Танец Солнца и Луны

      На следующий день она не появилась.       Её кабинет был заперт.       Фаенон узнал об этом ещё до начала занятий, когда бодро шагал по коридорам Академии с кружкой её любимого кофе в руках. Стук в дверь разрезал рассветную тишину, но никто не откликнулся. Сердце Фаенона упало куда-то в ботинки.       Густые, тёмные тучи прятали яркое солнце, в чьих лучах обычно нежился Фаенон, наслаждаясь вниманием небесного тела. К началу лекции Анаксы за окнами застучал дождь. В аудитории царила странная атмосфера. Профессор был собран, как всегда, но в его привычной подаче материала появилось что-то механическое, будто он сухо читал конспект по невидимой шпаргалке перед глазами, пока в мыслях находился далеко отсюда. Но во всей царящей мрачной атмосфере Фаенона напрягала лишь парта последнего ряда, за которой впервые никто не сидел. Его сердце болезненно сжалось. — Профессор, — после пары Фаенон не выдержал и подошёл к Анаксе, чтобы задать волнующий вопрос, — А мисс Т/И сегодня не будет? Я хотел уточнить у неё… — Мисс Т/И нездоровится, — отчеканил тот, постукивая стопкой бумаг по столу, — Все вопросы — ко мне. Следующий.       Сначала Фаенон убедил себя, что это действительно так. Это не нарочно и завтра она обязательно появится. Он даже мысленно подготовил список вопросов для неё: «Как вы себя чувствуете?», «Принести ли вам чая с мёдом?».       К обеду тревога начала разъедать его изнутри. А что, если это не простуда? Что, если это из-за вчерашнего? Виноват ли он? Может, профессор донёс в деканат об их взаимодействиях и Т/И за это влетело? Может, ей стало стыдно? Что-то в их разговоре было не так? Он мог её чем-то обидеть? С каждой новой мыслью его мозг рисовал всё более мрачные картины.       Тогда он стал искать признаки. Проходя мимо преподавательской, он замедлял шаг, пытаясь уловить обрывки разговоров. Он ловил взгляды других профессор, пытаясь распознать в них жалость или отвращение к студенту. В конце концов он пялился на Анаксу, пытаясь распознать малейшую эмоцию на его лице, но профессор был непоколебим.       Возможно, она и вправду заболела. Фаенон чувствовал себя беспомощно, отчего ему становилось только хуже. Он не мог ничего сделать. Не мог прийти к ней, потому что не знал, где находятся её апартаменты. Не мог спросить кого-то, кроме преподавателей, которые сухо отвечали, что она заболела. Не мог даже послать записку, потому что даже не знал, кому её можно передать.       К вечеру он был совершенно измотан тревожными мыслями. И всё лишь из-за одного обещания, данного ею. Он точно знал, что теперь ненавидит Анаксу всей душой — того, кто прервал их, возможно, навсегда.       Но он не знал, что в это время Т/И, завернувшись в плед, с повышенной температурой и раздражающим горло кашлем, сидела в супружеской спальне, наблюдая за тем, как дождь тарабанит по закрытым окнам. Отголоски вчерашней ночи всё ещё давали о себе знать — между ног сохранялось тёплое, насыщенное ощущение. Она чувствовала себя умиротворённо несмотря на разбитое состояние. Утро предательски встретило её простудой — будто издеваясь, принесло ей болезнь после жаркого осеннего дня. Её не продуло, она не попала под дождь, но болезнь всё равно пришла к ней. «Возможно, это потому, что я вчера отпила чай из его кружки?» — улыбнувшись, подумала она.       Т/И вспоминала вчерашний день. Тёплое печенье. Смущённую улыбку юноши. Приятный разговор. То, как нелепо и вовремя прервал их Анаксагор. Как он впервые за долгое время проявил искреннюю ярость, но прекратил сразу же после её просьбы. Как по-собственнически он вёл себя уже дома. Каким живым он был спустя очень долгое время. И она не была подавлена его поведением. Кажется, что девушка не понимала, как два хвоста пламени — золотой и лазурный — окружили её бледное, словно отражение луны, тело. Эти всполохи огня разгорались, угрожая и защищая одновременно, пока она, упоённая пламенными языками, танцевала внутри кольца, вычерчивая босыми ногами полумесяцы на зелёной траве.       Фаенон не видел, как чуть позже Анакса стоял на пороге своей спальни, глядя на спящую жену. Он не видел, как профессор поправлял на ней одеяло с несвойственной ему теплотой — так, будто Т/И — фарфоровая. Не видел, как его губы едва коснулись её лба, проверяя температуру, а пальцы дотронулись до её щеки — больше не требуя, не владея, а просто убеждаясь, что она ещё здесь. Не видел, как он сказал ей: «Не притворяйся спящей. Я знаю, что ты бодорствуешь.», а она в ответ хрипло засмеялась, отчего его уголки губ дрогнули, имитируя улыбку. А затем он тихо вышел, оставив дверь приоткрытой. Никто не видел, как блестели её глаза. И никто не знал, что в этот момент она чувствует себя, как ребёнок во время болезни, окутанный родительской любовью, таящей в себе желание уберечь.       Фаенон видел лишь ледяную пустоту места, в котором днём ранее играло солнце под их тихие разговоры. Его «завтра» обернулось тревожащим, тоскливым ожиданием. И каждый момент этого ожидания вызывал вопрос: «А стоило ли вчерашнее счастье сегодняшней муки?». И это применимо к нему в арифметической прогрессии.       Т/И появилась через три дня.       Когда она вошла в аудиторию, Фаенону показалось, что это лишь хрупкое видение. Она выглядела… иначе. Бледнее, чем обычно, словно стеклянная. Под глазами залегли голубоватые тени от усталых синяков, а движения, обычно плавные и размеренные, выглядели несколько неаккуратно и осторожно, будто причиняющие ей небольшую боль. Тихий кашель, который она подавила шёлковым платком, прозвучал для Фаенона громче, чем гул студентов. Т/И молча прошла на своё место в последнем ряду, не глядя ни на кого, и открыла привычный блокнот.       Взгляд Анаксы — тяжёлый и усталый — на секунду скользнул по ней, подмечая женскую бледность. Он видел, как её пальцы слабо сжали край стола, когда она садилась, чтобы скрыть лёгкую дрожь. И он видел, как взгляд Фаенона прилип к ней, полный немой паники и обожания.       Юноша почувствовал небывалое облегчение. Она здесь. Она действительно болела. С ней всё в порядке, если не учитывать последствия простуды. Его мир, перевернувшийся за три дня, с треском вернулся на привычную ось, продолжив кружиться.       Он не сводил с неё глаз, пока она смотрела исключительно перед собой. В её облике студент пытался что-то прочесть — хоть что-то из того, что могло бы говорить о её отношении к нему. Рада ли его увидеть? Думала ли о нём? Нет ли в ней ненависти по отношению к студенту? Но, к своему сожалению, ничего не нашёл. Фаенон изучал Т/И так внимательно, что чуть не пропустил учебный вопрос профессора мимо ушей.       Анакса знал, что после окончания лекции Фаенон тут же рванёт к ней со своими никчёмными вопросами. И профессор собирался это предотвратить.       Он сделал это тонко, без единого намёка на ревность. Как только он произнёс заключительную фразу, его голос усилился, став тяжёлым, как металл: — Мистер Фаенон. Подойдите ко мне. Немедленно. Разберём Вашу плачевную попытку решить уравнение в третьем номере.       Это был грубый, но эффективный ход, чтобы лишить Фаенона возможности подойти к Т/И.       Юноша замер и побледнел. Его взгляд несколько раз скользнул от профессора к собирающей вещи Т/И. Она не смотрела. — Но, профессор… — Сейчас, — голос Анаксы не допускал возражений. Он уже сам вскочил и подошёл к сидящему Фаенону, закрывая его своей тенью, чтобы тот не смог увидеть Т/И.       Профессор тут же успокоился, помогая студенту открыть номер, в котором была допущена ошибка. Пока он спокойно объяснял решение, его взгляд скользнул к жене, которая уже выходила из аудитории, опираясь на дверной косяк сильнее, чем обычно. Его сердце на секунду сжалось, но мышцы лица не дрогнули. Он быстро вернулся в задаче, в глубине душе ликуя от собственного трюка.       Он знал, что Фаенон всё равно побежит за ней сразу после его объяснений, но всё равно был доволен собой за то, что смог мнимо противостоять юноше. Анакса не предотвратил их мимолётную встречу. Но он сделал всё, чтобы она осталась мимолётной хотя бы ещё на несколько минут.       Фаенон всё же нашёл её. Он подкараулил Т/И, когда Анакса ушёл на собрание. Юноша поймал её у выхода из преподавательской, пока его сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди и упасть к её ногам. — Мисс Т/И! Подождите, пожалуйста.       Она медленно обернулась. Её лицо, всё ещё бледное, озарилось слабой, но узнаваемой улыбкой. В глазах, поверх повисшей усталости, выглядывало лёгкое любопытство. — Фаенон. Я слышала, Вы блестяще ответили на вопрос профессора о квантовых колебаниях. Видимо, мои конспекты всё же пригодились?       Он почувствовал, как кровь приливает к лицу. Она знала, что он подойдёт, и уже была готова отвечать. — Да… Спасибо. Я… — Фаенон запнулся, резко теряя всю уверенность, — Я хотел спросить… о последнем дне. Мне было… очень приятно разговаривать с Вами.       Юноша боялся показаться глупым, но девушка продолжила снисходительно улыбаться: — Мне тоже, — ответила Т/И просто, без какого-либо намёка, — В таких диалогах наука ощущается не как работа, а как лёгкость. Спасибо. — Хотел ещё повторить, что печенье было… прекрасным, — добавил студент, чувствуя, как продолжение диалога ускользает из его рук. — Я рада, что Вам понравилось, — мягко кивнула преподавательница, — Раз так, буду радовать им своих студентов.       Они стояли в тишине несколько секунд, глядя друг на друга. Фаенон ждал намёка, признака, что тот день значил для неё больше, чем «научная лёгкость». Но её лицо было спокойным. — Вы хорошо выглядите, — пытаясь продолжить глупый диалог, соврал он, потому что не мог сказать правду — что она выглядела настолько уставшей (но всё ещё безумно красивой в его глазах), что сердце Фаенона сжималось, — Полностью восстановились? — Почти, — слишком быстро ответила Т/И, будто не задумываясь над ответом. Её отвлекли шаги вдалеке, отчего взгляд болезненных глаз скользнул в сторону, — Просто сезонная простуда. Ничего серьёзного. Скоро вернусь в привычный ритм.       Он понял, что воздух между ними превратился в кирпичную стену. — Я рад, — юноша фальшиво улыбнулся, — Тогда… может, повторим, когда вы полностью поправитесь? Чай и… обсуждение научной работы?       Т/И снова улыбнулась, отрываясь от наблюдений за пустым коридором. — Да. Обязательно повторим.