Танец Солнца и Луны

      Аудитория быстро пустела, отпуская спешивших студентов на следующие пары и оставляя за собой лишь обрывающиеся за дверью разговоры. Фаенон, однако, не торопился на микробиологию, стоящую следующей по расписанию. Его пальцы небрежно перебирали страницы учебника, создавая лживую заинтересованность, пока голубые глаза стремительно косили вправо — за соседнюю парту, где сидела всё ещё малознакомая ему Т/И. Он украдкой наблюдал за тем, как солнечный свет, пробивающийся сквозь высокие окна, играет на её серебряных украшениях, превращая их в крошечные звёзды.       Она тоже не спешила уходить, аккуратно складывая свои записи, будто дожидаясь момента, когда все присутствующие выйдут… Все, кроме Фаенона. И тогда он поймёт её намёк. Схватив ускользающий шанс за хвост, юноша подойдёт к ней и задаст вопрос о записях в блокноте, провоцируя на продолжительное общение — длиною, может, в десятки лет…       Конечно, это были только его догадки. — Тебе не кажется, что ты слишком явно пялишься?       Шёпот Кастории вырвал его из оцепенения. Девушка спокойно смотрела на своего соседа по парте. — Я не пялюсь, — соврал Фаенон, с нежеланием отводя взгляд, — Просто… Она новая сотрудница. Всё ещё не понимаю, что она здесь делает. — Тебе тоже интересно, почему она приходит именно на лекции профессора Анаксы? Ну, не тебе одному. Ты же и сам наверняка видел обсуждения на студенческом форуме Академии — там всё кипит вокруг неё.       Конечно же, Фаенон видел. И сохранял кадры с улыбающейся сотрудницей. И сам стал чуть ли не первым, кто под ликом анонимности эти обсуждения начал, чтобы больше разузнать о ней. Она явно полюбилась многим студентам. Кто-то присылал фотокарточки, сделанные во время того, как её окликали в коридорах заинтересованные ученики, кто-то строил теории о её взаимоотношениях с Анаксой, а кто-то всерьёз интересовался научными трудами Т/И. Тем для обсуждений было множество, и Фаенон, конечно же, знал о всех. — Может, она его родственница? — вопросительно продолжила Кастория, разглаживая в руках локон своих волос.       Юноша задумчиво посмотрел на Касторию, скрестив пальцы на груди. — Это никак не объясняет её интерес. Разве родственники постоянно заваливаются на лекции своих родных? — А если это жена?       Фаенон нахмурился и фыркнул. — Ты точно знакома с нашим профессором? Как у него вообще может быть жена? Если бы она действительно была — он бы, ни секунды немедля, пошёл бы хвастаться перед другими учёными: мол, «выкусите, даже у меня, по Вашему мнению — сумасшедшего еретика, может быть жена!» — блондин шёпотом скопировал голос профессора, заставив Касторию хихикнуть в кулак.       Но на всякий случай проверил: у Анаксагора действительно не было кольца. Студент перевёл взгляд на Т/И — безымянный палец, к его огромному облегчению, оказался нетронут брачными узами. — Тогда, может, роман? — предположила Кастория.       Фаенон был не менее внимательным, чем профессор. Он видел, как пальцы Анаксы дрожали, когда он впервые при ней взял мел. Видел, как его обычно ледяной взгляд слегка смягчается, когда в академических коридорах они обсуждают науку. Видел, что профессор уверенно, но аккуратно кладёт в чай Т/И дольку лимона и ложку мёда, прежде чем захлопнуть дверь преподавательской комнаты.       Его плечи напряглись. — Это мне и предстоит выяснить.       В этот момент Т/И поднялась со своего места и направилась к выходу, что удивило Фаенона, мечтающего о том, чтобы она задержалась ради него хоть на пару минут. Её походка завораживала, останавливая для юноши время. Блондину казалось— с каждым её шагом, ступающим по высоким деревянным ступеням, она начинает всё больше парить. И вот, пройдёт ещё секунда — и её стопы, зависая в воздухе, начнут идти по нему, как по невидимой лестнице, забираясь всё выше и выше, преодолевая академический потолок и мнимые тернии науки, пока она, наконец, не достигнет ночного неба, где сольётся воедино с Богами.       Студент выпрямился, уперевшись руками в учебный стол, готовый бежать за ней, чтобы не потерять. — Фаенон! — произнесла Кастория, не имеющая физической возможности схватить его. Достаточно громко, чтобы парень отреагировал, — Оставь её… вдруг профессор увидит.       Профессор, конечно же, и увидел, и услышал. Дождавшись, когда Т/И выскользнет из аудитории, на прощанье с благодарностью кивнув Анаксагору, мужчина выпрямился. — Фаенон, — сказанные сквозь зубы слова эхом разнеслись по пустой обители знаний, — Подойдите ко мне, пожалуйста. Хочу обсудить Ваш научный интерес.       Естественно, он имеет в виду не учебные дисциплины.       Кастория тихонько выходит из аудитории, оставляя друга наедине с профессором. Напоследок она оглядывается, кивая Фаенону в качестве знака поддержки.       Дверь захлопывается, скрывая уходящий силуэт девушки. — Ты отвлёкся сегодня, — начал Анакса, не глядя на студента, — Это на тебя не похоже. — Простите, профессор, я… — Она тебя заинтересовала? — продолжил учёный, перебирая какие-то бумаги на столе, будто именно они сейчас представляют для него наибольший интерес. Этот жест профессора вёл на ложный след, заставляя поверить в его искреннюю обеспокоенность.       Фаенон нервно сглотнул. — Простите, профессор Анаксагор. Я не понимаю, о ком вы говорите.       Бумага хрустит под пальцами преподавателя. Он на секунду останавливается, а затем продолжает: — Тогда я донесу чётче: Т/И — сотрудница Академии, и Ваше чрезмерное внимание к ней абсолютно неуместно. Вы забываетесь. — Я всего лишь выражаю восхищение научной деятельностью мисс Т/И. — Восхищение? — голос профессора зазвучал тише, распространяя в себе опасные нотки, — Книги с её пометками на Вашем столе, обсуждения на форуме под ликом анонимности, и Ваши… навязчивые взгляды в её сторону во время лекций. Разве так выглядит восхищение?       Фаенон до ужаса побледнел. Но не сдался, взяв все испепеляемые словами Анаксагора силы в кулак. — А разве в Роще Муз запрещено чувствовать?       Анакса не выдержал, бросая бумаги на стол. — Запрещено нарушать этический кодекс.       Учёный постарался быстрее взять себя в руки. И Фаенон это почувствовал. — Я серьёзно, Фаенон. Вы очень талантливый ученик, один из лучших на моём потоке. Очень печально видеть то, как вы стираете границу между личной жизнью и наукой. Потерять такой талант из-за несоблюдения профессиональной этики будет очень… несправедливо.        Взгляд профессора горел, внимательно изучая голубые глаза Фаенона, в попытках собрать хоть каплю информации: заметить хоть одну струну лжи, которую он собирается выдать, как чистую правду.       Студент сдержанно рассмеялся. — Хорошо, профессор. Извините меня. Вы правы. Я постараюсь ради науки.       Анакса знал, что это ложь, но промолчал.       Сам же Фаенон понимал, что Анакса, в свою очередь, слукавил.