Брисингамен

Мать, погрязшая в государственных делах, практически не посещала своего чертога. Фенсалир без ее присутствия оставался на попечительстве у слуг и смотрителей, занимавшихся животными — их здесь было действительно много. Если остаться в чертоге на день, можно было встретить большинство обитавших в лесах существ, за исключением тех, что были излишне агрессивны или опасны. Больше всего Локи в Фенсалире любил проводить время в наблюдении за вилорогами, их было тут больше всего, потому что матери они нравились так же сильно. Кроме того, они хорошо шли на контакт, потому что первых из них выкармливали здесь смотрители, а все последующие с молоком перенимали общий стиль поведения и привязанность к людям. Локи считал их общество приятным по нескольким причинам, главной из которых было то, что среди животных можно было не беспокоиться об осуждении или неоправданных ожиданиях — они от него ничего не ждали. Разве что немного ягод на ладони или молодые побеги в качестве закуски. А уж это было для Локи вовсе и не трудным. Мысль показать Фрейе Фенсалир была с ним очень давно, еще с тех пор, как он узнал о ее происхождении и совсем немного — о культуре. Чертог матери мог бы напомнить Фрейе дом или хотя бы показать, что и в Асгарде жизнь ценится не меньше, чем в Ванахейме. Кроме того, Локи просто искренне любил это место и хотел поделиться им с кем-то, кто был способен оценить его по достоинству, в отличие от Тора, которому всегда было скучно здесь. Он предпочитал проводить время на тренировочных аренах или у отца в Валаскьяльве, где были выставлены трофеи в окружении потрясающих фресок, изображавших победы и успехи всех предыдущих царей. Вяласкьяльв Локи впечатлял, это был настоящий кладезь знаний и истории, но ощущать себя в нем своим было очень трудно. Чертог отца словно пытался задавить Локи, заставить его ощущать себя крошечным и незначительным на фоне всего великолепия и могущества, представленного в его залах. И оттого Локи предпочитал ему тихую гармонию Фенсалира. Сегодня он осмелился привести сюда Фрейю — плененную королеву в сады царицы. Локи боялся, что им и ступить к порогу не дадут за такую выходку, но, верно, Хеймдалль по-прежнему не видел должной опасности, чтобы сообщить о ней отцу. Фрейя шла за ним, оглядываясь и рассматривая скульптуры, белоснежными лицами выделявшиеся на фоне зелени кустарников и лоз. Локи не отвлекал ее разговорами, но постоянно поглядывал через плечо, стараясь понять, нравилось ли ей то, что она видела благодаря нему. Многие вещи должны были быть ей отчасти знакомыми, ведь именно этими местами Локи вдохновлялся, создавая для нее сад Фолькванга. Заметила ли она это? Может быть, он должен будет отвести ее и к Идунн тоже? Они постепенно поднимались к бельведеру, открывавшему вид на пастбище. И чем меньше до него оставалось, тем больше Локи волновался о реакции Фрейи. Он надеялся впечатлить ее, было бы очень жаль, если она останется столь же равнодушной относительно Асгарда, что и прежде. Локи шел по вымощенной камнем тропе, привычно переступая с плиты на плиту, избегая швов. Ребенком он однажды споткнулся об один из камней, выступавший чуть выше других, и при падении сильно ударился, после проплакав позорно долго на руках у матери. Это воспоминание было размытым и далеким, но каждый раз оно всплывало из подсознания, стоило Локи очутиться на этой тропе. Отвлекшись на свои мысли, Локи не заметил, как они добрались до места назначения. Он обернулся, подав Фрейе руку, и она с улыбкой приняла его ладонь, поднявшись по ступеням и встав рядом. Южный бельведер был местом, где Локи раньше много времени проводил с матерью. Лучше всего это место было на рассвете, когда занималась убегающая от Сколля заря, окрашивающая поля в насыщенные оттенки желтого, согревающие, золотистые как разлитый мед. Рассвет над Асгардом всегда был Локи по вкусу. Он обернулся к Фрейе, чтобы увидеть ее лицо, и понял, что все еще держал ее руку. Он убрал ладонь, резко ощутив странное чувство, но постарался не обращать сейчас на него внимания. — Отсюда можно увидеть практически весь Фенсалир. Фрейя не ответила. Ее взгляд был устремлен вперед, к краю пастбищ, где за концом земли простирался залив, чьи мощные воды ниспадали с ложа Асгарда в мировую Тьму. Локи пригляделся туда, попытавшись уловить, на что именно она смотрела, но не увидел ничего необычного. В той стороне располагался порт, где сейчас было особенно много ладей из-за недавно прибывших торговцев. Они стояли на привязи, паря над водой в ожидании своих капитанов. Локи не слишком интересовался управлением ладьями, но умел это лучше Тора, и потому не избегал занятий. Особенно хорошо ему давались виражи — он любил в неудобный момент провернуть что-то неожиданное и сбить Сиф с курса, заставив ее врезаться в скалу или упасть в воду. — Если хочешь, мы можем спуститься туда. — Локи указал на пастбище, Фрейя, отмерев, скользнула взглядом по его руке, а после развернулась лицом и кивнула. — Это было бы замечательно, Локи. Она улыбалась, обратил он внимание. В ее глазах было что-то странное, но губы ее улыбались ему, а тело казалось расслабленным. Она была сегодня в светлом серебристом платье, которое Локи нравилось больше других, потому что свет от него отражался полным спектром, из-за чего от Фрейи исходило свечение, подобное Бивресту. Локи повел ее за собой по короткой, но менее удобной тропе, и потому был вынужден оборачиваться, чтобы убедиться, что она не поскользнется и не упадет прямо на него. Фрейя следовала за ним, одной рукой удерживая подол, а другой опираясь о каменистый склон и иногда — за редкие части выглядывающих из породы и кустов ограждений. Внизу, где тропа резко уходила вправо, Локи ловко спрыгнул с нее вниз и встал перед этим маленьким обрывом, вытянув руки вверх. — Прыгай, я поймаю. — Фрейя посмотрела на него, высоко подняв брови, и Локи широко улыбнулся, осознав, что смог удивить ее такой ерундой. Она вытянула голову, посмотрев вниз и оценив расстояние, а после чуть присела, подав Локи одну свою руку. — Я надеюсь, что ты не сбросишь меня в грязь. — Хмыкнула Фрейя, и Локи ощутил легкое желание именно это и сделать. Просто чтобы посмотреть на ее выражение лица. Однако, когда она наконец спрыгнула вниз, оперевшись о его руку, он крепко сжал ладонь и другой рукой придержал ее за талию, когда она неловко споткнулась, чуть не налетев на него. Оказавшись вплотную, Локи фыркнул, сморщив нос от попавших в лицо волос и тряхнул головой. Фрейя шагнула от него назад, но не отпустила руки. — И как мы собираемся возвращаться? — Здесь есть другой подход, я покажу потом. Пойдем, познакомлю тебя с кое-кем. Они вышли на пастбище, где вилороги мирно щипали траву, поднимая головы при их приближении — кто с равнодушием, кто с любопытством, а кто и с отчаянным желанием получить лакомства. Деревья в основном были в отдалении, притеняли только одну часть поля, и поэтому животные, греющиеся под полуденным солнцем, просматривались без всякого труда сразу все. Локи осмотрелся, отметив, что сейчас их было здесь не так уж много, что, на самом деле, было объяснимо — время обеда прошло, и большинство ушли отсыпаться, пережидая жару. Он пошел вперед, пригласив Фрейю следовать дальше за ним, и остановился только достигнув места, где обычно сидел наедине с живностью и своими мыслями. Локи собирался рассказать Фрейе о тех, кто обитал здесь, предложить посидеть на траве, может даже потренироваться в чарах в новом, таком приближенном к природе месте, но успел только открыть рот, когда обернувшись увидел, как вилорог — крупный, с обломанным кончиком рога — потопал прямо к ним. — Ну вот, началось, — вздохнул Локи. — Берегись. Этот способен отнять у тебя и сапоги, и достоинство. Фрейя взглянула на него с недоумением, а после снова посмотрела на вилорога, уже практически дошедшего до нее. Животное шло без всякой опаски к чужачке, и Локи подумал, что, наверное, в этом было виновато ее происхождение. В тех книгах, что он читал, животные относились к ванир почти так же, как друг к другу, принимали их за часть своего мира. Да и Фрейя говорила несколько раз нечто подобное — о единении, о привязанности к плетению. — А что он делает? — Вилорог ткнулся в ее руку мокрым носом, шумно обнюхал и толкнул рогами, потоптавшись на месте. — Притворяется милым, — сказал Локи, делая шаг назад, чтобы не мешать и получше разглядеть происходящее. — Не поддавайся. Фрейя протянула руку — и вилорог облизал её пальцы длинным, мокрым, совершенно бесстыдным языком. Локи засмеялся. — Я же предупреждал! Фрейя улыбнулась, полностью сосредоточенная на том, чтобы погладить наглую морду, избежав облизываний. Получалось у нее из рук вон плохо, но Локи предполагал, что она и не старалась. Порой ему и самому нравилось вот так дурачиться здесь с оленями, вилорогами, крохами чибисами. — Он просто голоден. — Он никогда не не голоден, — буркнул Локи, закатив глаза. — Если дашь ему волю, он сожрет и твое платье. — Тогда уж скорее твою рубаху, — заметила Фрейя. — Она ярче. Локи округлил глаза, пораженный дерзостью. Неверяще усмехнувшись, он шагнул к ним ближе и достал из кармана припасенные ягоды, протянув их на раскрытой ладони. Вилорог тут же отвлекся от Фрейи и поплелся за Локи, пятящемся назад. Вилорог постоянно вытягивал язык, стараясь поскорее зацепить лакомства, и Локи приходилось делать шаг назад побольше, чтобы увернуться. Он бы продолжил эту игру еще некоторое время, увлеченный забавой и смехом Фрейи, но все разрушило препятствие, которое он заметил слишком поздно. Споткнувшись, Локи упал, и ягоды рассыпались прямо на него. Вилорог, не видя никакой проблемы, принялся есть их, подбирая с тела Локи одну за другой, тем самым облизывая его и даже по неосторожности прикусывая. — Эй! Нет, прекрати, да что же это! — Локи, стараясь спрятать лицо от проворного языка, закрывался руками, отпихивая морду подальше от себя. Ему мешало в основном нежелание причинить вред, и потому он безнадежно проигрывал в этой битве, на удивление даже не испытывая стыда. Вилорог, собрав все ягоды, ушел от него словно от опустевшего куста, и лишь тогда Локи смог сесть и взглянуть в ту сторону, где прежде была Фрейя. Ее там больше не было, и он принялся оглядываться, чтобы обнаружить ее. И мгновением позже ощутил ее руки, взгромоздившие нечто на его голову. — Что… — Конструкция перевесила его голову тут же, стоило ей отпустить. Руки Локи взметнулись вверх, чтобы поймать и удержать это нечто, заодно ощупывая. — Ты надела на меня рога? — Обиженно спросил он, крутя в руках наспех собранный крупицами сейда ободок с длинными, плавным изгибом уходящие назад рогами вилорога. Фрейя засмеялась. В последнее время она делала это все чаще, и Локи чувствовал в этом свою заслугу. Хоть порой и ощущал себя неуютно, не зная, он ли предмет насмешки. Сейчас им однозначно был он, но злости это не провоцировало. — Тебе идут рога, Локи. — Фыркнула она. — Не смешно. — Я и не шучу. Ты знаешь, что самые большие рога обычно у вожака стада? Они мощные и величественные, как и положено тому, кто защищает свою семью. Локи снова взглянул на рога в руках. Они крепились к какой-то изогнутой палке без видимого соединения, словно приклеенные смолой. Конструкция была хлипкой, надави — сломается. И судя по подрагивающим рукам Фрейи, даже в эту шалость она вложила столько, сколько не могла себе позволить без боли. И все же она улыбалась, глядя на него. Локи надел рога на голову сам и, удерживая руками, взглянул Фрейе в глаза. — Очень величественно, Локи. — Сказала она, сощурившись. В ее глазах тоже была улыбка, только она и ничего лишнего. Локи почувствовал, как потеплели щеки. Почему-то такой искренний комментарий вдруг заставил его ощутить смущение. К его удивлению, смущение было приятным. Рога он все же снял, в конце концов, они не держались на голове без поддержки и были слишком тяжелыми без противовеса на затылке, из-за чего Локи тянуло вперед. Но он положил рога рядом с собой, когда они сели в тени, чтобы понаблюдать за маленьким прудом, где собрались на водопой животные поменьше. — Я хотел спросить тебя кое о чем. — Издалека начал он, облокотившись о ствол дерева и вытянув ноги. Фрейя вопросительно промычала, увлеченная прикосновениями к растущим вокруг травам, опавшим листьям и выступающим из земли корням, словно это было чем-то необычным. — Когда мы начнем заниматься иллюзиями? — Снова куда-то торопишься, маленький асгардец? — Локи не услышал в ее голосе раздражения и принял это за хороший знак. — Я просто… — Он повел плечом, неуверенный, сколь много будет уместно сказать. — Отец разрешил пойти в поход следующей весной, и я хочу быть к нему готовым, понимаешь? Иллюзии были бы хорошим подспорьем в отвлечении врагов. Локи подтянул колени к груди, оперевшись на одно из них щекой, рассматривая, как плавно двигались руки Фрейи, едва-едва касаясь кончиков травинок. Казалось, они тянулись вслед за ее пальцами, надеясь на прикосновение, но вряд ли это было возможно. Локи видел очертания потока, стелящегося по земле, и он практически не искажался вокруг них. Силы Фрейи были скованы, заперты от плетения. — Хочешь применить свои знания в бою? — Локи издал согласный звук, не поворачивая головы. Ему не нужно было ее разрешение или одобрение для этого, но получить что-то подобное было бы приятно. — Ты пытался прежде? Локи моргнул, нахмурился и все же поднял голову, сосредоточившись. — В смысле? — Тренировки, которые ты посещаешь с другими асами, — пояснила она. — Ты применял свой сейд на них? — Не напрямую. — Локи задумался, вспоминая, как после слов отца на охоте чуть не решился бросить все, отказаться от чар и пойти вслед за Тором, стать сильным и храбрым, насколько сможет. Это было жалким, сиюминутным импульсом, продиктованным обидой и жалостью к себе. После, вернувшись в свои покои и взглянув на гребень, который все так же лежал в его кармане, Локи ощутил иное чувство. Он не сразу понял, что именно произошло с ним, в какой момент это началось и почему он не заметил и не ощутил этого, но когда все случилось, он увидел, на что способны его чары уже сейчас. Всплеск сейда, насыщенный злостью Локи по отношению к отцу, законам и самому себе, срезонировал с потоком дворца, содержащем в себе неисчерпаемые силы поколений асов и редчайших артефактов. Он понял это, когда, уже успокоившись, огляделся и проанализировал обстановку. Но в первое мгновение, тогда, сжимая в ладони гребень с отчаянной ненавистью, Локи не заметил, как, содрогнувшись, воздух вокруг затвердел и вспышкой ударил вокруг. Гобелен, рассеченный на несколько неодинаковых лоскутов, рухнул со стены, сшибив несколько свечей. Вспыхнувшее пламя было тем, что привело Локи в чувства — он перевел взгляд на него, недоумевая и замер, созерцая, на долгое время, пока окончательно не пришел в себя. Это было интуитивным жестом, от которого он ничего не ждал — Локи просто махнул рукой в сторону горящего полотна, уже размышляя, чем бы он мог потушить все без необходимости вызвать стражу, но пламя послушно потухло, оставив Локи наедине с дымящейся почерневшей тканью на полу и пустой головой. Когда он разжал кулак, вместо гребня в нем оказался искривленный нефритовый стержень с потеками золота. Форма соответствовала сжатой ладони Локи, но он не думал прежде, что был способен с такой силой сжать столь твердый материал, чтобы деформировать его. К тому же, золото было очевидно расплавлено. Но он не почувствовал ни жара, ни боли от растопленного прямо в ладони металла. Он снова посмотрел на потухший испорченный гобелен. Фрейе Локи не рассказывал об этом случае, считая его пусть и впечатляющим, но в общей сложности недостойным эпизодом его жизни. Этот момент слабости был его личным, даже если вплотную, опасно связанным с бесконтрольным проявлением силы его укрепляющегося в плетении миров сейда. После того случая он вновь с гораздо большим упорством вернулся и к занятиям с наставницей, и к самостоятельному изучению того, о чем она рассказывала пока только вскользь. Способность видеть нити отныне была с ним практически постоянно, концентрацию не нужно было поддерживать в медитациях или дыхательных практиках, и Локи стал стараться поддерживать эту дымку истинности в том числе во время своих тренировочных сражений с братом и другими молодыми асами. Поначалу это вызывало трудности — фокус мыслей во время боя смещался на продумывание тактики и контроль чужих движений, и сейд просто скатывался с Локи как вода. Но чем больше он пытался удержать во внимании и то, и другое, тем слабее и медлительнее становились его маневры защиты и атаки. На это обращали внимание и Тюр, и друзья Тора, не упускавшие шанса поглумиться, и даже брат взволнованно спрашивал Локи, не болен ли он. Этот откат в собственных успехах тревожил его, и Локи приходилось тренироваться больше, чем остальным, чтобы подтянуться до прежнего уровня, уже не отпуская от себя видение и ощущение потока нитей. Когда он впервые в бою увидел то самое, ту точку слабого места, которую прежде на охоте увидел во лбу бизона, он устремился к ней, занеся клинок и остановив его на жалком расстоянии от стыка пластин на спине Фандрала. Тюр, разразившись тирадой о недостойности нападения со спины, остановил сражение и признал Локи проигравшим, но сам Локи, очарованный своим успехом, своим новым таким полезным достижением, которого он добился сам, остался глух ко всем другим словам. С тех пор он делал это раз за разом, он смотрел на своих противников, изучая узелки и утолщения их нитей, изменения в общем потоке, говорящем о чужих намерениях раньше, чем они успевали совершить движение. Но как и всякий раз, когда что-то начинало удаваться ему особенно хорошо, Локи, жаждущий вновь ощутить пьянящий вкус победы, не был в состоянии оценить свои силы. Такое расточительное использование природного сейда ради собственной выгоды истощало его слишком быстро, и он оказывался в неудобной позиции, где бой либо заканчивался в его пользу очень скоро, либо в продолжительной перспективе оборачивался полным его крахом. Эта неопределенность результата очень беспокоила не только его самого, но и Тюра, и Локи боялся, что вскоре учитель пойдет к отцу, чтобы уже он поговорил с Локи серьезно. Было необходимо этого избежать. И вот он рассказывал это Фрейе — то, что делал и что ощущал, применяя чары в бою, избегая говорить о случае с гобеленом и гребнем в его покоях. Она слушала внимательно, не перебивая и не меняясь в лице. Когда он закончил, она обернулась к нему и спросила только: — Ради чего ты хочешь сражаться при помощи сейда? — Хочу стать сильнее. — Ответил он, потому что это было тем ответом, который он сам давал себе на этот вопрос. — Что даст тебе сила? Локи поморщился. Эти допросы и философские вопросы всегда выходили ему боком прежде. Отчего-то никому не нравились ответы, которые он давал. Фрейя редко была исключением, и он уже заранее знал, что и на сей раз она не одобрит его мотивов. — Уважение и признание. Локи смотрел в ее глаза, не отводя своих. Теперь, когда он знал больше, когда умел больше, когда провел с ней несколько сотен лет, он больше не проигрывал в этих гляделках, обычно завершая их в ничью. Фрейя качнула головой, приняв его ответ и никак не выразив своих мыслей касательно его приемлемости. Локи поймал себя на том, что он хотел бы узнать, что она думает, даже если ему это не понравится. — Ты устаешь от использования чар, потому что тратишь собственный сейд на то, чтобы преобразовывать природный. — Локи, удивленный смене их линии общения этим днем, на мгновение потерял лицо, удивленный, почти шокированный, что она собиралась учить его чему-то прямо сейчас, прямо здесь — в Фенсалире, в садах царицы, за которыми следили пристально и постоянно. — Постой. Мы не пойдем в Фолькванг? — Разве ты не практикуешься во дворце? — Спросила Фрейя бесстрастно. — Разве не пользуешься знаниями, дарованными тебе, на охоте и на тренировках? Разве не знает Всеотец о том, кто и чему учит тебя? Так зачем мне скрывать что-то теперь, когда весь Асгард свидетельствует искусству моего народа, недоступному им никогда прежде? Локи замер, ощутив, как противно укололо его сердце. Она была разочарована, понял он. Но в чем была причина? Разве нарушил он какую-то свою клятву? Она ведь с самого начала учила его, чтобы однажды он смог пользоваться сейдом так же, как делали это ваны. — Я не понимаю. Почему ты злишься на меня? — Я не злюсь, Локи. — Он готов был с этим поспорить, но не стал. — Ладно. — Он отступил от конфликта, поняв, что не выйдет из него победителем, пока Фрейя не собиралась обсуждать, что именно заставило ее вспылить. Мама должна была гордиться той выдержке, которой он учился у нее. — Если ты собираешься применять сейд в сражениях, тебе следует практиковаться в его изменении в разных местах. В иных мирах посреди боя ты не увидишь знакомых плетений Фолькванга или своих покоев. Тебе нужно будет использовать то, что будет под рукой. Порой это могут быть даже не полноценные нити, а лишь обломки, сгустки энергии без начала и конца, и их ты тоже должен превратить в свое оружие. — Звучит сложно. — Пожаловался он, попытавшись вернуть их беседу к тому веселому тону, но Фрейя со вздохом покачала головой и села перед ним на пятки, задрав рукава своего платья. Браслеты зазвенел, коротко ослепив Локи сиянием, стоило им попасть под солнечный луч, пробившийся между ветвей дерева. — Я уже говорила тебе — сейд состоит из частей. Одна его часть в тебе — это твоя внутренняя энергия, которую ты тратишь, чтобы сделать что-то. Ее количество в тебе неизменно, сколь долго ты бы не копил ее. Все остальные части содержатся в природном сейде — в потоке, из которого ты черпаешь то, чего тебе не достает и в который отдаешь свой избыток. Локи кивнул, он слышал этот рассказ прежде уже несколько раз. Фрейя объясняла этот принцип еще в самом начале их занятий. И после повторяла каждый раз, когда у Локи не получалось сделать то, к чему он должен был уже быть готов. — Что бы ты ни делал, ты должен постоянно находиться в обмене. Не пытайся взять у мира больше, чем можешь вместить — излишки просто спутаются вокруг тебя, превратятся в напряженное поле, которое может навредить даже тебе самому. Но и не отдавай все, что у тебя есть, в мир. Оставшись без собственного сейда, ты будешь беззащитен и рискуешь впустить в себя те потоки, которые не хотел бы брать. Локи поджал губы, задумавшись об этом. У сейда было так много условностей, о которых он должен был помнить, порой это сильно утомляло. Он немного даже завидовал Тору, которому достаточно было помахать топором, и дело было сделано, а все окружающие — в восторге. У Локи так не получалось, и он шел к своей вершине тернистым и изматывающим путем, на котором имел несоизмеримо меньше поддержки. — Пустой сосуд может быть наполнен чем угодно, Локи, помни об этом и не рискуй понапрасну. — Фрейя предостерегала. Она всегда делала так, будто и правда переживала, как бы Локи не покалечился из-за нее, из-за того, чему она учила его. Должно быть, чувствовала ответственность. Это было приятно в некотором смысле, но начинало раздражать, стоило Локи услышать в предостережениях голос матери. Он не хотел проводить эти параллели. — Ладно, я понял. Не брать слишком много, не отдавать все. По-моему, я так и делаю, так почему так трудно? — Дело в скорости. — Фрейя вытянула к нему раскрытые ладони. — Обмен должен быть непрерывным, ты же делаешь из него качели — опустошаешь себя и из последних сил пытаешься забрать энергию извне. Этот процесс не последовательный, Локи, он параллельный. — Она двинула одной ладонью вверх, другую развернула к земле и повела вниз, после чего повернула обе руки и махнула ими в обратном направлении. И так раз за разом, разгоняя потоки воздуха вниз и вверх. — Ты понимаешь? — Но как я могу одновременно отдавать и забирать? — Он только совсем недавно научился одновременно с движениями использовать свой сейд, и теперь она говорила ему, что он должен добавить к этой сложной связке еще один элемент. Это было словно насмехательство. — Ты должен. Если не хочешь однажды стать марионеткой чужого умения или сгинуть по собственной глупости. Локи сжал зубы, слова укололи его за больное. Фрейя позволяла себе порой резкие слова, и их становилось больше равномерно тому, как Локи совершенствовал свои силы. Наставница становилась строже, требовала больше, позволяла меньше ошибок. Она начинала напоминать Тюра, к которому Локи испытывал мало приязни, и это заставляло ощущать себя неуютно и вместе с тем больше стараться, чтобы увидеть одобрение. Локи так устал заслуживать одобрение. — Хорошо. Пусть так, я попробую. Но что на счет потока? Ты сказала, нити не всегда цельные. Что мне делать с такими? Фрейя оглянулась, и Локи посмотрел на те же места, что и она. Он знал, что Фрейя все еще могла видеть поток, пусть это и давалось ей с трудом — браслеты в такие моменты начинали тускло светиться, и Локи слышал их монотонное, чопорное пение, заставлявшее морщиться. Звук был неприятным ровно так же, как и предназначение оков, несмотря на их элегантность и узнаваемый почерк матери в вязи сдерживающих рун, в полотне нитей браслеты представали перед Локи грязным пятном, словно кусок тухлой плоти — внешние нити врезались в невидимый барьер и обходили его, оставляя Фрейю вне естественного места. Это ощущалось кощунственным глубоко под кожей даже до того, как Локи разобрался, насколько важно находиться в гармонии с природным сейдом. Ощутив его взгляд, Фрейя перевела взгляд на свои руки и приподняла брови, задумчиво промычав. — Да, пожалуй, и правда хорошо подойдет. — Она сдвинула все браслеты к запястьям, заставив их выглядеть как толстые кандалы, и подняла взгляд на Локи. — Посмотри на них, Локи. Не пытайся трогать, просто скажи, что ты видишь. — Здесь… все сразу. — Он взмахнул рукой, попытавшись обрисовать, обличить свое ощущение в слова или хотя бы жест хоть как-то. — Все перепуталось. — Фрейя ломко улыбнулась, на мгновение в ее глазах мелькнула та тоска, с которой она прежде часто смотрела на свои руки. Локи пожалел, что затеял все это вновь. — Ты ищешь нити, — сказала она, — и обычно это правильно. Каждая нить в потоке имеет начало и конец. Она имеет намерение, которое ты способен изменить, вложив собственную волю в нить или пучок. Но в бою цельность нитей — роскошь. Очень часто они будут выглядеть так. — Она кивнула на свои запястья, и Локи замер на них взглядом, продолжая слушать. — Порой еще хуже, иногда они остаются дрейфовать даже не оборванными, а изрезанными, разбитыми на кусочки, и ты не сможешь соединить эти тысячи обрывков, как бы ни хотел. Это просто того не стоит, в самом деле. В ее словах Локи ощущал что-то неправильное. Она говорила о чем-то, что пережила, и это заставляло его думать о той войне, которая привела ее сюда, к нему. О войне, где она приобрела знания, которые он теперь просил у нее. Почему он ощущал себя виновным за это? — Поэтому, если не видишь нити, ищи крючки. — Крючки? — Видишь, некоторые обрывки… будто пытаются зацепиться? Загибаются на концах. Это значит, что в них еще есть потенциал, они не мертвые, ты можешь превратить их во что-то, дать им немного своего сейда, чтобы их остаточное намерение достигло своей цели. Вернуть их к тому, чем они были до разрушения. Локи сглотнул. Он видел их — эти крючки, которые пытались зацепиться за руки Фрейи, увлечь ее за собой словно в танец, из которого она выпала, споткнувшись о чью-то коварную подножку. В ответ на эти приглашения из-под оков сочился ее собственный сейд, такими же крючками он изгибался, слепо ища опоры, но не мог соединиться ни с чем извне. Жалкое, печальное зрелище. — Не пытайся сейчас. — Фрейя вырвала его из размышлений. — Эти нити ты восстановить не сможешь. — Она опустила руки, встряхнулась, чтобы рукава платья спустились вниз и закрыли браслеты. — Однажды я смогу. — Неожиданно сказал он. Это ворвалось случайно, просто мысль, одна из множества, что были в его голове. Поспешная, слишком грандиозная и амбициозная. Многие его мысли были такими, многие из них приводили его к бедам. Не стоило говорить этого вслух. — Может быть. — Задумчиво откликнулась Фрейя, ни слова не сказав про ложные надежды или пустые обещания. — Когда-нибудь.