Танец Солнца и Луны

      Фаенон долго не мог уснуть. В темноте комнаты его боль не утихла, а лишь обрела осязаемые, чёткие границы. Юноша лежал неподвижно, боясь лишний раз дёрнуться. Мысли бились о черепную коробку, как жуки, пойманные в банку. Воспоминания, стыд, режущая боль, страх, невозможность поверить в сказанное — и под всем этим, предательски, не к месту, росло жгучее, мальчишеское возбуждение. От осознания этого ему становилось физически плохо. И никакие мысли о существовании Анаксы в её мире не спасали студента от мерзкого желания.       Юноша аккуратно перевернулся на спину, стараясь не задеть спящую Т/И. Его плечо мягко воткнулось в девичьи лопатки. Уши навострились, пытаясь услышать её ровное дыхание. Но его не было слышно.       Как она могла спокойно спать после того, как взорвала всю его вселенную одним разговором?       Сказанные слова отдавались тупым гулом. Анакса — её муж. Сквозь закрытые веки Фаенон представлял супругов вместе. Как профессор готовит ей чай, рецепт которого выучил за долгие годы совместной жизни. Как поправляет выбившуюся прядь волос. Дарит ей заколки. Как она ругается на него за то, что тот пропустил мимо ушей её рассказ. Как он забывает купить что-то из списка продуктов, а она, стоя на кухне, перемазанная в муке, гонит его обратно. В голове всплывали до боли бытовые картины.       Фаенон вспоминал академический образ Анаксы. Как профессор, сидя за преподавательским столом, проверял неудачную работу студента. Пальцы привычно держали тёмное перо, пока его взгляд, полный какой-то нечитаемой усталости, скользил по бумаге. Теперь Фаенон предполагал, что этот взгляд выражал тихую тоску, желание вернуться домой, сбежать от студентов — и, наконец, поговорить со своей женой, которую он не видел весь день.       Образ невольно произрастал дальше: и тогда юноша задержался на тонких, но хватких пальцах мудреца. Он представил, как эти руки, раз за разом скользящие по его домашнему заданию, неоднократно держали бёдра Т/И — крепко, хищно сжимая по вечерам в постели. Фаенон представил их кровать: тёмную, из массивного дерева, с изобилием подушек, которые покупала учёная, желая создать уют в их небольшом, семейном гнёздышке. Образы под веками замелькали с новым рвением: профессор, взявший чёткий, выверенный темп, нависал над ней, одной рукой удерживая девушку за щиколотку. Его цепочка на привычной повязке лязгала вслед за движениями. Т/И, прикрывая рот тыльной стороной ладони, несколько раз тихо пискнула под ним, но покорно, сгорая от чувств, принимала.       Боль кольнула под ребро, и Фаенон, вторив её воображаемому жесту, прикрыл рукой глаза, будто от этого навязчивые образы, наконец, пропадут. Кислая, тошнотворная ревность душила его.       Но его разум, не знающий сострадания, показывал дальше. Как Анакса возвращался домой — напряжённый, уставший. Как Т/И встречала его с тёплым ужином, а он, желая выпустить гнев, ругал её ни за что. Затем он приближался, чтобы дать ей предупреждающий поцелуй. Губы профессора, всегда поджатые в строгую складку, находили её мягкие, дрожащие губы. Руки скользили по застёжкам знакомых Фаенону платьев, разъединяя их, как ненужную, безвкусную обёртку. Он клал её на кровать, чуть ли не бросая на подушки, а она, в свою очередь, как собака, безразмерно любящая жестокого хозяина, покорно ждала. Анакса не просил. Лишь распоряжался. Так, как удобно ему. Фаенон видел, как профессор, не тратя время на лишние ласки, строго переворачивает её на живот. Лицо девушки оказывается зажато в подушках, волосы — разбросаны по сторонам. Поясница почти неестественно выгибается, а перед лицом мужчины оказывается настолько открытая, интимная картина, о которой Фаенон боялся даже фантазировать.       Юноше стало физически дурно. Он внезапно почувствовал в мышцах ту же скованность и боль, которую приписывал её позе.       Лязгает пряжка ремня, высвобождая плоть. Т/И крепко цепляется пальцами за простыни в застывшем ожидании. Рука Анаксы без ласки скользнула по женскому бедру — так, будто он всего лишь проверял податливость материала. Он взял её крепче, оставляя синяки на боках. И вошёл. Так, что по телу девушки прошла пугающая волна — от неумолимой, неожиданной заполненности внутри. Т/И коротко, подавленно выдохнула, прежде чем снова замолчать — чтобы не помешать ему. В больном представлении студента мужчина двигался механически, без страсти, без намёка на потерю контроля. Её поза была демонстрацией его полного доминирования. Таким образом он не просто доказывал свою власть, но и лишал Т/И даже иллюзии взаимности, стирая человеческую личность до простого, привычного объекта. Несмотря на эти размеренные, глубокие толчки, дыхание Анаксы оставалось ровным, чуть учащённым от усилия. В этот момент он, возможно, думал не о её ощущениях, а о предстоящей работе.       Фаенон представил, как тело Т/И вздрагивало в такт грубым движениям — лишь инстинктивно, сжимаясь и сопротивляясь. Возможно, при особенно глубоком толчке из её рта выходил тихий, короткий хрип, утонувший в мягкой подушке. И Анакса, сосредоточившись на себе, мог спокойно пропустить его мимо ушей. Пока он, наконец, не остановится, замирая глубоко внутри, чтобы наполнить её своим семенем.       От этой воображаемой картины у Фаенона болезненно свело живот. Самым ужасным пониманием для юноши стало то, что эта сцена могла быть их привычной рутиной. Анакса делал бы это не как насильник, а как муж, исполняющий супружеский долг, а она, в свою очередь, принимала бы это не как жертва, а как жена, выполняющая свою роль. Её тело, бывшее для юноши святыней, в его понимании для Анаксы было всего лишь обязанностью. И от этого понимания Фаенон почувствовал не ревность, а самую настоящую ненависть к их супружеской жизни. Он сжал зубы до хруста. В голове брыкались мысли, словно непослушные лошади.       В комнате стало невыносимо жарко. Фаенон, стараясь успокоиться от бури терзающих эмоций, осторожно скинул с себя одеяло, чтобы раздеться. Его руки скользнули по одежде, и он, дёрнув податливую ткань, снял прилипшую к телу футболку. Ткань с тихим шорохом приземлилась на пол. Студент быстро накинул на себя часть свободного одеяла, возвращаясь к привычной позе. Т/И не шелохнулась. Он посмотрел на неё в последний раз, думая о том, что всё её существо, вся её жизнь и вся её любовь находится в другом — чужом для него, холодном корпусе Академии.       Физическое возбуждение чуть поутихло. Юноша встряхнул головой, чтобы прогнать прочь остатки витающих образов. Буря пережитых сегодня эмоций хлестала по щекам — от трепетного восторга, когда он готовился к вечеру в обсерватории, до мучительной правды, разрушивший его мир. В надежде решить их завтра утром он снова закрыл глаза, постепенно проваливаясь в сон. — Ты не спишь? — раздался тихий, нежный голос сбоку. Фаенон медленно поднял веки. В сумраке, сменяющимся рассветом, он увидел Т/И. Она лежала, осторожно рассматривая его лицо с виноватой, но хитрой улыбкой.       Он не мог ответить. От напора в заинтересованном взгляде сковало горло. Фаенон промолчал, наблюдая за её непривычно тёмными глазами. Он почувствовал, как её рука скользнула между ними, выискивая его кисть. Тонкие пальцы вплелись в его ладонь, нежно поглаживая. Она придвинулась ближе. Мягкая женская грудь упёрлась в крепкое предплечье. Сердце Фаенона заколотило с троекратной скоростью. Внизу с новой силой отозвался болезненный жар. Т/И улыбнулась — тенью, которую он никогда в своей жизни не видел: знающей, желающей женской улыбкой. Лицо девушки скользнуло к его уху. — Ты всё ещё думаешь о нём? — прошептала она, прикасаясь губами к чувствительной мочке, — Перестань. Здесь только я.       Женская рука сильнее сжала чужую ладонь. Её вторая кисть поднялась, скользнув по мужскому прессу. Фаенон ахнул от неожиданности, в пугающем неведении приоткрыв губы. Тонкая кисть с невероятной мягкостью и лаской скользила по животу и груди, заставив юношу напрячься. Он жадно ловил каждое движение девушки, будто пытаясь впечатать их в собственную память. Юноша не шевелился, боясь спугнуть хрупкий момент её инициативы.       Т/И повела его руку к себе, не прекращая выводить узоры на разгорячённой коже юноши. Ладонь Фаенона следовала за ней под футболку, которую она надела часами ранее. Кожа под его пальцами оказалась невероятно горячей, тонкой, гладкой. Его дыхание слышимо сбилось, когда рука, которую она больше не держала, скользнула по плоскому женскому животу. Картинка перед лицом плыла, щёки запылали пунцовым пламенем. Но девушка лишь приближалась. Чужие тёмные волосы скользнули по лицу и груди, когда она встретила его губы желающим поцелуем. Разум Фаенона поплыл — казалось, что он перестал соображать, отказался работать. И юноша, не зная ничего, принимал. Любяще, нежно, но абсолютно не знающе, продолжал отвечать на её утверждающий поцелуй. Тонкий язык скользнул по его сухим губам, требуя и требуя всё больше. И мужчина вторил ей — с слепой, отчаянной жадностью, подтверждая то, что в этот миг принадлежало ему.       Т/И вела и контролировала каждое движение Фаенона так опытно и так сексуально, что это стало невыносимым. Член ужасно горел, упираясь в стягивающую движения ткань, пока её рука не скользнула вниз. Кисть медленно, но крепко обхватила плоть, и от неожиданности юноша мгновенно заскулил в поцелуй. Он впервые ощутил чужое прикосновение на себе — той богини, о руках которой мог только мечтать. Она заскользила вверх-вниз мучительно медленно, мягко, перебирая пальцами каждый изгиб незнакомой, горячей плоти. Его рука неосознанно крепко взялась за женское бедро, сжав кожу так, что Т/И в ответ простонала. От спектра ощущений Фаенон быстро сходил с ума. Он хватался за призрачные остатки разума, стараясь до последнего держать себя в руках, чтобы не испугать её. И девушка, будто почувствовав, прервала поцелуй. Тонкая дорожка из переплетённой слюны разорвалась и скользнула на его лицо, но студент, задыхаясь, смотрел лишь в синие глаза, сияющие перед ним.       Её ладонь снова обхватила его руку, поведя ниже. Фаенон ахнул, ощутив тёплую, мягкую влажность между женских бедёр, к которой она его привела. Т/И вновь улыбнулась, смотря на него так, будто он представляет для неё целую вселенную, полную чистого, неприкрытого желания. — Хочешь? — не сводя пристальный, тёмный взгляд, спросила она.       Сердце Фаенона скакало до самого горла, но он не мог ей ответить. — Только скажи, — попросила его Т/И, — Больше ничего не прошу.       И он, собрав все силы, что были у него в теле, с огромным трудом кивнул. Она одобрительно хихикнула. — Тогда бери. Этой ночью я твоя. Только твоя.       Девушка поднялась, перекидывая ногу через бедро Фаенона, устроившись сверху. Её руки быстро рванули футболку вверх, полностью освобождая тело от одежды. Лицо парня озарил удивлённый восторг. Она была над ним, демонстрирующая себя от и до без всякого стыда. Соски заметно приподнялись на упругой груди, встречая мужской восторженный взгляд. Фаенон задыхался, не в силах произнести ни слова о её безмерной красоте. Ладони девушки мягко легли на его грудь, стараясь поймать равновесие, прежде чем опуститься на него. — Т/И… — хрипло, не слыша собственного голоса, прошептал парень, но учёная, будто прочитав его мысли, тихо ответила: — Не бойся. Я поведу.       И она контролировала, когда медленно, с невыносимой, сладкой нежностью опустилась на него. Фаенон откинул голову назад и застонал, прикрыв глаза от неизвестного доселе удовольствия. Жар, влажность, трепещущие, крепко сжимающие его член стенки отзывались в голове студента божественной агонией. Его руки, наконец сорвавшись с ментальных цепей, впились в женские бёдра, словно за единственную соломинку, удерживающую его на грани. Он был готов кончить прямо сейчас, без какого-либо продолжения, но она, улыбаясь в ответ на его отдачу, заставила юношу удержать себя в руках.       Т/И начала двигаться — медленно, плавно, обволакивая юношу, как мёд. Её бёдра очерчивали на нём круги, от которых перехватывало дыхание. Девушка смотрела на него сверху вниз, и в его глазах он увидел то, что могло ему только сниться: неизгладимое, искреннее желание. Он видел, как она закидывает голову в неимоверном наслаждении, опускаясь на всю его длину. И Фаенон, которого она направляла, мысленно благодарил её за ту отдачу, за ту страсть, которая была посвящена только ему, с которой двигалось женское тело. — Я твоя, — подскакивая и задыхаясь, выдавливала она, — Только твоя, Фаенон. Пожалуйста, кричи. Зови меня по имени, пока можешь.       И он звал.       Т/И стонала бесстыдно, но тихо, отзываясь на ощущения, которые он ей дарил. Глаза Фаенона потемнели от невыносимого возбуждения, и он, наконец, полностью погрузившись в процесс, отдавался в ответ. Юноша, задыхаясь, приподнялся, принявшись покрывать поцелуями нежную, манящую грудь. Его руки во всю блуждали на её теле, пытаясь запомнить каждый сантиметр кожи, каждый изгиб сводящей с ума фигуры. Он сжал женскую грудь сильнее, и её мягкость послушно легла ему в руку. Шершавый, влажный язык несколько раз скользнул по соску, вылизывая и засасывая, заставляю юношу невольно простонать от собственной выходки. Т/И, отвечая стонами, цеплялась за белоснежные волосы, пытаясь нарастить темп.       В этот момент не было никакого места для Анаксы. Только он и она, без всего существующего мира, сузившегося до точки. Были только они двое, в его комнате, в его кровати, он и его богиня, его муза, его Т/И, отдававшаяся без остатка. И ничего более. Фаенон, чьё тело уже пылало от жары, откинулся назад, вновь хватая девушку за бёдра. Вцепившись в женские бока, он особенно глубоко усадил её на себя и, не в силах сдержаться от натяжения, зарычал.       И этот сдавленный рык прозвучал в его ушах разительно громко. Тело отозвалось странным, резким движением. Его таз дёрнулся вперёд, в пустоту. Фаенон в ужасе распахнул глаза. В комнате слишком светло, чем минуту назад. Сердце в ужасе колотилось. В нос ударил цветочный запах. Он осознал, что лежит, зарывшись лицом в шею Т/И, в густые пряди волос. Его рука, перекинувшись через её тело, обнимает женскую талию, уходя вверх. Его таз, покрытый ноющей, непрекращающейся болью, упирается в её поясницу. Она лежит всё так же — лицом к стене, совсем не пошевелившись за всю ночь. Но теперь он, наконец, услышал её тихое сопение.       Оглушительная, болезненная реальность рухнула на него, как лавина. Всё это было лишь мучительным сном. Настолько ярким, что он полностью в него поверил. Сердце яростно защемило от грусти. От боли и обиды Фаенону хотелось кричать. Но он, пережив с ней то, что происходило лишь во сне, лишь сильнее зарылся носом в тонкую шею, почувствовав какую-то бесконечную близость с человеком, которой никогда не принадлежал ему. Сердечный ритм вновь ускорился — теперь у него было то, что происходило наяву, пока она не проснулась. Стыдное, неправильное, грязное, но настоящее, которое он желал прочувствовать ещё хотя бы минуту.       Фаенон чуть сильнее двинул бёдрами и зашипел, когда головка члена упёрлась в чужое тело. Он почувствовал себя самым главным мерзавцем на свете, но не остановился. Сонный, перевозбуждённый, потерявший здравый рассудок, с остатками сладкого безумия сна, он аккуратно двинулся ещё раз, ловя себя на мысли, полной нескрываемого удовольствия.       Раздался тихий, ритмичный стук в дверь. Уверенный и оглушительный для Фаенона стук — повторяющийся три раза. Юноша резко отскочил от Т/И, оставшись на секунду парализовано лежать. Сердце запрыгало в грудной клетке, как на скакалке. Полусонный, не соображающий ничего, он вскочил с кровати, отчего в глазах резко потемнело. Фаенон неуклюже зашагал в сторону двери, пошатываясь. Замок в его руках щёлкнул, и юноша дёрнул ручку, держась за неё, чтобы не свалиться. Он поднял свой тяжёлый, уставший взгляд, встретивший перед собой острый, пронзительный глаз Анаксы.