Танец Солнца и Луны

      Дверь за хрупкой спиной неопровержимо захлопнулась, словно церемониальный молоток, используемый в зале суда. Её приговор — чёткий, бескомпромиссный, был вынесен без промедлений. В тело мгновенно ударил ночной холод открытых каменных коридоров, беспощадно цепляясь за виновницу. Взгляд Т/И был устремлён в тёмный пол. Мысли червяками беспрерывно копошились на подкорке. Блеклые морщины хмуростью легли на лицо. Девушка вздохнула, прежде чем пойти вперёд — к общим коридорам Академии, чтобы попасть в сад. «В случае, если кто-то увидит меня, я смогу сослаться на бессонницу» — подумала она.       Стук её собственных каблуков по плитам отдавался в висках глухим, ровным гулом, будто отбивая последние минуты прежней жизни. В груди было леденящее чувство, смешанное из разочарования и одиночества — и безжалостный ветер был несоизмеримо жалок перед этой насильственной силой. В ушах всё ещё стоял грохот захлопнувшейся двери и холодный взгляд Анаксы, полный презрения и боли. Внутри себя девушка лишь гадала, был ли этот хлопок поставленной для них точкой. Мысли метались, как ласточки перед обрывом — от задетой гордости и обиды до страха потери и чувства безраздельной вины. Она проклинала то себя, то Анаксу, то обоих.       Она почти дошла до поворота, прежде чем на горизонте появился Фаенон. Он шёл домой, волоча с собой сумку, в которой покоились его бокалы, допитая бутылка и их сегодняшние записи. Его лицо выражало тихую печаль. Проклиная внутри себя то профессора, то весь мир в собственном невезении, юноша плёлся по общему коридору, направляясь к студенческому корпусу. И, заслышав шаги, практически инстинктивно повернул голову влево.       Т/И видела, как он застыл, сменяя печаль неподдельным удивлением. Девушка прокашлялась, собирая в кулак остатки моральной силы, продолжая идти вперёд теперь с поднятой головой. — Мисс Т/И? Вы… что Вы здесь делаете? Профессор же должен был проводить Вас до дома, — запнувшись, шёпотом вопросил Фаенон. Он заметил её попытку преподавательски держаться перед ним, как было прежде, но в женских чертах лица юноша увидел прорывающуюся усталость и подавленную печаль. Она была в своём лёгком плаще и в том же платье, что и около получаса назад, в обсерватории, — Всё в порядке?       Она посмотрела в юношеские глаза, и её губы сами собой скривились в жалком подобии улыбки. «Ну конечно же», — подумала она, — «Как я только могла предположить, что не столкнусь с ним по пути. Какая ирония… Мой муж выгнал меня из дома к Фаенону, и первого, кого я встречаю в ночи — именно его. Анакса рассмеялся бы мне в лицо, увидев эту сцену.» — Всё хорошо, Фаенон. Просто бессонница. — Но Вы выглядите очень уставшей, — с тревогой в голосе подметил студент, — Не могу поверить, что дело в бессоннице.       Девушка легонько подтянула край губы зубами, сорвав поверхность кожи.       Фаенон смотрел на неё так пристально, будто пытался прочитать, пока, наконец, не увидел в её глазах почти детскую потерянность. В голове судорожно — насколько это возможно в полупьяном состоянии, закрутились винтики. На несколько мгновений юноша ощутил непонятный, глубинный страх — пугающие представления о том, где и с кем она может жить; что могла делать с профессором; почему не пошла домой. Подсознательно он искал более простые причины — менее жуткие для собственной психики, пока, наконец, не нашёл одну: — Вы потеряли ключи? — Да. — мгновенно соврала она, почувствовав невероятное облегчение. В своей взволнованной душе Фаенон ощутил то же самое. — А где Вы могли их оставить? Может, в обсерватории? Давайте я помогу! Могу быстро сбегать и посмотреть… — Фаенон, не стоит, — взволнованно отрезала Т/И, — Уверена, что они не там. Не волнуйтесь. Я завтра утром попрошу у декана выдать мне дубликат… — А сейчас? — с раздражающей заботой продолжал студент, — Вы же замёрзнете здесь. Может, попросим кого-то помочь выбить дверь? — Все спят, Фаенон. Давайте не будем будить моих коллег просьбами и шумом. Это может… отрицательно сказаться на моей репутации, — покачала она головой. — Тогда я могу попробовать взломать з… — Фаенон, я Вас прошу, — пронёсся её раздражённый шёпот — краткий и категоричный. Плечи студента разом опустились, но юноша продолжил настаивать. — Тогда я пойду с Вами, чтобы убедиться, что ничего не случится.       Т/И громко цокнула. Внутри неё впервые взросло негодование, обращённое к студенту. Обрастая над сердцем, словно снежный пласт, печаль и злоба слились в повисшее петлёй отчаяние. Сейчас — в позднюю, долгую ночь, она не могла противостоять ни мужу, ни студенту. Да и в глубине души, как ей самой казалось, не осталось ничего от той юной девочки, смело воровавшей сливы в священном саду. От собственной беспомощности хотелось закричать. Но Т/И настойчиво продолжила. — Делайте, что хотите, Фаенон. У меня нет сил и желания тягаться с Вами. Я пойду.       Она двинулась вперёд — за его спину, успев поймать на себе жалостливый, обеспокоенный взгляд. Его бледные губы открылись в немом вопросе. И студент по инерции двинулся за ней. Он подавил свой кричавший внутренний голос и, собрав всю волю в кулак, выдохнул: — Тогда… прошу Вас. Переночуйте у меня. В общежитии. Это ненадолго, просто побудьте там до утра, пока все не проснутся. Там тепло и безопасно.       Т/И тихо, печально засмеялась, обернувшись. В вымученной улыбке её зубы стучали от холода. Она посмотрела на него. В её взгляде промелькнула целая буря эмоций, которые Фаенон не мог расшифровать.       Какая горькая ирония. Всё, как говорил Анакса. «От преподавателя к ученику… Какая насмешка» — подумала Т/И. И где-то в глубине, под слоем подавленных чувств, она ощущала крошечную, дрожащую искру надежды на простую человеческую помощь, которой так не хватало.       Ей действительно было некуда идти в промёрзлой ночи — в обсерватории холодно, кабинеты закрыты. И она испытала усталую, но невероятную благодарность за ту соломинку, которую протянул Фаенон. Лишь посидит у него и уйдёт утром, как предлагается. Заодно сможет объясниться, чтобы прекратить затянувшийся фарс. А утром сожжёт мосты и двинется дальше. — Если у Вас есть немного места для меня — я буду благодарна.       Фаенон опешил. — К-конечно! — поспешил ответить студент, пока она не передумала, — Конечно, у меня есть место! Это… это не проблема совсем! Пойдёмте.       Вдруг он стал таким взволнованным, таким явно радующимся её «несчастью», что Т/И невольно улыбнулась, испытав по отношению к юноше искреннюю жалость. Перебирая дрожащие ноги, она последовала за ним. Путь до общежития прошёл под тихий бубнёж Фаенона — о том, что у него в комнате «небольшой беспорядок, потому что не успел убраться», но «в целом довольно чисто», и всё дело в том, что он «очень спешил в обсерваторию». Т/И молча кивала, внутри себя подмечая, что ей искренне всё равно, где сегодня предстоит переночевать.       Его студенческая комната, как и ожидала Т/И, оказалась довольно маленькой, но тёплой и вполне комфортной. У окна, напротив двери, стоял обычный деревянный стол с единственным стулом, слева — шкаф, занимающий немалую долю комнаты, справа — старая, узкая кровать, предназначенная для одного человека; а над ней, достаточно высоко — маленькая полочка.       Стопки книг были повсюду: покосившись на бок, стояли на полке; распластавшись, лежали на неаккуратно заправленной кровати; хаотично выбивались друг из-под друга на столе, разбросались по подоконнику, разложились на полу, образуя хрупкие бастионы. Несколько звёздных и географических карт, испещрённые заметками, заняли оставшееся свободное пространство на стенах. У кровати лежал струнный музыкальный инструмент, подозрительно напоминающий гитару.       На полке, более аккуратным образом, рядом с книгами выставлена скромная коллекция минералов. На столе, помимо книг, находилась старая чернильница, благодаря которой на деревянном покрытии осталось несколько иссиня-чёрных клякс. Обычная глиняная кружка стояла сбоку от неё, как и ряд старинных черепков и артефактов, изучением которых занимался юноша. В оставшемся углу комнаты спряталась узкая дверь в душевую. В помещении пахло его духами, теплом и чернилами.       Т/И оглянулась, рассматривая незнакомый интерьер, и Фаенон, быстро шмыгнув вперёд, рванул что-то со стены, пряча бумагу за спину. — Как я и говорил — не успел убраться, простите меня за беспорядок. Не думал, что так получится, — смущённо залепетал юноша, нервно убирая остатки своей дневной подготовки (в виде вешалки из-под рубашки и уходовых средств) в шкаф.       Вопреки рациональным мыслям, она ожидала увидеть в комнате чуть ли не святилище, полное её портретов и выписанных цитат, отчего облегчённо вздохнула, не заметив ни намёка на собственный образ. — Ничего страшного, — ответила Т/И, — У Вас в комнате вполне уютно.       Фаенон облегчённо вздохнул. — Садитесь, пожалуйста, туда, где вам будет уютно, — суетился он, охапкой сгребая книги с кровати.       Девушка села на единственный стул, скрестив руки. Краем глаза она заметила верхнюю книгу на стопке — философский труд своего мужа, выпущенный несколько лет назад. На секунду сердце болезненно сжалось. — Я пободрствую, — с комом в горле произнесла Т/И, — А Вы ложитесь. — Нет! — резче, чем планировалось, ответил юноша. Одёрнув себя, он продолжил спокойнее: — Вы очень устали. Ложитесь, пожалуйста.       Она отрицательно помотала головой. — Могу предложить… обсудить наш совместный проект. Или вопросы, которые у Вас есть. Если оба не собираемся спать. — Нет. Я настаиваю, мисс Т/И. Вы же вот-вот уснёте.       Девушка разочарованно, но покорно вздохнула. — Хорошо. Это правда. Завидую Вашей бодрости.       Ловким движением руки Фаенон расстелил кровать, подготовив её ко сну. Он прошёлся взглядом по Т/И, которая вновь замешкалась. — В чём дело? — удивлённо вопросил он, пока не прошёлся взглядом по женской одежде, — Точно… Вам, наверное, неудобно будет спать в платье. Одну секунду.       Юноша нервно порылся на полках с перемятой одеждой, достав достаточно домашний набор из белой футболки и спортивных серо-голубых штанов. — Может, лучше так? Это всё, что есть. Они чистые…       Лицо Т/И впервые пронзило сильное смущение и стыд. После посиделки на балконе в обсерватории её платье стало грязным, отчего лечь в постель чужого человека для неё казалось невыносимым невежеством. Но и идея надевать вещи другого мужчины, пусть и чистые, отзывалась в ней чем-то вопиющим. Она гораздо больше желала провалиться под землю, чем пойти на такое. Но это было единственным более-менее рациональным решением. — Да. Спасибо.       Т/И встала и протянула руку, взяв одежду. Фаенон, смекая в меру своих возможностей, поменялся местами с девушкой, сев за стул и повернувшись к окну. Юноша затаил дыхание, глядя вперёд.       В отражении окна, в свете керосиновой лампы, он заметил её изогнутый силуэт, готовый стянуть узкое платье. Губы приоткрылись в немом восторге, но студент, подавив своё желание, опустил голову, глядя в стол.       Ткань с свистом упала на пол. Послышались два шага по скрипучему полу. Сердце юноши нещадно билось в груди, отзываясь в рёбрах. По конечностям разлилось тепло, сопровождаемое одеревенением. Он не мог пошевелиться. Между ног тело предательски отозвалось на происходящее, заставляя Фаенона в ужасе застыдиться. Он невольно представил каждое движение, каждый изгиб её обнажённого тела, стоявшего не более чем в метре от него.       Ещё пару шагов в другую сторону. Он ждал, что она вот-вот обнимает его со спины. Ладони обязательно упадут на плечи. Но шорох продолжался — быстро, всего около тридцати секунд. Он слышал каждый тихий шорох его одежды на её теле — и это осознание сводило его с ума.       Тишина. Ничего не происходит. — Я могу повернуться? — хрипло, выдавая себя, спросил юноша. — Да, я закончила.       Фаенон обернулся. Т/И стояла посреди комнаты, утонув в его одежде. Рукава свисали ниже кончиков пальцев, в которых она держала свою сложенную одежду — но так, чтобы Фаенон мог видеть только платье. Широкие штаны, затянутые, но так и норовящие с талии, были закатаны по щиколотки. Тёмные взъерошенные волосы торчали на макушке. Она выглядела нелепо и уязвимо, почти как девочка. Его девочка в его одежде.       Т/И встретила взгляд раскрасневшегося до корней волос Фаенона. — В целом… очень даже неплохо село, — одобрительно кивнул он, как бы подбадривая её.       В нос ударил запах стирального порошка и его одеколона, пропитанного в ткань одежды. От мысли девушка поёжилась. Это было странно интимно и невыносимо неловко. — Разрешите… я положу на стол.       Фаенон кивнул и освободил немного места, сдвинув артефакты в кучу. Т/И положила стопку на стол, и, развернувшись, села на кровать — напротив сидящего на стуле Фаенона. Его взгляд снова невольно скользнул по её фигуре, заметив выступающие из-под хлопковой ткани соски. Юноша был готов сгореть от возбуждения. Голова кружилась, лицо пылало. Твёрдая ткань сдавила пах. Опустив глаза в пол, он закинул ногу на ногу и скрестил пальцы на колене. Он заметил, как следом за ним прокашлялась Т/И, сгорбившись и скрестив руки на груди — намеренно пряча то, что напрягло студента.       Фаенон встряхнул головой, отгоняя мысль. Он не знал, что говорить дальше. Попросить её лечь? Посидеть немного? Поговорить по душам? Не придумав ничего лучше, юноша решил продолжить свои размышления: — Профессор Анаксагор же… проводил Вас до двери? Вы рассказали ему, что потеряли ключи?       Т/И вздохнула, помедлив с ответом, будто раздумывая. — Не совсем. Он проводил меня до своей комнаты. — Почему? — непонимающе интересовался Фаенон, — Если Вы живёте в преподавательском корпусе, то Ваша комната должна быть недалеко от… — Мы живём вместе, — перебила она его. Просто, без паузы, без промедления.       Слова Фаенона оборвались. Юношеское, похабное возбуждение как рукой сняло. Он замер, прислушавшись к словам, как к опасному шороху. В голове тяжеловесно крутились шестерёнки. «Живём вместе» — как… Друзья? Родственники? Любовники? Может, для неё не нашлось свободного места? —Вместе? — глупо вторил он, не имея сил сказать хоть что-то внятное.       Она спокойно кивнула. Холод окатил его с ног до головы. Дрожь в ноге стала такой сильной, что он, не найдя собственного спокойствия, вернулся к исходной позе. — Да. На третьем этаже западного крыла. У нас общие апартаменты. Гостиная, совмещённая с кухней, рабочий кабинет, одна спальня.       Его сердце мигом сжалось так сильно, что от боли перехватило дыхание. В висках стучало, тяжёлое биение давяще громыхало в ушах. Голова кружилась, остатки мыслей исчезали, словно перепуганные стаи птиц. Грудную клетку предупреждающе сковал страх, молящий о том, чтобы это прекратилось. Ещё одно слово — и сердце юноши разойдётся швами, как дешёвая ткань. Но что-то внутри кричало, требовало услышать больше, узнать всё — чтобы больше никогда не мучиться. Мучительный выдыхаемый шёпот разрезал воцарившуюся тишину: — …Как давно? — Как давно мы вместе? Или как давно мы женаты? — чуть громче спросила она, но слова рёвом пронеслись в голове студента. Слово «женаты» тяжело и неоспоримо повисло в воздухе — как смертный приговор для Фаенона. Он чувствовал, как пол уходит из-под ног. Его тело неосознанно повело в бок, и он, вжимая костяшки в стул, старался на нём удержаться. Юноша не знал, на какой вопрос хотел услышать ответ. — Как давно… как давно вы женаты? — помедлил он, прежде чем совершил выбор. — Шесть лет, — спокойно ответила Т/И, не спуская взгляда со студента, — И чуть больше этого срока живём вместе.       Тело охватил леденящий ужас. Шесть лет брака. Он повторил это про себя, пытаясь примерить эти слова на неё и на него — его хладнокровного профессора. Воображение отказывалось складывать два образа в одну общую картину. Анакса, чей взгляд прожигал насквозь, чьи слова всегда были острой и режущей правдой, чей образ жизни всегда выглядел аскетично для студентов. И она — со спокойной улыбкой на лице, отзывчивостью и теплом. Фаенон представил их совместный ужин, и не смог обрисовать ничего больше, чем повисшую в доме тишину. Живот тошнотворно скрутило. Он представил их общий быт — приготовленный ею завтрак, пока Анакса что-то читает, разговоры в гостиной, случайные встречи в преподавательской посреди рабочего дня, совместный сон, в котором его рука мягко ложится на её талию. Фаенону хотелось кричать — от жгучей, несправедливой боли, ярости, ревности. Его не грыз страх перед Анаксой из-за того, что она пришла сюда — внутри было что-то более тёмное и жгучее, как раскалённая жидкость. — Но кольцо… —прошипел он, будто обвиняя, сам не зная, кого именно, —Я проверял. — Это? —выставив руку вверх, показала Т/И. Изящное, тонкое кольцо обвивало противоположную руку, как ревностная змея. Фаенон поднял взгляд, ощутив себя так, будто декоративный металл на пальце жёг глаза, —Конечно же, такая деталь не была им упущена. Кольца мы не сняли, но изменили их привычное положение, чтобы никто ненароком не подметил. Удивительно, но никто не подметил, что они между собой похожи. Возможно, потому что всем и так всё равно.       Мозг юноши отчаянно не желал складывать два плюс два, ища хоть одну причину, хоть одну идею, почему так произошло. — Это был брак по расчёту? — Нет, — честно призналась Т/И, слегка улыбнувшись, — Исключительно по любви.       Обида тихо колола Фаенона в бок. Он представил девушку в момент предложения — юную, восторженную, не верящую собственному счастью от того, что её возлюбленный хочет связать их двоих узами брака. Так же искренне, как она, или боясь, что может потерять её? Студент точно не мог этого знать, но решил, что второй вариант больше подходит образу профессора.       Следом за ним в голове всплыл её смутный образ у алтаря — выделяющийся, до неприличия красивый. И его — строгий, но совершенно обычный костюм. Он представил, как её обычно мягкая улыбка становится ещё ярче, и она, сияя во все зубы, держала возлюбленного за руки. Анакса был спокоен — не питая к событию чего-то большего, чем простой формальности, лишь мягко произносил свою часть клятвы. Выражал ей свои обещания. В этот момент Фаенон задумался, выполнил ли профессор хоть малую долю того, о чём клялся Т/И. Его снова накрыла болезненная волна чувств, задающая всё больше и больше вопросов, жажда получить хоть какой-то ответ, почему Фаенон смог подобраться к девушке так близко. — Почему тогда вы вместе с профессором скрываете это? — Это не тайна для руководства Академии и других мудрецов. Просто… не афишируется для студентов. Анакса считает, что личная жизнь не должна пересекаться с работой. Что это может повлиять на его авторитет, и на восприятие меня не как учёного, а как на «жену профессора».  — И Вы… Согласились? — Тогда это казалось мне разумным решением, — кивнула Т/И, пожав плечами, — Меньше сплетен среди студентов, меньше внимания к нам, как к личностям, а не как к учёным. И лишь потом поняла, что, если бы все знали, от этого мало бы что изменилось. Было бы чуть больше интересующих студентов вопросов к профессору Анаксагору. Но не более. Другие наши коллеги и так знают об отношениях, отчего могут шантажировать моего мужа, грозя, что расскажут об этом студентам. А от этого он только сильнее загоняет меня в тень, пряча. Настолько, что некоторые уже думают, что мы расстались. И эта картина мира начала проецироваться у нас дома. Отчего мне уже кажется, что он меня ненавидит.       Это было честное, пылкое признание, после которого она замолчала, осознав, что наговорила слишком много личного. Т/И вздохнула. — Возможно, после признания студенты бы больше к нему прониклись. Это абсолютно рабочий момент, но мне кажется, что каждому ученику это важно.       Юноша, доселе внимательно её слушавший, согласно кивнул. Но вопросы в нём всё ещё оставались. — А как давно вы с профессором… — Думаю, что это не так важно, Фаенон. Не имеет значения.       Он разочарованно промолчал. Перед глазами поплыли пятна. Студент вспомнил, как однажды утром, бродя по преподавательскому корпусу, он случайно столкнулся с профессором в коридоре. Анакса был без своей привычной мантии, в простой домашней рубашки и мятых штанах, растрёпанный, с тенью от недавнего пробуждения на лице. Несмотря на свой внешний разбитый вид, мужчина казался по-настоящему живым. Не привычным холодным профессором. И Фаенон представил её — смеющуюся над редким, непривычным образом мужа. Тогда Анакса вышел из их апартаментов, в которых только минуту назад хохотала Т/И. Пазл складывался один за другим.       Абсолютно всё — каждый взгляд, каждое слово, каждое действие, каждое предупреждение Анаксы приобрело новый, чудовищный смысл. Это был не гнев профессора из-за отстающего, витающего в облаках студента. Под толстым льдом скрывался более глубокий, страшный смысл, где Фаенон, со своими глупыми стихами и идиотскими цветами влез в самую глубь профессора — в чужой брак, в его спальню. Мудрец видел и знал гораздо больше, чем только мог предполагать юноша, и в этот момент Фаенону впервые стало стыдно перед ним. Студент, представляя, что испытывал его учитель —не столь важно, были ли эти чувства любящими или нет, отметил про себя его невероятную выдержку. Выдержку перед влюблённым щенком, прыгающим вокруг женщины, которая принадлежала ему. И он, не имея возможности сказать ничего против, терпел эти выходки и действовал из-под тишка. Стыд жёг юношеские щёки, но сквозь пелену своей нелепости и наивности он почувствовал совсем иное: почему Анакса не заступился? Насколько ему должна быть важна своя репутация, чтобы он оставил всё на плечах Т/И? — Поэтому он меня так ненавидит, —горько подытожил самому себе Фаенон.       В ответ Т/И грустно улыбнулась. — Не беспокойтесь, Фаенон, прошу Вас. Теперь Вы знаете. Я поговорю с ним завтра об этом… И всё, наконец, закончится. Для всех нас.       Закончится? — Но почему Вы ушли от него сегодня, если любите? —судорожно хватался за слова юноша, желая найти хоть одну соломинку, хоть один изъян —лишь бы ему стало легче.       Т/И закашлялась, услышав вопрос. Девушка не знала, как признаться ему мягче — так, чтобы он не подумал о том, насколько жалко она себя повела. —Я… Он… Понимаешь… — она делала паузы, размышляя над каждым словом, прежде чем тихо произнести: — Сегодня вечером он решил, что я переступила черту. Не ты, а я. И, в общем-то, он прав. Хотя и сам допускал ошибки. И мы повздорили. Он очень гордый, как и я, поэтому… Поэтому он предложил мне «пойти и обдумать всё», а я, в свою очередь, согласилась.       Глаза Фаенона расширились. Он не поверил в то, что их ссора прошла так гладко, как она описывала. — Он выгнал Вас? — прямо, жгуче, попадая в самое сердце, спросил ученик. Т/И вздрогнула от его прямолинейности. — Да нет же, — схватившись за голову, ответила девушка, но её уже не слушали.       Фаенон вдруг почувствовал, что открыл для себя настоящую истину: в этом браке не было любви. Не с его стороны. Только жалкое, жуткое желание обладать и подчинять. Но, что самое важное: он выставил её за порог дома — ночью, когда ей некуда идти. Даже если она сделала это сама — почему он не пошёл за ней? Почему не убедился, что с ней всё будет хорошо? Юношу охватила странная, холодная ярость, направленная на профессора. — Что будет утром? — сжав кулаки, спросил он. — Не знаю, — честно ответила Т/И, — Возможно, он передумает. Возможно, нет. А пока я не собираюсь возвращаться. Да и ключи от апартаментов остались у него.       Она сказала это так просто, будто речь шла о потерянном зонтике. Фаенон понимающе кивнул.       Некоторое время они молчали. Думали о том, что было сказано. О том, что чувствовали в данный момент. Пока тишину не прервала Т/И: — Давайте ложиться спать, Фаенон. Осталось не так много времени до рассвета. — Вы ложитесь, а я посижу здесь, почитаю, — вырвавшись из раздумий, ответил он. — Нет. Вы тоже ложитесь. Уверена, что все последние ночи сидели над моим проектом.       Студент удивлённо посмотрел на девушку. — Кровать небольшая, я не хочу Вас стеснять. — Это я Вас стесняю, оставаясь здесь. Нечестно будет лишать Вас законного сна. Думаю, мы вполне можем лечь вдвоём, если разместимся на боку.       Фаенон недоверчиво смотрел за её движениями. Т/И ловко запрыгнула под одеяло, придвигаясь к стене. Затем снова взглянула на него. — Ложись. Места хватит.       Она впервые обратилась к нему на «ты». Без формальностей, без преподавательского тона. Юноша вновь покраснел до корней волос. Было вдвойне тяжелее переварить происходящее, зная, что теперь перед ним лежит не просто любимая девушка, а чья-то законная жена. — Нет, я не могу. Это неправильно… — Что в этой ситуации может быть правильным? — спросила она без вызова, с искренним любопытством, — Абсолютно ничего. Так что из всех зол давай выберем то, которое будет хотя бы комфортнее нам обоим. Ложись.       Он, внутри всё ещё борясь, медленно кивнул. Т/И отвернулась лицом к стене, пока Фаенон скидывал с себя вещи, чтобы переодеться в домашнюю одежду. Юноша быстро нашёл чистую, плотную футболку и ещё одни штаны. Затем он обернулся, взглянув напоследок на неподвижно лежащую девушку, вжавшуюся в спальное место. И погасил свет лампы, прежде чем аккуратно, без резких движений, устроился с края кровати — спиной к ней, стараясь занять как можно меньше места. Их тела невольно, едва соприкасались друг с другом. Он почувствовал тепло, исходящее от её тела, и старательно тихо задышал.       В полумраке комнаты он задал ей последний вопрос: — А что я был для Вас, мисс Т/И?       Она немного помолчала. — Как преподаватель я не должна нарушать субординацию, но раз я здесь… Думаю, я могла бы даже назвать Вас другом.       Фаенон с грустью улыбнулся. — Звучит не очень правдоподобно. — Тогда глотком свежего воздуха, если Вам так удобнее. Мне жаль. К счастью, как я уже говорила, завтра для нас, наконец, всё закончится.       Но хотел ли Фаенон, чтобы всё заканчивалось? Она знает о чувствах. Он знает о муже. По своей логике игра должна подойти к концу. Но он любил её. Даже так. Особенно так. И когда он спросил себя, сложилось ли бы всё иначе, если бы он узнал правду сразу, в голове вспыхнуло чёткое, уверенное «нет».