Петре взять себя за плечи и увести. Брюнетку зовут Катерина и от того как на нее смотрит Ян хочется орать и плакать. Сука, какая же ты сука, атаман! Девочки в беде, да? Мягкие, сломанные и нуждающиеся в тебе. Петра вновь подумывает о превентивном убийстве, глядя на то, как Ян таскается за несчастной бабой. Брюнетка не подпускает его даже за руку взять. Ян увлечен совершенно явно, что не мешает ему так же явно заявиться однажды вечером в палатку к Петре с целью поебаться, конечно, для чего ещё нужны такие как она... не для любви же. Ненависть выжигает остатки благоразумия. С женщинами Петра ещё не пробовала, но это не может быть слишком сложно. Нужно просто дать Катерине то, в чем когда-то нуждалась Иванна. А если не сработает, ну уж ее-то отравить будет проще простого. Петре не жаль ни тянущуюся к теплу Брюнетку, ни смотрящего на них глазами мертвого щеночка Яна. Пусть горят! Как горела и горит Петра. В ней не остаётся ни милости, ни благости, ни утешения. Только огонь. Плакать Петра себе не позволяет. Ни один мужчина в этой жизни больше не будет стоить ее слез. Катерина милая, мужчин ненавидит так яростно, что Петре и делать-то ничего особо не надо. Человек очень тактильное создание и, как бы брюнетка ни хорохорилась, ей не хочется быть одной. С женщинами и вправду не сложнее, тело-то такое же. Видеть вытянувшееся лицо Жижки, когда он застаёт их в кровати - бесценно. На план по спасению Вацлава Петра соглашается исключительно ради денег. И совсем немного, чтоб взбесить этого лицемерного усатого ублюдка. Для нормальной работы нужны сведения и Петра прыгает из постели в постель. Нужные данные добывает, конечно, но вляпывается в слишком трепетного дворянчика. Тот считает, что ее решение уехать - оскорбление для его мужской гордости и швыряет Петру в тюрьму. Следовало сразу понять, что все пойдет по пизде.