Хрупкие

И Блайт сделала, как ей велели. Они договорились встретиться неподалёку от рынка, откуда до Лачуги рукой подать. Конечно, Луз снова опоздала, — минут на тридцать, к сильному раздражению Эмити. — Надеюсь, опаздывать у тебя не в привычке?.. — Прости, я правда старалась, просто босс меня никак не хотел отпускать… — Босс? Ты где-то работаешь? — Вроде того, не бери в голову, — отмахнулась Луз, и Эмити, пусть ей было теперь любопытно, больше не стала ничего спрашивать: всё равно эта маленькая игра скоро кончится. Блайт погладила бархатную коробочку в кармане большим пальцем, сглатывая непрошеный ком в горле. Чуть-чуть подождать. Пока рано. Она окинула Луз критическим взглядом, оценивая её… крайне сомнительный внешний вид. Лёгкая куртка, большая не по размеру, с каким-то нелепым количеством карманов. Тонкий серый свитер с высоким воротником, цвет которого, казалось, была результатом слишком частой стирки. А эти штаны… серьёзно, камуфляж? Титан всемогущий, и что это за кепка? — Скажи честно, ты это всё из помойного слизня достала?.. В ответ на обвинение Луз отвернулась, сложив руки на груди в знак протеста, но прямо гипотезу не отвергла. Эмити стало неловко: а вдруг она и правда нашла это на помойке? Эмити в пару шагов сократила расстояние и сорвала с Луз кепку, взъерошивая ей волосы. — Эй! — Не спорь, ты совершаешь преступление против стиля. — Луз попыталась вернуть свою вещь, но решимость Эмити не допустить абсолютного позора оказалась сильнее, и кепка отправилась покоиться в магически расширенное пространство её сумки. — А ты меня, по сути, грабишь средь бела дня! — Это называется проявлением дружеской заботы. Можешь не благодарить.

***

Ведя Луз по пологому холму, Эмити перечисляла утомительно-длинный список правил для каждого потенциального участника вечеринки — единственный, как она считала, способ избежать полной социальной катастрофы. С Бошей осторожней, она всегда ищет в других слабости; а ещё она ужасная спорщица, и если что случится, лучше отступить сразу, потому что она свою неправоту не признает. Её интересы-… Да просто скажи, что ты обожаешь нашу команду. А вот эту тему избегай-… Что до Скары, сделай какой-нибудь непринуждённый комплимент, она купила на днях новую кофточку и точно наденет её; этого должно быть достаточно, чтобы ты начала ей нравиться… Если она смеётся, это не обязательно значит, что шутка была удачной. Амелия тоже простая, вот десять тем, которые ей точно придутся по душе, а вот Кэт- Луз и не надеялась это всё запомнить: голова пошла кругом уже на втором имени, и она перебила, не пряча улыбки: — А нельзя просто… как с личностями общаться со всеми, например, а не как с пазлом? — Ты и будешь, — отрезала Эмити. — Каждая личность требует особого подхода. Если не придерживаться определённых правил, тебя отвергнут. Если тебя отвергнут, это скажется на мне. Всё очень просто… К тому же, у кого из нас двоих в этом больше опыта? — Хочешь сказать, и это тоже дружеская забота? — улыбка стала шире. Эмити остановилась резко, задумавшись, и Луз в неё чуть не влетела. — Нет. Это самосохранение. Сейчас ты неразрывно связана со мной. — Или ты — со мной. Я победила, почему не я тут главная? — Главная? Я думала, мы подруги? — Луз закатила глаза, но юмор оценила. Эмити продолжила. — Смотри. Я веду тебя на вечеринку, к своим знакомым и друзьям. Тебя, социально-неловкую идиотку. — Говорит та, кто на всех своих друзей собирает по мануалу… Эмити замолкла, уставившись на особенно интересный муравейник. И что в этом такого? Что странного в том, чтобы подходить к такой сложной системе, как личные отношения… ну, системно? Эмити могла бы и не делиться, и да, это обернулось бы, скорее всего, не слишком хорошо, но Луз всё равно скоро бы исчезла — долгоиграющие последствия невелики. И тут Луз откашлялась, привлекая к себе внимание. — Но не то чтобы это что-то плохое?.. Даже круто, что ты так… по-своему внимательна. Просто трудно столько запомнить за раз. Я конечно постараюсь… Сбитая с толку, Эмити оторвала взгляд от муравейника (они тащили фею в десять раз больше них, как увлекательно!), чтобы посмотреть на Луз. — Я могу… сократить? — Будет очень мило с твоей стороны. Так что там с Кэт?

***

Ни Амелии, ни Кэт сегодня в Лачуге не оказалось. Вместо них — два студента из другой школы, которых Эмити видела впервые в жизни и совершенно не знала, чего от них ожидать. Встала как дура в дверном проёме, глядя на них по очереди, и только недовольный взгляд Боши в сторону Луз (возможно, стоило о ней предупредить) привёл Эмити в движение, вынуждая знакомиться с новенькими и знакомить с ними свою новую «подругу». Она правда старалась запомнить их имена. Но незнакомые студенты сохранились в памяти только как Девушка-с-рогами и Парень-с-хвостом. У девушки с рогами был ужасно громкий голос и странный смех. От парня с хвостом сильно пахло специями. Усадили Эмити, к её тихому ужасу, рядом с ним, и кисточка его хвоста то и дело оказывалась рядом с её кожей, пуская по всему телу мерзкую холодную дрожь. Они говорили, говорили и говорили о чём-то малоинтересном, каких-то драмах общих знакомых и скандалах с участием незнакомых звёзд. Много шутили и громко смеялись с шуток, которые Эмити оставались малопонятны. Но она больше не терялась: и говорила, и смеялась, и шутила, даже когда ей не очень хотелось, и всегда слегка следила за Луз. Пока та вела себя… приемлемо. Она послушалась совета и отметила кофточку Скары — похвальное старание, — пусть и вышло немного неловко («Этот цвет, он очень… твой»). Подруга, впрочем, оценила: серый ей правда шёл. После этого Луз немного затихла, и минут уже, наверное, десять перебирала «крутые» позы у стены. Иногда она будто хотела что-то добавить, но разговор шёл слишком быстро — Эмити и сама, отвлекаясь на неё, не всегда поспевала. Магический свет, единственный свет в этом маленьком самодельном укрытии, часто вдруг начинал ярко мерцать, от чего болели глаза. — А, это моё, — Боша махнула на мерцающие кружочки света. — Да ладно, не так уж мешает. И мерзкое освещение, сходившее с интервалом двадцать-двадцать пять секунд, оставили. Скару попросили сыграть: она как раз принесла с собой гитару. Немного поизображав скромность, она согласилась, и все запели плохо зарифмованную популярную песню. Как бы та ни раздражала Эмити, она, конечно, знала слова, как и все, пусть воспроизводила их только затем, чтобы не выделяться. И кто решил, что эта маленькая лачужка может вместить в себя больше трёх? Незнакомец с хвостом был слишком близко, и даже не попросить отодвинуться — некуда; и самого его совершенно ничего не смущало. В то время как Эмити приходилось реже дышать, чтобы не вдыхать лишний раз чрезмерный запах перца. Не пела только Луз, и когда песня кончилась, Девушка-с-рогами своим громким и скрипучим, как у вороны, голосом спросила: — Всё хорошо? Кажется, тебе не слишком весело. Эмити напряглась, ожидая ответа. Немного подумав и поменяв позу, теперь — одна нога упёрта в стену, а руки сложены на груди (ну что за нелепость), Луз ответила: — Весело, конечно, я просто слов не знаю. Девушка прыснула. — Боша, ты её из-под какого камня достала? — Ну… — Боша глянула на Эмити, и что-то нехорошее блеснуло у неё в глазах: — У Эмити спрашивай, это её пиявка. — Грубо! — протестовала Луз. — И не из-под какого камня меня не доставали… — Все посмеялись, решив, что это шутка, и Эмити тоже хмыкнула, хотя в ней всё глубже росло беспокойство. Луз неуверенно улыбнулась. Как просто было бы сделать из неё новую парию… Да, для всех она способная, и не так много вещей ценятся на островах, как способности. Но даже не самая сильная ведьма может найти своё место, если знает, как вписаться. Разговоры вдруг ушли на второй план, пока совсем не перестали иметь значение. Уиллоу… если бы она была лишь худшей на курсе. Да, это значило многое, — но если бы она знала, когда нужно раздавить гордость, её жизнь была бы куда легче. Эмити бы ей даже помогла. Они не могли бы быть равными, нет, это было бы абсурдно, — но найти применение можно любому, и может, это бы того стоило?.. Но тут из мыслей Эмити вырвал новый вопрос, заданный уже ей — явно не в первый раз, настолько она задумалась. — Так откуда ты её взяла? Мне теперь страшно интересно! — Это… — Да ладно, не смущайся, это такая забавная история! — вмешалась Скара, и, к полнейшему ужасу Эмити, вдруг затараторила — всё то, о чём Блайт ни хотела бы говорить ни с кем — о дуэли и о своём проигрыше. Опять — все смеялись; парень с хвостом вдруг похлопал Эмити по плечу почти сочувственно, но от хлопка больно, как от размашистого удара. — Не рассчитала силёнки-то? — и из его рта ещё сильнее пахнуло перцем и чем-то почти гнилостным. Ничего страшного, в сущности, в тот момент не случилось. Так Эмити пыталась убеждать себя. Просто улыбнись — даже если хочется оторвать ему и руку, и этот треклятый хвост, снова как бы невзначай касающийся кожи руки, — а вдруг, на самом деле, он специально действовал на нервы?.. Но не думай об этом. Ни о чём не думай. Потому что они смеются, и надо тоже смеяться — так смейся! Почему не смеёшься?! Должно ведь быть весело, так?! Молодец, получилось, — даже если смех как чужой и от улыбки болит лицо. И не обращай внимания на то, как здесь душно и мерзко, и что хочется сбежать, — чтобы не смотрели, и не смеялись, и не думали, как о слабой злобной дуре. Одна только Луз была по-странному тихой, и это злило — почему одна Эмити из кожи вон лезла?! Нет, нет, всё в порядке. Да ведь? Тогда почему так громко сердце стучит? А они уже забыли обо всём, пошли дальше, и ей тоже следовало, только не получалось никак. Теперь Луз смотрела на неё, молча, задумчиво, — вот бы крикнуть ей, чтобы отвернулась. Пришлось закусить язык. Ужасно хотелось занять чем-нибудь руки, но Эмити сдержалась и сомкнула их в такой тугой замок, что побелели костяшки. Девушка с громким голосом вызвала духа, и Эмити ясно видела, что он едва держался. Призывательница была так собой горда, несмотря на то, что дух развалится, стоит ему оказаться в двух метрах от неё!.. Не сдержавшись, Эмити указала на ошибку. Девушка фыркнула, но не ответила — просто повернулась к Луз и спросила: — Что думаешь? — А Луз, растерявшись, сказала, что всё прекрасно. Ничего страшного, в сущности, не случилось. Ничего не поменялось: все и дальше шутили, разговаривали слишком громко, смеялись невыносимо много, и Эмити вторила им, пока не стало совсем тошно. Вряд ли хоть кто-то заметил, когда она тихо сбежала.

***

Эмити шла, не разбирая дороги, — не было больше мыслей, кроме отчаянного желания исчезнуть без следа. Хотелось счесать с себя кожу — на ней всё ещё горели непрошеные прикосновения, — а потом вывернуть наизнанку желудок. Отчаянно хотелось тишины. Но громко было даже наедине с вечерним лесом. Собственные мысли вопили, терзали, выли, рвали — и хотелось разбить себе голову, только чтобы это прекратилось. Идиотка, истеричка, слабаяслабаяслабая! Теперь все знают, что на самом деле она такое! Даже не смогла сделать того, за чем пришла — потому что, бесполезная тупица, просто забыла! Сколько её ни чеши, кожа, мерзкая плёнка, не слезает, и под рёбрами всё тошно, и шаги стали ускоряться, как будто так она могла сбежать из собственного тела, пока- За спиной что-то хрустнуло, просто ветка, но звук — как будто треснул собственный череп. Эмити застыла от холодного ужаса, вот уже стала зарождаться паника, — нет-нет-нет, это плохо, никто не должен видеть, — и резко развернулась, встречаясь глазами с Луз. Замри. Она решит, что ты мертва, и уйдёт. Но нет, она что-то говорит: хочет знать, в порядке ли ты. Забудь — лучше беги. Только что-то всё держало на месте. Грудь стала наполняться тяжелой, горячей ненавистью: всё из-за тебя когда ты наконец исчезнешь испортила сломала я хочу сделать ей больно вжать землю кусать душить ломать и ломать и ломать и ломать и И она отвернулась и ударила со всех сил жёсткую кору дерева, а потом ещё, и ещё, и ещё, — старый урок: как бы ни кричал внутренний голос, боль будет громче. Кто-то схватил и просил остановиться. Но это только разбудило знакомый ужас — животный страх клетки. Вырываешься отчаянно, как будто борешься за свою жизнь, потому что кажется, сейчас вот-вот треснут кости, — раздавит. — Отпусти! — собственный голос повторял снова и снова, пока не стало болеть горло, пока осмысленные звуки не слились в один отчаянный вой. Удар вслепую — попадание — и наконец, свобода. Наверное, на это ушли последние силы — на попытку вырваться. Эмити ужасно трясло, и ноги стали слушаться плохо. Она даже не заметила, как оказалась на сухой, холодной земле. Хотелось стать меньше. Совсем не хотелось этому желанию сопротивляться. Луз её больше не тронула, только тяжелое дыхание ещё давало понять, что рядом до сих пор кто-то был. Она не уходила, как бы можно было от неё ожидать, вовсе нет. Вдруг, она тихо села, сохраняя между ними дистанцию, чтобы не напугать. И снова заговорила. Разница была только в том, что она ничего больше не спрашивала. Не требовала. Незнакомые слова тихо лились в одном потоке, и это, как ни удивительно, работало. Её голос, высокий и с едва уловимой хрипотцой, был удивительно нежен и так тих, что его мог бы перекричать ветер. Только в нём окончательно утонули болезненные мысли.

***

Луз не пыталась ни узнать, что случилось, ни поднять настроение банальностями. Не пыталась больше тронуть её — только предложила руку, когда Эмити стала подниматься с земли, но не стала настаивать, когда та отвергла помощь. Луз просто разделяла с ней пространство, сидя на другом конце поваленного дерева, которое они заняли, потому что сил возвращаться Эмити пока не находила. А надо ли оно было — возвращаться? Гордость тупо твердила, что да. А больше внутри и не было ничего. Жутко саднило руки. Эмити покосилась на Луз. Всё внимание девушки-энигмы украло закатное солнце; тёплый свет смягчал черты её лица. Эмити даже разрешила себе найти их красивыми, но только немного, — чтобы было потом не слишком жалко. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но из разодранного горла вышел только жалкий хрип, и Эмити зашлась кашлем. Луз опешила и повернулась к ней, вскакивая зачем-то; так и осталась стоять неловко и немного потерянно. Дунул ветер, и Эмити всю заколотило от холода. Пока она пыталась согреть себя руками, Луз приняла это за хорошую возможность прервать молчание и чем-то себя занять. Она без лишних слов сняла с себя куртку и демонстративно расправила её. — Можно? Немного подумав, Эмити кивнула. Луз накинула куртку ей на плечи. Та оказалась удивительно увесистой, но это была приятная, безопасная тяжесть. Может, этого чувства и недоставало, чтобы начать говорить. — Ты… — собственный голос, правда, всё ещё звучал как-то по-чужому. — Расскажешь кому-нибудь — убью. Луз задумчиво кивнула: — И как именно?.. — Задушу. — А договор? — Плевать на договор. До чего же странно: несмотря на угрозу и опухающую щёку (Эмити только сейчас заметила — должно быть, это туда она попала локтем, когда вырывалась), — несмотря на боль и неловкость, Луз улыбалась. Внутри неприятно закололо — Эмити потупила взгляд. — Я ведь серьёзно, — настояла она, но как-то блекло, без всякого нажима. — А я верю, — Луз присела на корточки, чтобы они снова оказались на одном уровне. — Просто это хороший знак, что у тебя появились силы на угрозы. Лучше бы она была зла, или разочарована, или хотя бы удивлена, — что угодно, только бы не делала вид, что понимает. Куртка больше не спасала от холода, как бы плотно Эмити в неё не закутывалась; слова, всё ещё такие далекие, прозвучали раньше, чем она успела о них подумать: — Пожалуйста, прекрати. — Как же с тобой… — Луз фыркнула, раздражаясь, но тут же осеклась. — Прости. Как там твои руки? Взгляд Эмити упал на ладони; смотреть на них до этого момента она старательно избегала, и только зуд, слабая пульсация и чувство влаги, которая скоро засохла неприятной коркой, напоминали о вспышке. Выглядело ничуть не лучше, чем ощущалось: изодранная, опухавшая кожа точно привлечёт внимание… как только ничего себе не сломала?.. От той злобы и гнева не осталось даже эха — Эмити осторожно подняла взгляд на ту, кто была с ней так терпелива, — Луз смотрела на её руки — и от себя стало мерзко. Но почему? Зачем? Чего Луз хотела всем этим добиться?.. Она вдруг сказала, вырывая Эмити из задумчивости: — Я знаю кое-какое заклинание… — Не надо, — остановила её Эмити, когда Луз стала крутить пальцем в воздухе, вырисовывая круг. Пахнуло хлором, и этот запах кое о чем напомнил. — От твоей магии болит голова. Ответа не последовало — только немного усталый вздох. — В левом кармане бинты, — сказала Луз, и Эмити действительно отыскала белый рулончик. Сумасшедшая — или гений, готовая к любой ситуации. Может, если покопаться, найдётся и что-то более странное. Но копаться в чужих вещах — это всё-таки ужасно неприлично… Пока Эмити обматывала руки, Луз вдруг сказала: — Ну, я вернусь, навру чего-нибудь, а ты иди домой, ладно? Домой? Эмити хмыкнула. Если она вернётся в таком виде, к ней появится слишком много вопросов. Но и в лачуге к ней однозначно будет приковано внимание. Это был выбор между двух зол… Эмити заёрзала, перебирая варианты, и коробочка, о которой она чуть насовсем не позабыла, больно упёрлась в бок — Эмити достала её чисто механически, в моменте совсем не думая о Луз. — Что это? …Хотелось бы знать самой. Но может и лучше, что она оставалась в потёмках. Тогда бы у неё не вышло сделать следующего: — Держи, — вот так, легко и просто, Блайт кинула Луз коробочку. — Это не ответ на вопрос. — Подарок, — Эмити пожала плечами. — Мама считает, что дружба должна быть подкреплена материально. Луз криво улыбнулась: ну совсем сухо прозвучало, любая сентиментальность тут же убита. Но ей было интересно, и она открыла коробочку, чтобы обнаружить там подвеску. Не самую дешёвую, между прочим, Эмити её даже узнала: Одалия разок или два её надевала. Луз же было совсем не к лицу. Однако она задержала взгляд на камне, и в её глазах блеснуло что-то, чему Эмити не никак не могла дать имени. Внутри немного похолодело: она узнала в сиянии камня следы материнского колдовства. Просто позаботься, чтобы это оказалось у неё, и ни о чём больше не думай, — и почему это вдруг стало так сложно, ни о чем не думать?.. Наконец, Эмити резко встала и вернула Луз куртку. Объяснилась: — Мы возвращаемся. Я не могу так просто… сбежать. Снова — вздох, который немного напомнил Эмити о наставнице. Ей не понравилось это сходство.

***

Надо отдать всем должное. Никто не стал допытываться, что случилось: Луз предложила наспех слепленное объяснение, в которое Эмити даже не вслушивалась, и всем этого оказалось достаточно. Она спрятала руки в карманы, так что никто их не видел, и практически слилась с той стенкой, у которой раньше стояла Луз. А та стала удивительно активной, и пускай в ней сохранилась неловкость, проснулось что-то новое. Как будто она компенсировала за них обеих. Зря всё-таки вернулась — появилось почти физически изматывающее, затрагивающее каждую мышцу напряжение, — в ожидании подозрительного взгляда, неудобного вопроса… Как будто тело завязали в тугой узел. Разговоры, и без того бестолковые, совсем потеряли смысл, и парочку раз Эмити ловила себя на том, что кивает ну совсем невпопад: чужие брови сразу начинали ползти вверх. Луз не надела подвеску, потому что Эмити попросила её этого не делать: не хотелось лишних вопросов. Её рука то и дело зачем-то оказывалась в кармане. Эмити не знала, в чём именно заключалось заклинание, но у предсказателей был ограниченный арсенал, и можно было что-нибудь выяснить чисто методом исключения. Они умели накладывать проклятия или натравливать на своих недругов стаи привидений. Она перебирала один вариант за другим, мысли тащились медленно и тяжело. Может, если Луз наденет подвеску, её будет ждать череда неудач, и в конечном итоге она умрёт молодой из-за несчастного случая? Или сойдёт с ума, преследуемая жутким духом?.. Как-то не хотелось быть за это ответственной, вот и всё. Только поэтому Эмити было неспокойно. Не то чтобы один добрый поступок, продиктованный непонятно какими мотивами, мог так легко очаровать Блайт. Когда минул час без каких-либо происшествий, Эмити окончательно решила, что мать играла в долгую. Однако десять минут спустя в дверь мощно и настойчиво постучались. Все насторожились: никого больше не приглашали. У Боши была хорошая интуиция: она сказала всем затихнуть, а сама выглянула в окно. Потом обернулась на них, чем-то озабоченная, взяла свою сумку, в которой что-то забренчало, и открыла дверь, натягивая улыбку: — До-обрый день, сэр, вам чем-то помочь? Снаружи стояло двое стражей, которых, из-за схожей комплекции и скрывающей всякие индивидуальные черты униформы, можно было различить только по росту. Тот, что выше, пролез внутрь, не удостаивая её вниманием. — Мы ищем вора, — сказал высокий, ледяным взглядом окинул всех присутствующих, и остановился на Скаре, которая держала в руках гитару. — Всем бросить оружие и положить руки перед собой. Громкий низкий голос как молотом бил по голове — Эмити, всё ещё онемелая, плохо поняла, чего от них хотели, и просто застыла. Мужчина оказался перед ней в следующую же секунду и с силой выкрутил ей руку, вжимая в пол. — Меня плохо слышно?! От боли и давления в ней всё похолодело. Эмити молчала, не встречаясь взглядом со стражником; если просто перетерпеть… Но мужчина только сильнее взбесился: — Это был вопрос, — сказал он и ещё сильнее скрутил, так что стало страшно, как бы не вывихнул руку. Эмити пыталась сосредоточиться на дыхании, и тогда сердце заколотилось быстрее: она осознала, что воздуха критически не хватало. Сверху снова раздался голос-молоток: — Тащи сюда детектор. И другой стражник, с чем-то, напоминавшим волшебную палочку с шаром на конце, подошёл к ним; он сохранял молчание. Ледяной конец инструмента уперся ей в лицо, и это было даже труднее терпеть, чем боль и асфиксию. Все остальные — все стояли и смотрели. Только с Луз было что-то не так. Подождите-ка… Зачем она держалась за руку? Откуда взялась эта боль на её лице?.. — Постой, — сказал вдруг низкий и убрал инструмент. — Это не?.. — Чего? — О-отпускай её, это же- …Луз выглядела так, как будто перед ней стояла стена — стена, которую она разбила, обрушивая на высокого мужчину гитару Скары. Свобода! И тут Боша как будто очнулась. Она что-то крикнула, бросая об пол свою сумку; поднялся дым. Кто-то помог Эмити подняться — и увёл за собой прочь.

***

Казалось, они бежали вечность; остановились, только когда ноги совсем перестали слушаться, и Эмити навалилась на каменную стену в каком-то закоулке, чтобы восстановить дыхание. Её мутило, и последние крупицы самообладания и собственного достоинства покинули тело Эмити вместе с её обедом. — Фе, — раздалось где-то сбоку. Она подняла глаза на корчащуюся от боли Луз. Если устроить соревнование, кто выглядел более жалко, то победила бы, наверное, дружба. Луз яростно тёрла запястье, вокруг которого горел, как раскалённое железо, магический обруч — рука проходила насквозь, не встречая препятствия. Тёрла и тёрла, как будто от этого могло наступить облегчение. Не было внутри ни благодарности, ни гнева — только один знакомый уже вопрос. Почему? — Почувствовала себя героиней? — ядовито выплюнула Эмити, и Луз подняла взгляд. Злость в её глазах болезненно порадовала — вот так, это правильно, это то, что следовало к ней испытывать. — Если ты хотя бы разок поведёшь себя нормально, у тебя инсульт случится?.. Может, сделаешь уже магическую штуку, чтобы это прекратилось? — два удивительно стройных предложения для кого-то в ужасной боли, даже если она прошипела их сквозь зубы. Значит, может потерпеть ещё. — Я просто очень пытаюсь понять. Это какая-то девиация?.. Я возненавидела тебя с момента нашей встречи. На всё готова пойти, только чтобы избавиться!.. Почему там, в лесу… Почему сейчас ты- Эмити остановилась, чувствуя, как в горле встаёт ком. Луз ей не отвечала: она дышала теперь быстро и глубоко сквозь крепко сжатые зубы, глаза зажмурены от страдания. Ну что, по душе было мучить окружающих, — даже ту, кто на каждом шагу не проявляла ничего, кроме доброты?.. Эмити села рядом и взяла её за руку, приводя в действие заклинание. — Поклянись, что такого больше не повторится. Луз, несмотря на свои мучения, нашла силы усмехнуться. Эмити это не пришлось по душе, и она пригрозила: — Серьёзно, если ты не поклянёшься, я тебя так и оставлю. На лице Луз отразился ужас — она энергично закивала: — К-клянусь. — Хорошо. Я, Эмити Блайт, прощаю тебе нарушение нашей договоренности. Магия вспыхнула, и лицо Луз разгладилось, хотя она ещё потирала по инерции кисть руки, глядя в одну точку на противоположной стене… Эмити не ждала от неё уже никакого ответа, но как оказалось, она в тот момент размышляла над её вопросом, и размышляла серьёзно: — Может быть… — её голос был очень тих, как будто она была не совсем уверена в том, что собирается сказать. — Может, я просто думаю, что мир будет чуточку лучше, если относиться к окружающим с добротой?.. Нет — не то... Не совсем. Думаю... Представь себе, я хочу, чтобы эта дурацкая дружба заработала. Не только на уровне исполнения правил, лишь бы не шибануло волшебным алгоритмом. Мне хочется чего-то настоящего. И я решила, что ты можешь мне это дать. Знаю, ужасно эгоистично, но… — Если ты говоришь правду, то ты выбрала странный способ достижения цели, — глухо сказала Эмити; она не верила ни единому слову. Но это не значило, что верить не хотела. — Я не могу тебе доверять. Ты… ты уже знаешь обо мне слишком много, а я о тебе — ничего. — А ты пытаешься меня узнать? Вопрос, совершенно неожиданный, заставил задуматься. — Что, в тебе проснулась философская жилка?.. Нет, не думаю. Может, познать. Разгадать… Ты — проблема, как ни посмотри. — А ты как всегда просто душка… Наступило молчание. Им больше нечего было сказать друг другу, но Эмити ещё испытывала тяжесть в груди, природу которой до конца не понимала… пока Луз не достала из кармана коробочку. — Ты должна её выбросить, — сказала Эмити, и Луз посмотрела так, как будто от неё требовали принести первенца в жертву. — Но это первый подарок от моей лучшей подружки? — Пожалуйста, никогда меня так не называй… И это — ловушка. Скорее всего, они пришли из-за неё и если ты не сделаешь, как я говорю, то отправишься прямо в Конформаториум. — Но… Достаточно. Эмити встала на шатких ногах и вырвала коробочку из рук Луз. «Подарок» улетел так далеко, насколько ей хватило силы (то есть не слишком, но в целом достаточно), и исчез в полумраке города. Потом она об этом пожалеет. Точно пожалеет… Но быть может, время для первого подарка ещё придёт. Если Эмити так и застрянет с этой девушкой-энигмой, девушкой-проблемой… Почему бы не начать с серёжек к лицу?