Хрупкие

Загадка, на какой такой тяге она добралась домой. Всё тело тихо, но назойливо ныло, а в голове царил тяжелый, монотонный гул. Эмити не поднялась в свою комнату: на это у неё не оставалось никаких сил. Вместо этого она упала на диван в гостиной, отвергая всякое блайтовское достоинство, — и отключилась. Ей снился знакомый голос — и незнакомые слова. Предложение дружбы, которой она не заслуживала. Смех и стыд и покой и боль — обещание, заключенное в одном рукопожатии. Чувствуешь эту руку? Ужасно горячую, немного шершавую… Эти странные неровности, которые не видно глазом? Идеальная иллюзия. Это нормально — бояться. Пожимаешь её только затем, чтобы убедиться: не спрятано клинка. Не находишь. Но вдруг он в другом рукаве?.. Из сна Эмити вырвало резко, как будто она тонула, но что-то с силой вытянуло её из-под толщи воды. Было ещё темно, но снова заснуть никак не выходило: больно, как катком прошлись. Дурацкое состояние — и не заснуть, и бодрствовать невыносимо. Так и лежишь, упиваясь жалостью к себе. Потом, правда, пришли мысли — отвратительно ясные образы вчерашнего дня, с которыми оставаться надолго, вот так, в темноте и тишине, было слишком опасно. Только тогда Эмити нашла в себе силы встать и отступить в ванную. На-сто-я-ще-е. Слово отзывалось внутри болезненным, раздавленным желанием… Наивным. Детским. Оно крутилось в голове, когда Эмити отдирала засохшие бинты, а потом купала зудящие руки в ледяной воде. Где-то здесь было… а вот он, пузырёк. Зелье шипело и дымилось, попадая на вспухшую кожу: жгло ужасно. Эмити не знала даже, что было громче: зелье или она сама, пока шипела сквозь зубы, пытаясь отвлечься от жжения. Зато всё заживало за несколько секунд. Сделать того же с синяком, который цвёл уже на предплечье, было, к сожалению, нельзя. Ничего — спрячет под рукавом формы. На-сто-я-ще-е. Она лила зелье, пока руки не стали совсем гладкими, и даже после: так задумалась, что не заметила, как пузырёк опустел. Смотрела в зеркало, не узнавая отражения. Вот она — настоящая. Жалкая, напуганная, страшно болезненная — хрупкая. Эмити отвернулась. Как можно на это смотреть, не желая отвернуться? На-сто-я-ще-е… То, что стучит, как равный бой; пахнет, как разделённая книга; горчит, как доверенная уязвимость?.. Шепчет как слова, значения которых Эмити не знала. Сделала мысленную пометку: должна спросить… Дверь вдруг распахнулась — Эмити дернулась, роняя пузырёк, и он с треском разбился об пол.

***

В дверном проёме стояла прислушиваясь, старшая сестра. Нет, кажется, никого не разбудили… Тогда её взгляд остановился на Эмити; обе так и стояли в напряженном молчании ещё полминуты, глядя друг на друга. Плохо, это очень плохо… Эмити невольно сжалась под чужим взглядом, чувствуя себя загнанным зверьком, у которого только и осталось сил, что зализать раны, — совершенно беззащитна перед хищником навроде Эмиры… Только хищник отчего-то не нападал. Оценивал раны с тихим вниманием, от которого внутри холодело, а потом вдруг приземлился на колени, чтобы убрать осколки, — и только в этот момент снова стал просто сестрой. Эмити выдохнула: — Что ты… что ты здесь так поздно?.. — Вообще-то я тебя должна спрашивать. Как ты?.. ладно, это тупо, я вижу, что ты не в порядке. Кто тебя так? — Я упала. — Конечно, — Эмира подняла глаза, на её лице заговорщицкая улыбка — выражение, которого обычно удостаивался только Эдрик. — Маме также будешь объяснять? — Это не твоё- — А ведь я могу всё-ё-ё, — она неопределенно обвела Эмити рукой, — это спрятать. Вместо пожёванного грустного котёнка станешь просто… ну, ты поняла. «Пожёванный грустный котёнок» в отражении действительно требовал работы. Но… — Без толку. Наверняка она уже всё знает. — Эмити, если бы она была такой хорошей провидицей, нам с Эдриком бы доставало примерно… в три раза чаще. Ты сильно её переоцениваешь. — Да нет, — Эмити слабо, без веселья усмехнулась, не глядя на сестру. — Я-то ведь её любимица. Эмира больше не сказала ни слова. Наступила тяжелая тишина, в которой из звуков остался только слабый звон стекла.

***

До самого рассвета Эмити так и не сомкнула глаз. Ранним утром услышала, как кто-то заходил к матери в кабинет. Гости в этот час — странно. Шумно. Эмити покинула свою комнату, чтобы посмотреть, а близнецы, конечно, уже были напротив двери, подслушивая. Отсюда явно был слышны голоса двух женщин, матери и Лилит, и мужчины, только уже незнакомого. Эд посмотрел на Эмити с удивлением и сказал: — По-моему, они тебя обсуждают… Эмира кинула на Эмити нечитаемый взгляд, а потом шикнула на брата: — Эд, тихо ты, нас сейчас- Именно тогда дверь распахнулась, ударяя их обоих по носам, и Лилит Клоторн покинула кабинет. За ней, опережая её широкими шагами, вышел Надзиратель Гнев, глава городской стражи. В отличие от него, покинувшего дом спешно и молча, Лилит задержалась, увидев Эмити. Неловко: она молчала несколько секунд, как будто собираясь с мыслями, и от обеспокоенного взгляда Эмити чувствовала себя в чём-то виноватой. Убедившись, что никого нет (близнецы так и затаились за дверью, даже звука умудрились не издать), Лилит, наконец, неуверенно спросила: — Ты… в порядке? — Сойдёт, — ответила Эмити почти честно. — Всё в порядке, мисс Клоторн. Но Лилит бросила взгляд на алеющее место на руке ученицы и сказала с неожиданным, плохо скрываемым гневом… странно, но взгляд её в тот момент вернулся к офису Одалии: — Те двое… они будут уволены. Это непозволительное поведение. И, оставив Эмити немного ошарашенной, ушла. Не успели близнецы покинуть своего укрытия, как показалась Одалия: она хотела о чём-то поговорить с дочерью. Эмити тяжело сглотнула, но… Мать, кажется, не была на неё зла. Чем-то явно озабоченная, а ещё уставшая от обсуждения… Но явно не разозлённая. Она смотрела сквозь Эмити, её разум был уже занят новой проблемой. Даже не сказала ничего по поводу вчерашнего за то короткое время, что Эмити у неё провела. Вместо этого, она заявила: — Твой отец вчера уволил троих сотрудников, которых я ему нашла. У меня нет времени выяснять, что за очередной каприз у него на уме. Будь добра, сходи в мастерскую и спроси у него. И Эмити застыла, едва способная обработать смысл её слов. В смысле — отец? Тот, который уехал на другой конец островов на конференцию три недели назад и до сих пор не показывался? Ей даже не было обидно, что мать не озаботилась её самочувствием. Она просто была глубочайше озадачена, и Одалия, заметив, что дочь не реагирует, всё-таки подняла на неё глаза: — Что? — Отец, он… разве он вернулся? — А, да. Уже неделю как.

***

В мастерской во всю шла работа. Абоминации, ведомые парой простых директив, сновали туда-сюда с изумительной слаженностью, перемещали коробки с инструментами и запчастями, таскали котлы с булькающей фиолетовой массой. Это требовало редкого мастерства — упорядочить работу такого большого количества конструктов, так, что даже шаги, стук коробок об пол и редкие стоны искусственных созданий звучали синхронно, почти музыкально. Эмити проходила мимо станков, за которыми конструкты выполняли самую простую работу по сборке; мимо открытой двери, ведущей в склад, откуда как муравьи что-то выносили неутомимые и бессловесные сотрудники… И как обычно не могла обнаружить ни одной ведьмы. Ей по душе было сюда приходить, честно признаться. А вот близнецам это место казалось жутким: оплот мёртвой эффективности, населяемый одним-единственным королём искусственных слуг, таким же молчаливым и бесконечно эффективным. Но в Эмити Блайт оно вселяло глубокий покой, который она не находила ни в стенах дома, ни в школе, ни даже в библиотеке. — Привет, пап, — она сказала, минуя последнюю дверь, ведущую в центр мастерской. Отец сидел за широким столом, нагибаясь над чертежами в ужасном для спины положении. Эмити обычно не позволяла себе так горбиться — мать этого не любила, — но иногда замечала за собой, что делает так же. Она сообщила о своём присутствии громко, с самого порога, но он среагировал далеко не сразу: был слишком глубоко погружён в какую-то проблему. Эмити подошла ближе, заглядывая ему за спину. А, те новые абоматроны. — Это… интересная задача, — сказал он вникуда, будто бы просто рассуждая вслух. — У текущего прототипа колоссальное энергопотребление. Для массового производства — непригодно. Если оптимизировать автоприцел… Но этого всё ещё будет недостаточно… И он продолжал, решал теперь задачу вслух, не глядя на Эмити. А она, зная, что это затянется, уже отыскала в углу комнаты стул. Аладор не пытался сделать свои рассуждения сколько-нибудь понятнее для неё: его руки лежали на коленях, лицо оставалось нейтральным, а голос — абсолютно ровным; только глаза бегали по синей бумаге. Но Эмити понимала, куда смотреть, и без подсказок. Так было даже проще сосредоточиться на содержании. Закончив, он слегка нахмурился: к нему пришло решение. Отец стал молча поправлять чертеж. Прерывать его, конечно, не хотелось, но и застрять здесь на весь день — тоже. — Мама спросила, куда ты дел её работников. Снова Аладор даже не дал понять, что услышал её, и не оторвался от работы. Хотя и обдумывал ответ. — Я расторгнул договор, а куда они пошли дальше… Эмити устало вздохнула. Действительно, чего она ждала… — Вопрос не в этом, пап. Почему именно ты их уволил? Он остановился и наконец оторвал взгляд от работы, но не чтобы посмотреть на Эмити, а чтобы уставиться в потолок. По крайней мере это значило, что отец правда вовлечен в разговор. Это бывало… нечасто. — Они стали слишком сильно вмешиваться в процессы. Предлагали… — он помрачнел, как будто то, что собирался сказать дальше, было чем-то немыслимым. — Внести изменения в систему. Стало невозможно выполнять работу. Даже конструкты перестали слушаться. От них было больше вреда, чем пользы, и поэтому я их уволил. Это… Эмити вдруг для себя нашла, что понимает его, но в ответ на эту мысль в груди зародился протест: — Нельзя ведь постоянно всё контролировать!.. Мама ведь хотела облегчить твою работу… — Но это всё усложнило?.. Эмити померкла, скукоживаясь на стуле и обнимая себя руками. Матери это не понравится. «Они передвинули пару коробок, и он уже не способен выполнять свою работу?» — звучал голове её голос, реакция, которую Эмити могла предсказать безошибочно. Она вдруг вспомнила, и этот образ бросил её в дрожь, как их домашний конструкт переставил несколько книг на её столе, и как ужасно это выбило Эмити из колеи, так что она никогда больше не пускала в свою комнату эту бестолковую груду мерзости. — Тебе не кажется, что это… ненормально? — До тех пор, пока делается моя работа — нет. Это разумно. Без системы и порядка не было бы результата. Я не буду терпеть в своей мастерской тех, кто этого не уважает. Я… поговорю с Одалией сам, позже. Постараюсь это ей объяснить. — Она тебя переспорит. Как всегда. Наступило молчание, но Эмити не торопилась уходить. — Ты был на конференции?.. — А, да. Много интересных разработок… Даже глава ковена лекарей… Сейчас покажу. — Аладор встал с места и достал с полки брошюру, которую отдал Эмити. На страницах было схематически нарисовано тело демона. А так же — искусственное сердце, желчный мешок, сложная схема сосудов и фильтров… Отец пояснил: — Они экспериментируют с имплантацией… Сложная операция, ещё более сложная технология. Парочка удачных экземпляров. Вывели на сцену ведьму, которой удалили желчный мешок из-за опухоли. А она колдовала… очень впечатляюще. Но, насколько я понял, в этом — главная проблема. Трудно контролировать... Большинство испытуемых не прожило дольше недели. Требует доработки. Любопытно, не правда ли? Эмити задумчиво кивнула, разглядывая изображение. Как бы любопытны ни были небезопасные эксперименты на живых ведьмах, это не то, что её по-настоящему в тот момент волновало. И прежде, чем Аладор ударился в новый монолог о прочих проектах (он потянулся за ещё парочкой брошюр), Эмити спросила: — Почему ты не сказал, что вернулся? Ни разу не смущаясь, он ответил: — Да понимаешь… крупный заказ. Не было времени. Эмити встала со стула. Она потеряла здесь достаточно времени. Без всякой обиды в голосе, она сказала: — Да, я… понимаю, где лежат твои приоритеты. Когда его дочь покинула мастерскую, Аладор Блайт как ни в чем ни бывало вернулся к работе.

***

Прежде чем идти в школу Эмити, конечно, рассказала обо всём матери. С ожидаемым результатом... По пути в Хексайд, она отрешённо гадала, знали ли о возвращении отца близнецы. Только тогда она осознала, что от Луз ей до сих пор не пришло ни единой весточки. Сама Эмити отправила пару незначительных сообщений с самого утра, и до сих пор... В школе Луз также не оказалось. Что, пожалуй, к лучшему? Она отвлекала, и с ней пришлось бы, возможно, говорить о вчерашнем, и это было бы ужасно неловко. Это смешно. Что есть, что нет её, а всё равно на лекциях не выходило сосредоточиться, и мерзость совсем не слушалась. Как у отца, когда нарушилась его система? Но здесь не было никакой системы. Хаотичная переменная, которая появилась внезапно и также внезапно куда-то делась. Просто заболела, скорее всего. Но почему бы, Титана ради, не ответить? В перерывах Эмити поймала себя на том, что печатает: «Тебя нет» «Ты придёшь завтра?» «Не забывай, что у нас договор» Остановила пальцы за секунду до того, чтобы дописать и отправить: «Вчера вечером, что ты-» Глубокий вдох. Время шло, ответа — нет. Так быстро привыкла к её вездесущности, что ли? Эмити не заметила, как прошёл обеденный перерыв; так же пролетели оставшиеся занятия. За весь день — ни слова никому не сказала. Отправила десяток сообщений, которые, наверное, создавали почти отчаянное впечатление... Кто-то схватил Эмити за плечо — она с силой вцепилась в чужую руку, чтобы оторвать её от себя. Эмити вдруг осознала, что осталась одна в давно опустевшем кабинете, напротив — только Скара и Боша, которая смотрела на неё со смесью удивления, интереса и раздражения. — Это просто ты… — А кто ещё, Блайт? — Кто угодно. У меня есть другие друзья. — Эмити поняла, что всё ещё держит Бошу за запястье, и отпустила, слегка краснея. Наконец поднялась, чтобы собрать свои вещи. — Разумеется, ты ведь сама популярность… — Что тебе нужно? — А обязательно, чтобы что-то было нужно?.. — Боша бросила взгляд на Скару, которая нетерпеливо игралась с пуговицей капюшона, и всё-таки признала: — Но вообще да, разговор есть. Где твоя чудачка? Эмити задумалась на добрые пять секунд, прежде чем ответить: — Моя… Луз, что ли?.. Понятия не имею. — Она сломала мою гитару!.. — наконец, вырвалось у Скары; судя по её голосу, она была на грани истерики. Эмити попыталась вспомнить, когда такое было, борясь с туманом в голове… Точно. Образ девушки, звонко разбивающей инструмент о голову стражника, вызвал внутри странную волну удовольствия. Боша сказала: — Ты чего лыбишься? — Да так, — Эмити отмахнулась и прикрыла рот рукой; она даже не заметила, как её выражение лица изменилось. — Скара, прости, конечно… но я была у тебя дома. Гитар у тебя точно больше десяти. — Но эту мне папа подарил! — Он постоянно их тебе дарит?.. — Эмити, вместе с этой гитарой она разбила ей сердце, — наконец вмешалась Боша. Ну, тогда у неё предостаточно сердец, подумала Эмити. — Но не суть. — Ага, самой же плевать… — Это вообще что вчера было? Я позвала только тебя, а ты притащила Луз и вы всё испортили. — Следующие слова прозвучали по-необычному уязвленно: — Убежали куда-то посреди вечеринки… — И сломали мою гитару! — Да, и сломали гитару Скары. Эмити вдруг вспылила: — Чего вы от меня хотите?! Луз… — слова, которые последовали, самой Эмити показались странными: она уже не контролировала, что говорит. — Она просто хотела помочь… — Ага, — протянула Боша, изображая задумчивость, — и утянула бы вас обеих в Комформаториум, за сопротивление, если бы я не успела вмешаться. Может они вообще за ней пришли. Ты про неё ничего не знаешь, а она возьмёт и окажется какой-нибудь… Эмити замолкла, взвешивая, стоит ли ей говорить правду. В конце концов, она сдалась: — Я… мне жаль, ладно?.. Я не хотела портить никому день. Мне просто… я не могла её не позвать!.. — Что, этот ваш договор? — Да, именно, — соврала Эмити. — А бегали вы с ней куда? О, Титана ради! Как будто это было так важно на фоне всего остального… но, судя по нетерпеливому выражению Боши — действительно, важно. Эмити уставилась на Бошу в ответ. Они стояли в напряженном молчании, пока Боша не сдалась и не попросила Скару уйти. — Но!.. — Вынесешь мозги самой пиявке, когда с ней встретишься. До завтра, Скар. Скара надулась, но послушалась, и они остались наедине. Боша лениво облокотилась на шкафчик, ожидая объяснений, которые, по её мнению, Эмити ей дать была обязана. — Мне… стало плохо в лачуге. Ты знаешь, как это бывает. — Отравилась, что ли? — ещё и издевалась. Хотела подробностей. Снова — как будто Эмити ей была что-то должна. Нет, конечно, нет, и даже самой слабо понятно, отчего она шла у Боши на поводу. Может, потому что объясниться отчаянно хотелось, а больше было некому. — Нет… твои друзья… они были через чур. А ты даже никак не- — Я ведь не должна с тобой вечно няньчиться, Блайт, — закатила Боша глаза. — А мне этого и не надо. Но ты могла хотя бы предупредить, что будет кто-то ещё. Боша нахмурилась, и Эмити осознала, что совершила ошибку. Заглянула в историю сообщений… Предупреждение — оно было там. Эмити просто не слишком вглядывалась, потому что тогда за неё всё решила… Новое сообщение. Эмити тут же позабыла про Бошу, про все претензии. От Луз, но… Обрывистое сообщение. Нет, это был кто-то другой: адрес и предложение… забрать её?.. — Мне надо идти, — сказала Эмити прежде, чем успела хорошенько об этом подумать. — Эм, ты сейчас серьёзно?!.. Эмити! Но она уже уходила, не оглядываясь на возмущенную подругу: у неё появилось дело поважнее.