Хрупкие

По возвращении её встретила только темнота и тишина. Однако она знала наверняка, что дом ещё не спит. Глубокий вечер: вернулась слишком поздно, непростительно поздно… Но голову занимал вовсе не возможный скандал, не наказание. Вместо этого мысли роились жужжащей кучей вопросов, ни на один из которых не находилось хорошего ответа. Эмити бы с радостью провела ещё одну ночь на диване в гостиной, если бы это был любой другой день. И если бы из комнаты не доносились шаги и тихое бормотание. Она затаилась у дверного проёма, ничем не выдавая своего присутствия. Мать репетировала что-то перед слугой-абоминацией. Было слишком трудно различить отдельные слова — Эмити и не пыталась. Наблюдала, как женщина сбивалась и начинала всё по-новой, немного меняя подход. Но и новый тоже, судя по всему, не пришёлся по душе: скоро она замолкла насовсем. Потом, видимо, что-то зацепило её взгляд в их слуге. Она попыталась поправить неровную щеку, но сделала хуже: в ответ на прикосновение щека уродливо запала. Последняя капля. Вздох, полный раздражения, и побеждённая вселенским несовершенством Одалия упала на диван. Только тогда, запрокинув голову, она заметила в дверном проёме дочь — и вздрогнула всем телом, пугаясь блеснувших в полумраке золотых глаз. — Титана ради, сколько ты там стоишь? Эмити совсем не хотела её так пугать — уши сами собой смущённо упали. — Я только пришла. — Она тихо ступила в комнату. — Допустим… — мать выдохнула и встала, возвращая себе идеальную осанку. — Ты задержалась. Существенно. — Это всё Луз. У неё возникла проблема… С учёбой. Она безнадёжна, мне пришлось ей помочь. — Что за наглая ложь. И как только получилось ничем себя не выдать? — Ожидаемо. Она так и будет тянуть тебя вниз… Ничего, это временно. В памяти вспыхнула библиотека и до жути запутанный учебник истории. Этот контраст — слов матери и того, как дела обстояли на самом деле, — неприятно развлекал. — Тебе весело, Миттенс? Опять никакого контроля над выражением лица. Старайся лучше… Устала? Ну так кто не устаëт? — Это смешно. Сама мысль, что кто-то может- Мать хмыкнула: — Быть уверенной в себе, конечно, замечательно. Только не забывай, что это уже вышло тебе боком. Молодец, вывернулась, ничего не скажешь — Эмити закусила язык, безуспешно борясь с расходящимся по коже стыдом… Разговор себя исчерпал. Это был знак. Мать молча покинула гостиную, и дочь последовала за ней, в ванную. Каждый месяц Одалия уделяла время тому, чтобы заняться волосами дочери. Эмити уже не помнила, когда это началось; кажется, парикмахерские парочку раз имели место в её жизни — просто никому не приходилось по душе, чем всё в итоге заканчивалось. Процесс успокаивал. От Эмити только и требовалось, что сидеть неподвижно, пока мать чёткими движениями подстригала секущиеся концы. И никогда, даже случайно, она не касалась холодным металлом чувствительной кожи. Работала молча — всегда. Что давало уйти в себя. В голове оживали строки романа. Высокие своды пещеры и огромный змей, сражённый Воительницей… которая отчего-то звучала совсем не тем голосом, что Эмити привыкла себе воображать. Пахнуло аммиаком. Волосы красили ритмичными, знакомыми движениями. Воительница уже возвращалась из глубин подземелья, в её руке сверкал артефакт, и навстречу шла… Перед лицом щелкнули пальцами. Эмити распахнула глаза и уставилась на мать, едва сдерживая горячую волну раздражения. — Витаешь в облаках, — заметила Одалия, не впечатлённая яростным выражением Эмити (да, спрятать своё недовольство у неё совершенно не вышло). — Прости, — буркнула она. — Ты что-то говорила? — Я немного разузнавала про неё. — Про кого? — Твою маленькую проблему. Луз. Сконцентрируйся, пожалуйста… Если коротко, то — ничего. Совершенно. Ни семьи, ни каких-либо прошлых достижений… Одалию ничуть не удивило, когда лицо Эмити осталось совершенно неподвижным. Что поделать: дочь либо выдавала на блюдечке всё, что творилось у неё внутри, либо забывала, что вообще имела мимические мышцы. Работать и работать. — Это отчасти подкрепляет твои обвинения и выставляет нашу дорогую администрацию не в лучшем свете. Бамп всегда был… слишком либерален… Надеюсь, понятно, к чему я веду? — Наверное?.. — Эмити пожала плечами. Потом мысль, совершенно хаотично, ушла в другую сторону. На первый взгляд хаотично. — Мам, скажи, ты когда-то видела людей? Одалия нахмурилась. — Последний раз, когда сюда попадал человек, был… Но лучше спроси у своей наставницы, она прочтёт целую лекцию. Впрочем, однажды я видела череп. Та, кто показала мне его, была уверена, что это человек: форма челюсти, зубов, более… плавные изгибы. К чему вдруг любопытство? — Да так. На книгу интересную натолкнулась. — Эмити внимательно наблюдала за реакцией. Одалия, не меняясь в лице, медленно кивнула. Без интереса или явного одобрения, но, главное — без осуждения. Это был допустимый интерес.

***

Следующим утром Эмити заглянула в библиотеку. Было слишком рано, чтобы натолкнуться на посетителя, но она всё равно огляделась, прежде чем отпереть тайную комнату. Это было слишком важное условие, чтобы им пренебрегать: всякая тайная комната должна таковой оставаться, иначе доступа к ней просто лишат. Луз лежала, как Эмити её и оставила, на импровизированном матрасе из мерзости, и спала. Не став задерживать на ней внимание, Эмити прошлась мимо полок, оценивая, всё ли осталось на своих местах. До чего же ужасно безрассудно было притаскивать её сюда… Но нет — кажется, ни до чего не дотрагивались, как и попросила Эмити, когда покидала её вчера. Надо будет попросить её закрыть глаза, как они станут уходить. Нет, завязать их… чем-нибудь. Найдётся чем. Убедившись, что драгоценные тома в безопасности, она повернулась к мирно сопевшей сопернице. Череп. Челюсть, зубы… Эмити, пользуясь тем, что загадочное существо спало, как убитое, приподняла ей верхнюю губу. Подумать как следует, зубы у неё и правда были странные. Слишком тупые. Можно было и их тоже замаскировать, раз на то пошло… Эмити шикнула, когда её укусили за палец. Попыталась отдёрнуть руку, но дурацкие резцы держали крепко. — Отпусти. В ответ — возмущённый бубнёж. Карие глаза смотрели ей в душу с очевидным вопросом. «Ты что творишь?» — Нам надо обсудить, что с тобой делать дальше. Луз, так и быть, отпустила, хотя действий Эмити это ни капельки не объясняло. — …а как это тебя касается? — Прямым образом. Если ты прямо сейчас не хочешь расторгнуть контракт и оставить меня в покое, конечно. — Да что-нибудь придумаю… Что за кошмар. Эмити ужасно захотелось напомнить своей дражайшей подружке, чего им обеим вчера стоила её способность планировать, и героического усилия стоило сдержаться. Она настояла: — Я могу поговорить с Мальфусом… Мастером-библиотекарем. Чтобы взял тебя на работу. — Едва ли им нужен кто-то, вроде меня- — Как раз кто-то вроде тебя и нужен, — сказала Эмити серьёзно. Луз задержала на ней взгляд. — Что? — Это сейчас комплимент был?.. Эмити резко встала, начиная от неё уставать. — Я предлагаю тебе возможность позаниматься чем-нибудь приличным, а не… Что бы ты в той дыре, откуда я тебя вчера достала, ни делала. Ты за, или так и будешь играть мне на нервах? — Эмити. Твои нервы пострадают, что бы я ни сказала. Ну что ж, справедливо. Эмити отвернулась к столу, на котором ещё лежала сумка с полными пузырьками. Подошла и взяла один. «Будешь должна»… Из груди вырвался уставший вздох. Стоило того?.. В стол упёрлась чужая рука — здорового, правильного цвета. — Мне любопытно… Как ты это провернула? — Для Блайт нет ничего невозможного, — ответила Эмити, не поднимая на неё глаза. — На сколько тебе этого хватит, приблизительно? — М-м… на месяц. Я тебе отплачу, как только… Ну, босс вряд ли примет меня обратно, и я всё равно там подзадержалась… — Ещё один вопрос. Как- — А это, дорогая моя Блайт, секрет. — Не много ли секретов для той, кто хочет «чего-то настоящего»? — Ну… — Луз убрала руку и прошептала, подтверждая худшие опасения: — Чего только не скажешь в красивом моменте.

***

Она могла бы просто спросить. Загнать её в угол, заявив, что всё — или хотя бы половину — знает. Может, вызвать на ещё одну дуэль, может… Ничего из этого она не делала. Говорила себе, что выжидает. Наблюдает. Просто нужна удобная возможность. Как удобная возможность должна выглядеть и что из себя представлять — разумеется, поймёт, как только таковая представится. Разумеется. А пока Эмити собирала информацию. Последовавшие дни были удивительно тихими. Сперва даже было не совсем понятно, что изменилось, — потом она как-то пересеклась с Бошей в коридоре и столкнулась с удивительным феноменом: посмотрев ей прямо в глаза, Боша, не сказав привет, прошла мимо. Эмити почувствовала себя ужасно глупо, когда привычные слова сами собой слетели с губ и не встретили ответа. Это было намеренно, поняла она где-то на третий раз. Скара, и друзья Скары, которым, наверное, наплакали про гитару, тоже перестали её замечать. Теперь приходилось каждый раз напоминать себе, что они вообще-то рассорились, и общаться с ней никто не будет, и даже обедать теперь приходилось за другим столиком, пусть и тянет за знакомое место. Полнейший бардак. — Она, наверное, что-то замышляет, — сказала Эмити, не глядя ни на Луз, ни на поднос с едой. — Кто? — Боша, кто ещё. — Мысли непроизвольно неслись в самом худшем направлении. Эмити упёрлась рукой в колено, останавливая нервный тик. — Всё очень просто. Я уязвила её гордость. Теперь она думает, как бы мне отомстить. — Ого. Сурово. Но я бы не спешила с выводами?.. Может, просто поговоришь с ней? — Нет. Она не станет. Это вызов, как ты не понимаешь?.. Однако никакого удара так и не последовало ни через неделю, ни через две. После тех трёх ураганных дней стала медленно, немного болезненно, но неизбежно устанавливаться новая норма… Не самая, стоит сказать, худшая. Обнаружилось, что отсутствие постоянной компании, — не так плохо. Мама была слишком занята, чтобы в своей обычной манере вмешаться, а Эмити сама не знала, как действовать, — да и энергии на то не было. В итоге освобождалось много свободного времени. Луз появлялась в Хексайде чисто эпизодически: она «налаживала свои дела». Эмити как-то спросила, не включало ли это ещё больше «маленьких краж и бродяжничества», на что подруга только загадочно улыбнулась, — и когда ей это явно не понравилось, Луз поторопилась заверить, что шутит. — Я могу давать тебе деньги, — предложила тогда Эмити. — Не планировала пока подаваться в содержанки, — пошутила Луз. Ноль реакции, и она заметно смутилась. — Но, э, спасибо за предложение. Как и пообещала, Эмити поговорила с Мальфусом, и Луз вышло устроить на работу. Получалось, благо, так, что их смены никак не пересекались. Это не мешало Луз вечно ошиваться поблизости и «совершенно случайно» оказываться возле секции детской литературы. — Тебе что, шесть? — Я ведь говорила, мне нравится, как ты читаешь. И у тебя как будто лицо разглаживается, когда ты с детьми. Это мило. — С ними просто легче, чем со взрослыми. Они понятнее. Так отвечала Эмити, чтобы закрыть разговор, но потом ей стало неспокойно: никак не получалось сообразить, зачем Луз ей это всё сказала. Тогда она пошла к Эдрику, как всегда делала, когда у неё не выходило понять чужие намерения настолько, что не страшно выдержать небольшую дозу братских издевательств. Она объяснила ситуацию. Он, смеясь, ответил: — Миттенс, да с тобой же флиртуют! Эмира, иди сюда, послушай, что скажу! И прежде, чем столкнуться с сестрой, Эмити сбежала. Флиртуют? Быть такого не может. В следующий раз, когда они пересеклись и Луз снова одарила её внезапным комплиментом, она спросила её напрямую. Луз стушевалась: — Да я так, по-дружески. Могу перестать. Эмити только кивнула, удовлетворённая объяснением, и напомнила: — Сегодня не забудь про зелье. — А потом вернулась к работе. Компания Луз стала ощущаться по-странному нормально. Эмити обнаруживала, что ей всё меньше хотелось скрывать с ней свои нервные тики, особенно тот, с ногой, который было сложно держать под контролем. Луз просто не обращала внимания — не спрашивала, скажем, нервничала ли она, и точно не раздражалась как Боша. Луз однажды попросила одолжить книгу, которую они читали друг другу тем вечером. С трудом скрывая своего восторга и лёгкого ужаса (а что, если с драгоценным томиком что-то случится?), Эмити всё-таки дала ей первый том «Доброй ведьмы Азуры». Потом следующий… Поначалу она старалась делать вид, что здесь не было места никакому фанатизму, особенно когда они были в общественных местах. Потом Луз позвала её к себе: неделю у неё не получалось появиться в школе, а договор всё-таки требовал совместного времяпрепровождения. В маленькой комнатушке, едва не чулане, пахнущей отчего-то грязными носками и прогорклым маслом… Её немного прорвало. — Нет, ты точно не понимаешь смысл этой арки, — заводилась Эмити, расхаживая по комнате кругами и активно жестикулируя. — Ты исходишь из неправильного понимания её мотивации! Она предала Азуру не ради артефакта. Это следствие системного давления, которое на неё оказывали всю жизнь. Она не могла поступить по-другому! — Но её не должны были так легко простить! — Она заслуживала прощение три книги?! …они не всегда спорили. В другой раз, в библиотеке, Луз… она просто слушала. У Эмити была теория. Чем больше она говорила, тем ярче у неё загорались глаза, и у неё никак не получалось сдержать своего удовольствия. Она не контролировала ни тембр голоса, ни движения рук. А потом вдруг, поймав взгляд Луз, остановилась. Смутилась. — Извини, — сказала Эмити. — Я увлеклась. Веду себя глупо. — А, не волнуйся. Это ми-… — она остановилась, вспомнив, о чём они говорили. — Я хотела сказать интересно. Но в твоих рассуждениях есть существенный недостаток. Теперь моя очередь… Порой Луз становилась непривычно задумчивой, когда дело касалось этих книг. Эмити как-то спросила, как Луз о них узнала, — ей иногда думалось, что одна она во всех Островах их читала. — Поверишь, если скажу, что она, — Луз постучала пальцем по девушке на обложке, — мне снилась? Я несколько лет думала, что вся эта история — плод моего воображения. А потом увидела, что ты её держишь… Заставляет задуматься, что ещё из моих снов было правдой. Хотелось знать больше. Но было болезненно очевидно, что Луз ничего не расскажет. Она никогда ничего не рассказывала.

***

Как-то раз, выбирая после смены что почитать, в секции с нон-фикшеном, она наткнулась на книгу, которая открыла в ней новый внезапный интерес. «Удивительный мир людей» некоего Б. Трастми. И хотя автор был совсем ей незнаком и тема никогда любопытства не вызывала, Эмити положила её в стопку. Эта книга, как потом выяснилось, совершенно нелепая, была проглочена залпом в течение одной короткой ночи. Теперь, в освободившееся от поддержание активной социальной жизни время, Эмити читала про людей и их дикие обычаи. Нет — собирала информацию. Тактически необходимую, конечно. Расстраивало только, что всякий текст противоречил предыдущему. Трастми, например, помимо всего прочего утверждал, что у всех людей есть жабры. Что не подтверждалось ни работами других авторов, ни собственным опытом. Если только Луз каким-то хитрым образом ни прятала свои. Но, благо, какой-то консенсус всё-таки существовал. Флора и фауна, Эмити была уверена, куда безопаснее, чем на Кипящих островах. И погодные явления бывали, конечно, смертоносны, но убить настолько же активно не пытались. Это привело к тому, что люди эволюционно сложились более слабыми и хрупкими. …чего не скажешь о Луз, впрочем. Эмити наблюдала за ней на поле. Луз как-то напросилась участвовать в тренировках команды граджби. Несмотря на протесты Боши, остальным её настойчивость понравилась, и ей разрешили иногда там бывать. А Эмити… ну, она собирала информацию, разумеется. Красивые девушки в милой форме были здесь ни при чём. В общем, люди, по идее, не должны были демонстрировать особенных физических способностей. Это была гипотеза, на которой сходились практически все исследователи. Однако Эмити собственными глазами наблюдала, как исследуемое ей существо физически превосходило по крайней мере половину игроков на поле — и точно не имело равных в чистой выносливости. Она вообще выдыхается?.. В общем, у Блайт родилось собственное предположение, которому она уделила по крайней мере половину пустой тетради. Что было ни капельки не странно.

***

Эти недели Боша существовала в состоянии величайшего смятения. Её стратегия, та, которая, как ей казалось, должна была сработать идеально, оказалась полным провалом. Блайт до сих пор не пришла к ней просить прощения. Завидев её во время тренировки, Боша уже было обрадовалась, что вот оно. Подруга, наконец, сдалась. Но вместо того, чтобы сказать хоть слово, она молча, невероятно жутко пялилась на них, записывая иногда что-то в тетрадь, и через двадцать минут исчезла. Серьёзно, это что такое?! — Э, пиявка, — распаляясь не на шутку, она решила пристать к новенькой, которая всё не прекращала доставать их. Честно признаться, она была хороша, и даже хотелось затащить её в команду. Но Луз так настойчиво отказывалась, что теперь её присутствие выводило из себя. Она просто дразнила их своим талантом, дрянь такая. — Боша, меня не так зовут, — вздохнула Луз. — Скажи, — Боше было, разумеется, плевать, — ты как-то её сломала? Что с ней такое? — Поговори с ней и узнаешь. Боша посмотрела на неё, как на дуру. Луз так и быть приняла, что не поймёт их, как ни старайся, и ответила: — Кажется, у неё новое хобби? Она не говорит. — У Блайт не бывает новых хобби. Она до сих пор зациклена на той тупой серии романов, которую прочла, типа, в шесть. — Я думала, это секрет. — Ты ещё не поняла, что она прятать ничего не умеет? Очень старается, а всё равно простая как палка. Только ты никому не говори, она мне уши оторвёт. — Да… представляю. Так… почему ты с ней не помиришься?.. И снова этот взгляд, который ну совершенно ничего не объяснял.

***

К тому моменту, как Эмити обнаружила на стене коридора объявление «Ждём всех в Обществе Ценителей Людей!», у неё уже набрался приличный объём материала, который было некуда деть. Она застыла перед удивительно компетентно нарисованным плакатом. Уже наученная опытом, Луз обозначила своё присутствие издалека и подошла так, чтобы та её хотя бы боковым зрением видела. Никакого сюрприза. Но Эмити не отреагировала, даже когда она встала рядом и уставилась вместе с ней на плакат. Внутри всё гудело от противоречия. Копить информацию и составлять теории — это, конечно, увлекательно. Но когда не с кем поделиться, от объёма знания начинает немного разрывать изнутри. Что приводило к неловким ситуациям, если ничего с этим не делать. Как сегодняшним утром, когда с Эдрик заговорил с ней — о погоде. Это вылилось в двадцать минут неструктурированных рассуждений о человеческой метеорологии. Брат, ужаснувшись, убежал, наверное, уже на половине монолога, — Эмити была слишком увлечена, чтобы заметить его исчезновение. С другой стороны, глава клуба — Август Портер. Надо напоминать об их последнем столкновении?.. — Скажи, — начала Эмити, и Луз от внезапности вздрогнула. — Если они заявляют, что ждут всех, то ведь не могут мне отказать? Ну, если я приду на собрание? — Тебя… интересуют люди? — Луз была удивлена. Эмити уставилась на неё, пытаясь найти в её лице подтверждение увиденному, пока говорила: — Меня интересует сравнительный анализ. Увлекательно, позволяет посмотреть на свою жизнь с другой перспективы. Не находишь? Но лицо Луз осталось совершенно нейтральным. Она пожала плечами: — Не знаю. Туда всё равно не попадёшь… Только у Совиной Леди, говорят, есть портал. — Эмити от упоминания этого имени вся скривилась; Луз, должно быть, решила, что это просто отвращение насквозь порядочной гражданки. — Ну, какая разница. У них и магии нет, я слышала. Как только выживают? Странно. Эмити медленно кивнула, немного теряясь. На секунду она даже усомнилась в том, что видела собственными глазами, настолько естественно прозвучал ответ. — Отсутствие магических решений привело ко многим… уникальным для их мира находкам… — начала было Эмити и тут же заставила себя замолкнуть. — Но я не буду утомлять тебя деталями. — Я не то чтобы против. Просто… Да, попробуй. Сходить на собрание. Только не спорь с ними о Рождестве: они не очень открыты критике. И Луз оставила её прежде, чем Эмити успела спросить, что такое «Рождество».

***

Члены Общества были в смятении, когда из всех ведьм обнаружили в дальнем углу комнаты Эмити Блайт. Она сидела, как будто так и надо было, со скрещенными ногами и очень серьёзным лицом, словно вот-вот будет выносить всем присутствующим приговор. Она не здоровалась. Они не здоровались. Все решили, что она исчезнет, если её игнорировать, но с каждой минутой это становилось всё сложнее. Ждали председателя. А тот, ко всеобщему ужасу, опаздывал. Что за безответственность. Почему она позаботилась, чтобы прийти пораньше, а самого Августа всё не было? — крутилось у Эмити в голове, и она с каждой минутой всё пуще мрачнела. Она была совершенно слепа к тому, какой эффект оказывала на всех в этой комнате. Для неё всё выглядело довольно просто: она посмотрит, никому не мешая, и решит, стоит ли это вообще того. Но девушка с лицом-глазом всё продолжала поглядывать на неё через плечо, и становилось как-то нервно. Потом дверь открылась. Август застыл, оглядывая помещение. Обнаружил в углу Эмити Блайт со скрещенными ногами и лицом, которое даже в покое норовило принять вид между надменностью и усталым раздражением, — а она прождала его десять минут… В общем, он молча развернулся и вышел. Остальные члены клуба посмотрели на неё. — Ладно, ладно, я поняла, — пробурчала она и вышла за дверь. Август исчез. Видимо, сегодня собрание отменяется.

***

Это был вопрос чистого терпения и теперь уже, видимо, принципа. Эмити приходила каждый раз. Больше, правда, не заходила, только ждала у двери, пока остальные, косясь на неё, заходили внутрь. Иногда она замечала, как появлялся Август и тут же заворачивал в другую сторону. Иногда — даже не приходил, как чувствовал, что она была здесь. Немного (а порой и много) подождав, Эмити сдавалась и уходила. Девушка-с-лицом-глазом как-то с ней заговорила, пока остальные ещё побаивались. — Ты продолжаешь приходить. Тебе что-то нужно от Августа? Показалось, что в чужом голосе было раздражение… Которое нельзя было назвать несправедливым, если оно и вправду имело место. Само её присутствие, из-за нежелания Августа с ней сталкиваться, всё продолжало срывать их встречи, — наверняка они уже терпеть её не могут. Ну и зачем пытаться? — Нет. Мне ничего не нужно, — буркнула Эмити и ушла. Так уж и нужны они ей. Плевать!.. Но только всё равно, как себя ни убеждала, Эмити почему-то ужасно расстраивалась.

***

Нет, что-то явно было не так, поняла Луз с первого взгляда. Во-первых, Эмити уже минут пять отбивала ритм на столе и пялилась в окно вместо того, чтобы заниматься своим конспектом. Что на первый взгляд не так долго, но когда узнаёшь её хотя бы немного, становится сразу понятно: это первые признаки какой-то патологии. Глубоко залегшей эмоциональной раны. Личной трагедии. …ладно, не настолько. Но так или иначе творилось что-то странное. — Эм. Эми. — Даже на дурацкое прозвище — ноль реакции. Ну точно что-то случилось. У неё есть питомцы? Были?.. Так, главное — аккуратно… — В окне что-то интересное? — А?.. Нет. Ничего. Просто думаю. — Поделишься, может?.. Возможно, так будет легче. Не давлю, конечно… Эмити подняла на неё глаза, глубже задумавшись. Говорить, не говорить?.. Наверное, это так глупо. Точно подумает, что она дура. Но, быть может, ей не хватало только взгляда со стороны, чтобы выйти из тупика. Слова найти было очень сложно. — Я… последние пару недель, я пыталась… посещать тот клуб… — начала Эмити медленно и затихла. Луз было решила, что на этом всё, как она добавила: — Кажется, мне там не рады. — А. И для этого наверняка нет никакой причины. Тот случай в столовой, может быть. — Наши личные отношения с Портером никак не касаются деятельности клуба, — сказала Эмити. Ритм ускорился: она начинала раздражаться. — Пока он председатель, то касаются напрямую… Итак, они тебя прогнали? — Нет. Я пришла пораньше и заняла место в углу — они меня не трогали. И я никому не мешала. Мне было интересно посмотреть, что представляют из себя их собрания. — И ты… совсем ни с кем не заговорила?.. Эмити, кажется, стала понимать, в чём проблема — сжала неспокойную руку в кулак и вся зарделась. Она сказала: — Надо было, наверное. — А что Август? — уточнила Луз, стараясь не смеяться. — Убежал, как меня увидел. — Мне кажется он решил, что ты пришла мстить. За суп. Эмити нахмурилась. — Наверное. Но это глупо. Если бы я всё ещё об этом думала, то действовала бы по-другому. Почему он никак не поймёт?! — Никто же не читает твои мысли. Всё, что он видит, это Блайт, которую вывел из себя, и которая зачем-то появляется в его клубе, абсолютно молча, и ждёт. Жуть ведь. И получалось так, что не Август тут идиот, который не видит её очевидно дружелюбных намерений, а она, потому что даже на секунду не подумала взглянуть на ситуацию с его стороны. — Я безнадёжна… — Ничего, быть социально-неловкой идиоткой — это не приговор. — Шутка была встречена молчанием, и Луз, прочистив горло, сказала: — Давай так. Ещё не всё потеряно. Тебе просто нужно дать понять, что ты так же, как и они, просто хочешь поболтать о вашем странном нишевом интересе. Они просто немного… ладно, очень растеряны, потому что не знают, чего от тебя ожидать. Надо найти способ выразить твои намерения. — Я не знаю… Это всё… Что мне говорить? Я захожу туда — и с непривычки теряюсь. Голова пустеет. — Тогда… может, напишешь письмо? Будешь в своей стихии. Останется только его передать. И это была удивительно удачная идея. — Как ты?.. — А, в этой голове, — она постучала себе по черепушке, — полный бардак. Но где как ни в бардаке рождаются лучшие идеи? Пусть Эмити обычно бы не согласилась, сейчас объяснение прозвучало почти разумно.

***

На следующий день Эмити пришла снова и вручила аккуратный конверт девушке, которая одна с ней говорила. — Передай, пожалуйста, это Портеру, — сказала она и сбежала прежде, чем к ней возникнут вопросы. Это письмо было, несомненно, одно в своём роде. И оставило Августа в таком глубоком замешательстве, что он, после нескольких дней дотошного изучения, мог теперь воспроизвести его слово в слово. Уважаемый Август Портер,       Я убеждена, что между нами возникло недопонимание. Мною не преследуется тех целей, что Вы могли бы предположить исходя из моих настойчивых действий. Я руководствовалась ошибочным предположением, что моё присутствие не должно вызвать проблем, а настойчивость будет воспринята как признак энтузиазма, а не угрозы. Мне помогли взглянуть на ситуацию под другим углом.       Повторюсь: мои мотивы были истолкованы неверно, за что беру вину на себя. Не имея достаточного опыта, от которого могла бы оттолкнуться, я раз за разом срывала ваши собрания. За что, повторюсь, приношу свои глубочайшие извинения.       Итак, исходя из всего вышесказанного, я считаю должным прямо назвать проблему: нет, инцидент в столовой не имеет никакого отношения к моим действиям, и я предлагаю навсегда закрыть этот вопрос. Если кого и следовало бы опасаться, то это Бошу: она выражала желание посетить ваш клуб с определёнными намерениями. Здесь я не буду приводить её слова. Благо, она не отличается злопамятностью.       Возникает закономерный вопрос: если моей целью была не месть, то по какой причине я продолжала приходить? Всё предельно просто. Я нахожу, что могу внести ценный вклад в деятельность Общества, и, если выражаться прямо, жажду общения на увлекшую меня относительно недавно тему.       Я предлагаю отложить в сторону наши разногласия и посвятить время изучению общего вопроса, вместо того, чтобы бегать друг от друга (что, между прочим, с Вашей стороны было грубостью).       Буду ждать Вашего ответа в любой форме, которую Вы сочтёте приемлемой.       С наилучшими пожеланиями, Эмити Блайт Эмити ждала в клубной комнате, невероятно гордая собой. Он его прочитал! Он готов, наконец, поговорить — прорыв! Надо будет потом поблагодарить Луз. Может, купить ей чего-нибудь съедобного… Задачка, конечно, та ещё, с её слабым человеческим желудком… Август, не здороваясь, прошёл внутрь. Не знал, с чего начать, — так и застыл, шумно сминая конверт. Эмити нашла в себе терпение, чтобы не пожаловаться на неприятный звук, и в ней стала подниматься нервозность. Может, это была всё же не самая лучшая идея… — Мне просто очень интересно, — наконец заговорил он, оставив конверт на ближайшем стуле. — Я перечитал твоё… письмо… несколько раз. Сперва я подумал, что это шутка, но сколько ни вчитывался, так и не понял, где смеяться. Потом решил, что это, не знаю, ловушка какая-то. Но тоже какой-то идиотизм… — Это… предложение мира? — подхватила Эмити, когда он замолк. Каждое его слово всё больше запутывало. Она работала над письмом весь вечер. Переписывала его раз десять, чтобы как можно точнее донести свою мысль… Неужели она была в этом настолько плоха?.. — Титан, ты серьёзно. Ты, прям, на полном серьёзе это всё… Ой-ой-ой. Я даже… нет, с чего тут начать… — Переходи уже к делу. Можно мне посещать ваш клуб или нет? — Нет, конечно! — вскинул руками Август, осмелев. — Почему ты вообще решила, что я должен тебя там терпеть?! Эмити нахмурилась и вышла в коридор, приводя Августа в ступор. Пришла уже с постером. Развернула его и ткнула пальцем в слова «рады всем» с таким разочарованным лицом, что Августу, ни будь ситуация абсурдной до невозможности, могло бы стать стыдно. Но он быстро нашёлся, что ответить: — Мы рады всем, кроме невыносимых снобов! Что тебе вообще там делать?! Хочешь над нами посмеяться?! — Если бы это было моей целью, — начала она объяснять ему, как ребёнку, — то я бы не стала тратить на вас столько свободного времени. У меня его и без того мало. — А терроризировать Уиллоу у тебя время всегда было! Эмити почти было перестала о ней думать. Чувство, подозрительно напоминавшее стыд, больше не гудело на краю сознания, и к её отсутствию она привыкла — было на что отвлечься. Но проблема ведь не была никогда решена… а какая, собственно, проблема? — Мои отношения с Уиллоу — не твоё дело, Август, — оскалилась Эмити, нависая над парнем. И откуда взялась эта злоба? — И уж тем более никак не относится к нашему вопросу. — После того, что ты ей сказала — моё! — наступал он. — Пока она моя лучшая подруга — моё! Пока ты творишь, что хочешь, пугая членов моего клуба, пока ты остаёшься безнаказанной — моё! До чего же злило. Даже несмотря на то, что Эмити знала, — всё, что он говорил, было чистейшей правдой, — не выходило сопротивляться желанию разбить зеркало перед собой. Она схватила Августа за капюшон. — Что, нечего сказать? Теперь собираешься меня запугать?! Что-то в его черных глазах, уверенное и бесстрашное, было сильнее жара в венах, и Эмити отпустила. Поскорее, прочь отсюда. Не думай, что именно ты собиралась с ним сделать. Не думай, Эмити… впрочем, не выйдет. Но ты знаешь, что делать в таких ситуациях, не правда ли? Как заткнуть лишние мысли. Или… но ты не станешь. Наверняка ты её утомила — справишься сама.

***

Ну вот опять. Теперь она даже не делала вид, что занимается, а распласталась на столе, совершенно уничтоженная. — Так… ты написала письмо? — поинтересовалась Луз, осторожно вытягивая из-под Эмити тетрадь. Ни одной записи до сих пор. Страшно. В ответ — слабое мычание. Луз продолжала: — И как, ответили? Ещё мычание. Эмити спрятала лицо в руки — немного задрался рукав, и Луз заметила свежие синяки. Спрашивать не стала. Всё ждала, готовая к тому, что ответа на этот раз может и не получить. — Скажи, что ты… Нет… слушай, ты считаешь меня сумасшедшей? — Я считаю, — осторожно начала Луз, — что ты… интересная?.. — Ты не могла бы ответить на мой вопрос хуже. — Ну простите. — Иногда мне кажется, — заговорила она, не глядя на Луз, — что я не могу сделать ничего правильно… да и что это такое, «правильно»? Идеальной Блайт из меня не выходит: костюм слишком велик. Только больно всем делаю непонятно зачем. А как по-другому?.. не знаю. Это глупо. Что бы я ни делала… Должно быть, все меня ненавидят. И правильно делают. — Боша тебя не ненавидит. Она всё ждёт не дождётся, когда ты приползёшь извиняться. — О. Точно. Боша. — Не говори, что ты про неё забыла… — О чём и речь. Она… и Скара… они обе дружат со мной только потому, что нас заставили родители. А кроме них у меня — никого. Ну и что это обо мне говорит?.. — Ты говоришь своей лучшей подружке в лицо, что она — никто. Это обидно. Эмити хмыкнула: — Всё никак не пойму, чего тебе от меня нужно. Я бы на твоём месте уже сама договор предложила разорвать… А ты… Не пожалела ещё? Улыбаясь, как будто вот-вот рассмеётся, Луз сказала: — Ты буквально спасла мне жизнь, глупая. А ты так ничего и не расскажешь мне о себе, подумала вдруг Эмити с уколом обиды и тут же задушила эту мысль.

***

Тем вечером Эмити поняла, что совсем перестала вести дневники. Она попыталась вернуть себе эту привычку, но обнаружила, что пялится в пустой лист уже Титан знает как долго. Слишком много мыслей. Непонятно совершенно, с чего начать. Выдавить из себя получилось лишь каких-то четыре слова: Дорогой дневник,       Я хочу быть лучше.