Хрупкие

Помнишь ли нежный запах дождя?

Помнишь родное тепло очага?

Помнишь ли матери милой лицо?

Помнишь ли как попрощался с отцом?

Вспомни: мечтал о стране чудес…

Помнишь ли… впрочем, не суть.

Так спится крепче — лучше забудь.

…

Когда-то мечтал о стране чудес,

Тропинка петляет всё глубже в лес.

Сердце не бьëтся больше для дома,

Зовëт безустанно в кроличью нору.

Не помнишь лица родного отца,

Не помнишь покоя после дождя.

…

Знаешь: навлëк на себя беду,

Не будет спасения даже в бреду.

Маски блестят и научишься скоро

Как со своею срастись без укора.

Сам ведь мечтал о стране чудес,

Теперь мы с тобой в одной яме, малец.

Фрагмент песни

***

Задача была поставлена четко и безальтернативно. Провал — не опция. Золотой страж как никогда осознавал всю ответственность — и не мог разделить её ни с одной живой душой. Был ограничен весом тяжёлой, драгоценной тайны. «Мы не можем разыскивать её, как какую-то дикую ведьму, — говорил Он с нескрываемым отвращением. — Наши оловянные солдаты не могут работать тонко». И Страж видел, ступая железными сапогами в липкую грязь, эту «нетонкую» работу. Никакого уважения к протоколу. Императорцы творили, что хотели, пока не замечали золотую маску и посох с багровым камнем. Тогда они забывали о существовании очередного чахлого демона, у которого вымогали взятку, и всеми силами изображали образцовую выправку. Пускай. Обычно это слово бы даже не промелькнуло в уме Стража. Но тем вечером важность задачи и число бессонных ночей делали безразличие возможным. В основном это место заселяли демоны, из тех, кто не колдовал. Такие брались за любую работу, а ещё — приветствовали у себя диких ведьм. Каждый раз, как ему приходилось ступать сюда, был напоминанием, почему Страж должен быть благодарен за своё место. Ковен устраивал здесь регулярные зачистки — даже повода не надо было давать. Кого-то да поймаем, — наверное, рассуждали некоторые младшие чины. Может, заработаем себе на повышение. Рано или поздно это закончится плохо. Вопрос только: для кого? Страж не знал — не его работой было об этом думать. И он перестал, когда отворил дверь ночлежки. Здесь было необычно тихо. Только внушительный демон запевал что-то возле очага, и два императорца вторили ему. Маски лежали на столе — сплошь разброд и шатание. Как вернётся, напишет очень гневный отчёт. Но пока — пускай. Есть вопрос важнее. Гораздо, гораздо важнее. — Когда-а-а-то мечта-ал… — тянул небритый ведьмак, печально свернув хвост под табуреткой. — Всё, меня от ваших завываний тоска берёт, — встала женщина с лицом в серой чешуе и двумя прямыми рогами. Минуту назад она и сама подпевала. — Пойдём, не то нас… Ой! Они и не заметили, как Золотой страж оказался перед ними. Оба императорца вскочили и отдали честь. Демон даже не дёрнулся. — Свободны, — отмахнулся Страж и встал перед гигантом. Даже сидя тот был выше по крайней мере на две головы. — Чему обязан? — осклабился демон. Эзофагус. Императорцы либо боялись в его сторону лишний раз дышать, либо — вот это безобразие. Страж стукнул по полу посохом, отгоняя нерелевантные мысли. — Я ищу девушку. — Неужели золотому мальчику хочется немного тепла? Стражу было не до шуток — и он приставил посох к его горлу. — Я не собираюсь с тобой играть, старик, — не сегодня. Предложение следующее: либо ты скажешь мне, где она, либо я сношу тебе голову. — Запрос, знаешь ли, всё ещё ужасно размыт, — сказал Эзофагус, без страха, одним пальцем отодвигая от себя посох. — Девушка, девушка… Мария? Останавливалась два дня назад, уже ушла. Гаекхзэрунид? Очаровательная леди, она на третьем этаже… Ну, если тебе по вкусу восемь ног и паралитический яд в устах милой дамы. — Смуглая. Немного ниже меня. Карие глаза. Никогда не затыкается. Я знаю, что она здесь. — О-о… — он улыбнулся шире. — Правда? И тогда Золотой страж что-то углядел в окне. Это могла быть, конечно, что угодно, но… Он прильнул к мутному оконному стеклу — и увидел две фигуры на посохе, стремительно удаляющиеся отсюда. — Кто это? Палисман?!.. — Страж бросил взгляд на демона. И ледяное спокойствие в лице Эзофагуса сказало ему всё. Страж распахнул окно и вскочил на свой посох, но прежде, чем он успел взлететь, тяжёлый, как кувалда, кулак влетел ему прямо в лицо. Его бросило в другой конец помещения. Маска — в дребезги. — Да ты и правда совсем малец, — хмыкнул Эзофагус. — Прости, золотой мальчик, но святость договора… никуда не летишь, словом. — Идиот, — шикнул Хантер. — У меня нет на тебя времени! — Как жалко. У меня — предостаточно. Всё равно что биться с камнепадом. Хантер снова запрыгнул на посох и попытался облететь его по дуге. Но демон поймал посох в полёте — и вбил его в пол вместе с хозяином. Эзофагус навис над Хантером ужасающей тенью… и ждал, пока тот поднимется. Страж посильнее взялся за посох — вспышка. Когда демон разлепил глаза, в руках Хантера ничего не было, а сам он стоял на ногах. Тяжёлый удар — Страж едва увернулся и скользнул Эзофагусу под ноги… пока посох летел к окну. Треск стекла. Прыжок. Наконец он был в воздухе и, главное, ещё видел летевшую впереди точку. Вот оно. Почти… Запахло хлором и желчью. Хантер посмотрел вниз, на красный «кристалл» посоха, через новую трещину на перчатки стекала тёмно-зелёная кислота-катализатор, — и осознал… Что никуда не долетит. Он больше не управлял полётом. Его вело всё дальше вправо — и теперь Хантер летел не в город, нет. Он стремительно падал прямо в лес. Теперь Хантеру только и оставалось, что постараться сделать приземление не слишком болезненным.