Брисингамен

— Твоя иллюзия слаба. Локи скривился, глянул в зеркало, занимавшее большую часть стены перед ним. Он выглядел как Тор, без сомнений. То же добродушное лицо, те же не расчесанные волосы, тот же парадный нагрудник, плащ, сапоги — все при нем. — О чем ты говоришь? Все идеально. Он стоял в главном зале Фолькванга, окруженный растениями и собственным, набирающим силу сейдом. Фрейя говорила, что его запас станет больше, когда Локи достигнет возраста взрослого чародея, и он не мог дождаться этого дня, чтобы узнать, каким сильным станет. Впрочем, уже сейчас он чувствовал себя очень уверенно, испытывая лишь незначительные трудности с удержанием постоянного уровня чар для этой замечательной иллюзии, в которой практиковался почти три месяца. Пожалуй, из всего, что он умел на данный момент, выучиться обману зрения хотелось Локи сильнее всего. Он был в крайней степени горд, что чем дальше продвигался в обучении, тем меньше времени у него занимало освоение новой грани применения сейда. Он больше не тратил времени на то, чтобы понять, куда направить свой поток, как рассмотреть природный, от него требовался лишь контроль над действиями, внимание к деталям и правильно выбранная скорость обмена сейда. Это все еще было трудно, но уже не настолько, как прежде. Он все реже заглядывал в книги и все больше позволял себе экспериментов, основанных на ощущении. Локи использовал для тренировок каждое свободное мгновение и старался применять частицы чар и в бытовых, элементарных вещах. Фрейя советовала ему стать неделимым целым со своим сейдом, напитать им каждый свой палец, каждую мысль, и Локи, неожиданно прилежный ученик для любимой наставницы, следовал этому наставлению безукоризненно. Пусть порой ему и казалось, что проще взять кубок рукой, он замирал и концентрировался на том, чтобы притянуть его к себе, поманив поток, создав из него скользкий склон, по которому кубок сам катился в руку. Каждая успешная манипуляция пространством заставляла его чувствовать себя могущественным, особенным и значимым. Все успехи, один за другим, приближали его к отцовскому одобрению, к взглядам с уважением и завистью от соратников и подданных. Локи ждал этого славного часа и не мог перестать видеть его в своих снах, теперь всегда раскрашенных в парады в честь него, в переливы его собственных чар, имевших золотистый оттенок. В этих снах он возвращался из походов вместе с Тором, равный брату и прославленный так же как он, и отец с матерью встречали их на другой стороне Бивреста с распростертыми объятиями. И там же, рядом, стояла и Фрейя, смотрящая на него с гордостью, улыбающаяся и счастливая.

Она несчастна, Локи.

И не будет ей здесь счастья.

Локи, задумавшись, вдруг резко вынырнул в реальность, ощутив, что падает. Он сделал два шага назад, чтобы поймать равновесие и обернулся, обиженно надув губы. Край его алого плаща все еще был в руках у Фрейи, которая смотрела на него, плохо скрывая усмешку. — Не отвлекайся, маленький асгардец. Твои враги не дадут тебе медлить. — Но ты ведь не мой враг! — Недовольно заметил он и чуть не пропустил за своим возмущением, как Фрейя неоднозначно хмыкнула, дернув плечом. Локи решил, что ему следует подумать об этом позже наедине с собой. Или не стоило. Думать о том, что Фрейя, даже спустя столь много лет, могла видеть в нем врага, было больно. Локи никогда не считал ее какой-то не такой, чужой, неправильной, опасной. Она была… прекрасной. Он моргнул, прогнав несвоевременные, отчего-то обжигающие смущением мысли. И снова сфокусировался на наставнице, пошире расставив ноги, чтобы она больше не смогла сбить его с ног так легко. — Этого достаточно для виду, для случайного взгляда со стороны. — Фрейя приблизилась, ощупала наплечники и узоры нагрудника, заправила выбившуюся шнуровку рубахи внутрь. — Но если ты хочешь обмануть, мало казаться — нужно быть. Локи хотел ответить что-нибудь, съязвить или огрызнуться. Но не стал и спустя всего мгновение, отступив одной ногой назад, присел, грозно сведя брови и принялся крутить в руке иллюзорный тяжелый топор, пригнув голову и приготовившись к броску. Фрейя рассмеялась. — Теперь похож больше. — Глаза ее заблестели одобрением, но Локи приложил усилие, чтобы не повестись на это и остаться в образе брата. Он покрепче перехватил топор и вытянул его вперед, указав острием на нее. Фрейя вскинула подбородок, скривив губы, и скосила глаза на оружие. — Как смеешь ты насмехаться над асгардским принцем, чародейка? — Пробасил он голосом Тора, постаравшись не использовать сложных или уважительных слов, существование которых брат обычно игнорировал. — Ведьма. — Что? — Локи все же сбился. Моргнул, и топор в его руке рассыпался искрами зеленого, впитавшись назад в незримый поток. Латы, к счастью, остались на Локи, что значило, что он не был совсем плох в удержании иллюзии. — Ас назвал бы меня ведьмой. — Уточнила Фрейя, глядя как-то странно. Локи не узнал этой эмоции, но взгляд у Фрейи был похож на тот, что всегда проскальзывал, когда она думала о прошлом. — Будь внимателен к словам, которые выбираешь для подражаний. Рискуя заговорить от лица своей иллюзии, будь уверен, что знаешь, что бы она сказала. В противном случае твоя ложь будет раскрыта очень скоро. Локи кивнул, дав понять, что запомнил. Дернув головой, он сбросил с себя покров, делавший из него Тора, и вернулся к собственному облику, выдохнув. Сейда в нем было немного меньше, чем перед началом этого представления, и он ощущал себя слегка уставшим, но не больше, чем после активной тренировки с кинжалами. После того, как он стал обращать внимание и поддерживать параллельный обмен энергией с окружающим миром, он уже не скатывался к состоянию истощения. И хотя в нем все еще жил соблазн взять больше, чем положено, этого он делать пока что тоже не рисковал, помятуя о предостережениях, на которые наставница была очень уж щедра. Позже, приведя себя в порядок и восстановив внутренний запас сейда, Локи присел за стол напротив Фрейи и принял от нее чашку с травяным настоем, которым она угощала его, стоило ему задержаться в Фолькванге до позднего вечера. — Сегодня все прошло очень хорошо, не правда ли? — Тяготеешь к похвале, маленький асгардец? — С усмешкой отозвалась Фрейя, ставя чайник назад на пьедестал над свечой. Та от резкого взмаха рукава ее платья потухла, и Локи, шевельнув в ее сторону пальцами, вновь зажег ее, позволив себе маленькую самодовольную улыбку. Огонь ему удавался весьма просто, в отличие от воды, земли и воздуха. — Но ведь я заслужил. — Локи улыбнулся, поднял чашку и отпил совсем немного. Горячий настой обволакивал язык и горло, согревая и даря ощущение разморенного довольства. Ягодное послевкусие нравилось Локи особенно сильно. — Это так. — Фрейя тоже отпила из своей чашки, поставила ее на блюдце с легким звяканьем. В сгущающихся сумерках Фолькванг представал местом чарующим. Вслед за всей жизнью, что тянулась к солнцу и приходила в движение с ним, после заката поток в чертоге замедлялся, становился тягучим и тяжелым, как будто даже неповоротливым. Прежде Локи думал, что чаровать напротив гораздо легче было бы под покровом ночи, но оказалось, что это было лишь стереотипом, навязанным ему дворцом. И хоть чаровать в темноте было все так же возможно, это требовало больших усилий. Притененные нити забирали внутреннюю энергию Локи с гораздо большей охотой, словно жаждали получить чужого душевного света, а в ответ свои потаенные жизненные силы отдавали с сопротивлением, упрямились. Это делало параллельные вбирание и отдачу сложнее, необходимо было подстраиваться под иной темп, прикладывать иные по энергозатрате усилия. Фейя заставляла Локи делать это периодически, но не слишком часто — матери не слишком нравилось, когда Локи пропадал ночами за пределами дворца, несмотря на то, что он был взрослым. — Расскажи мне что-нибудь? — Ощущая сладкую, безмятежную умиротворенность, Локи спросил без задней мысли. Ему не были нужны истории о смерти, войне и потерях. Он даже не рассчитывал на что-нибудь о Ванахейме в целом, его бы устроили и истории Фрейи о том, как она занималась не так давно облагораживанием своих цветов на первом этаже чертога, хоть он и слышал об этом уже дважды. Однако она, к удивлению Локи, точно так же, как легко он спросил, легко принялась за рассказ, наполненный прекрасными, впечатляющими элементами ее культуры, ее жизни до него. Локи весь обратился в слух, не перебивая и не уточняя, в самом деле наслаждаясь этим редким мгновением, не омраченным вспышками гнева или скорби, которые преследовали почти каждое воспоминание Фрейи о доме. Она рассказывала ему о глубоком детстве. О днях, наполненных удивительными открытиями, которые она совершала вместе с братом, изучая собственное королевство. Локи слушал ее, ощущая себя словно внутри этих прекрасных дней, и в какой-то момент глаза его сами собой закрылись. Восхитительный мир расцвел под его веками, водоворотом красок утянув его в самую гущу истории, и он уже не мог понять, действительно ли это происходило с ним или нет. Смех вырывался изо рта рывками, Локи пытался сказать что-то, но веселье распирало его изнутри, и он все никак не мог донести то, что хотел, до брата. Фрейр, будто и не замечая, бежал впереди, таща его за собой за руку. Они оба спотыкались, чуть не падая, но все равно не останавливались и не сбавляли шага. Вокруг буйной зеленью переплетались гигантские лианы, служившие опорами, мостами и порой даже стенами для зданий. Локи озирался по сторонам, чувствуя искрящееся внутри счастье. Он так любил праздники, а сегодня все вокруг пестрило украшениями, люди собирались у озера, и самая зачарованная ночь десятилетия уже приближалась. Отец отпустил их с Фрейром поиграть и помочь всем, кому это было потребно, и, имея косвенное разрешение выбирать, они уже мчались к красавице Марне, чтобы посмотреть, как она будет превращать озерную гладь в чашу из лепестков и патоки, которые после, насытившись лунным светом, станут вновь водой, чистой, целебной, полной сильных природных чар. Водой, в которую войдут все молодые ванир, чтобы там, под прозрачной толщей, следуя за нитями и зовом сердец, найти своих избранников и заключить союз в эту значимую ночь. Локи обожал наблюдать за этим действом. Он всегда очень переживал о том, чтобы каждая вана нашла своего возлюбленного. Ведь если она не могла, это значило, что воды, сгустившись и став для нее темными и холодными, отвадили ее от неверного выбора, и сердце ее и ее возлюбленного болело и тянуло после от того, что их союз не был благословлен природой. Самым страшным в такой момент было увидеть, как нити, соединявшие их пульсирующей алой артерией, истончались и серели, раненые этим событием. — Ну же, сестрица, чего ты ждешь? — Фрейр, сияя улыбкой, смотрел на Локи, обернувшись к нему полностью. Заходящее солнце, проходя через его светлые волосы, создавало мерцающий яркий полукруг вокруг его розовощекого ясного лица, словно он сам светился изнутри. Локи, быстро закивав, улыбнулся ему в ответ и снова ухватил за руку, на сей раз заставив бежать за собой. Ладонь Фрейра была теплой, мягкой и родной, держать его всегда было правильно, естественно как дышать. Фрейр был Локи, а Локи был Фрейером, половиной от целого, вечным спутником, лучшим другом, дражайшим сердцем. Стоило им наконец добежать до озера, перед глазами предстали множество ванов, вовсю подготавливающих все к празднику. Там уже и Сигрун с Хольми плели сети и венки, Толлэк натягивал тетиву на свой лук, пока жена его совсем рядом нянчилась с крохой Скегги, указывая ему на отца и смеясь, когда он пытался повторить за ней что-нибудь. Ближе к берегу Роалд показывал молодым ванам, как следовало запускать кувшинки и лепестки в воду. Стоявшая за ним Марна, уже входившая в состояние повышенной концентрации, раскачивалась, закручивая потоки сейда над озером. Локи и Фрейр побежали к ним, чтобы помочь наводнить озеро лепестками. Фрейр, как всегда удивительно легко совмещавший дела, то и дело брызгал в Локи водой, подшучивая совсем глупо, но оттого не менее весело. В какой-то момент, когда их баталия стала особенно заметной и оттого вопиюще наглой, Роалд отогнал их от озера и наказал не мешать Марне. Тогда, замерев на большом плоском камне, они вдвоем устроились наблюдать, как, едва солнце скрылось окончательно, Марна обрушила широкий поток на озеро, и вода, вспенившись, поднялась столбом вверх, обнажив илистое дно, усыпанное лепестками и бутонами, раскрывшимися кувшинками и листьями целебных растений, а потом закружилась и ухнула назад в котловину вязким потоком медовой патоки. Многочисленные дети, впервые оказавшиеся на празднике, заохали, пораженные, а после счастливо заголосили. Локи и Фрейр, пусть и были на празднике не первый раз, поддержали их, подскочив как испуганные птицы, когда вдруг отцовские руки сжали их плечи со спины. — Гляжу, помощники из вас хуже Гудхильды. — Сказал отец с усмешкой, присев позади их камня, чтобы приобнять обоих сразу. Фрейр рассмеялся, наморщив нос — его отец намного чаще сравнивал с Гудхильдой, королевской козочкой, уже давно не дававшей молока. — Мы помогали Роалду, папа. — Ответил вместо брата Локи, облокотившись на отца за своей спиной. — Ты поспел как раз вовремя, уже начинается. — Конечно, я пришел вовремя. — Отец сел между ними на камень, подвинув обоих своим сильным, крепким телом. Локи чуть не свалился с камня, и тогда отец поднял его и усадил себе на колени. — Нет ничего важнее этой ночи, дорогая. Ведь именно сегодня луна засвидетельствует и благословит все истинно любящие сердца. Однажды, когда придет время, и ты поймаешь в этом озере руку возлюбленного, с которым разделишь свою жизнь. — Локи? Локи не сразу заметил, что рассказ закончился. Погрузившись в фантазию, он упал в нее так глубоко, что даже без звуков голоса Фрейи, история, казалось, жила и дышала вокруг него. Но он все же открыл глаза, когда она повторно его позвала, и встретился с ее взглядом, смотревшим на него с любопытством. — В чем дело? — Он посмотрел на стол и увидел, как его рука касалась ее руки. Просто лежала поверх, и все же это заставило Локи ощутить жар на щеках и поспешно убрать ее, неловко улыбнувшись. — Ты видел, не так ли? — Фрейя, казалось, не придала никакого значения его смущению. Будто совсем и не заметила. — Видел то, о чем я говорила. — Да. Ты… хорошо рассказываешь. — Дело не в этом. — Она потянулась через стол и снова взяла его за руку, заставив от неожиданности прикусить язык. — Помнишь, однажды я пустила тебя в свою голову? В воспоминание. Локи кивнул, не уверенный, стоило ли ему самому говорить об этом случае. Раньше Фрейя предпочитала не поднимать этой темы, избегать ее как неприятности. Но теперь глаза ее горели, и она не пыталась отвадить Локи как тогда. — Помню. И что? — Ты сделал это снова. Сам. — Локи понял, что это было — там, в ее глазах. Это было восхищение. Не такое безмерное, какое плескалось в глазах девиц, смотревших на Тора, выходящего на балкон, и не такое, с каким на отца или мать смотрели подданные, но все же оно. Значительно более трепетное и настороженное. Словно Локи сделал что-то, во что Фрейя не могла поверить. — Но я… я не делал ничего. Как это могло произойти? — Ты взял меня за руку. — Она кивнула на их снова соединенные ладони, и Локи понадеялся, что она не видела, как мучительно он краснел от двусмысленности этой ситуации. — А после ты захотел увидеть. И ты увидел. — Она ненадолго замолчала, а после все же добавила. — Из-за оков мои барьеры слабы, я не могу в действительности воспротивиться тому, чтобы кто-либо увидел мои воспоминания или мысли. Локи отдернул руку, взглянул виновато и опустил голову. — Прости. Я не хотел этого делать. — Все в порядке. Тебе не нужно просить прощения. Это… удивительно, как быстро ты учишься таким сложным вещам практически интуитивно. — Фрейя взяла чайник, чтобы добавить горячего в свою чашку и чашку Локи тоже. — В самом деле, если бы я не знала, что ты асгардец, я подумала бы, что способности у тебя от рождения. Локи поторопился спрятать горящее лицо за чашкой. Отчего-то ему было просто настаивать на похвале, но принимать ее было в крайней степени смущающе. Должно быть, дело было в том, что Фрейя, вместо того, чтобы просто сказать ему, что он хорош, впечатляющ или нечто подобное, каждый раз принималась давать ему подробную оценку, поясняя, чем именно он заслужил похвалу. И зачастую это были совсем не очевидные Локи вещи, то, что он принимал в себе как должное. Это сбивало его с толку и грело уши. — Если… — Она споткнулась. — Если ты пообещаешь мне не прикасаться к тому, к чему я не разрешу, то мы можем попрактиковаться в этом. Я покажу тебе, как проникать в чужой разум. — Локи изумленно распахнул глаза, не веря. — Это может оказаться полезным для тебя. — Я… не знаю, что сказать. — «Спасибо» будет достаточно. — Фрейя улыбнулась, поднеся чашку к губам, и Локи засмеялся, опустив свою. — Спасибо. Той ночью Локи пролежал без сна несколько часов, раздумывая о том, что видел, и о том, какое предложение получил. Это было в крайней степени волнующе — возможность посмотреть в прошлое Фрейи, пусть даже лишь в те фрагменты, что она позволит увидеть. Сама мысль проникать в чужую память будоражила Локи меньше, чем эта удивительная перспектива посмотреть на Ванахейм глазами Фрейи, на далекий мир, каким она помнила его, изучить их совершенно иную культуру, послушать переливчатый язык, ощутить внутри себя любовь такую всеобъемлющую, богатую, состоящую из сотен и сотен чувств ко всем вокруг и миру в целом. Мысли Фрейи ощущались… как если бы Локи заглянул в Вальгаллу, но при этом все еще был жив. Это было место, в котором хотелось быть. И Локи боялся лишь одного — что все это навсегда останется лишь в воспоминаниях, что Асгард, пришедший в опасный, сильный Ванахейм, растоптал всю его красоту, лишил Фрейю возможности создавать новые подобные воспоминания и отравил старые горем и скорбью. Локи поднял правую руку и провел рукой по кругу, вытянув два пальца. Балдахин над его постелью пошел рябью и преобразился, показав звездное небо. Сияние далеких миров было гипнотизирующе прекрасным. Локи подумал, что сейчас, быть может, они с Фрейей оба смотрели на эти звезды и оба думали о Ванахейме, о мире, который значил для них совсем разное. Локи заложил руки за голову и закрыл глаза, постаравшись очистить разум от переживаний и уснуть все-таки. Утром ему надлежало пойти вместе с отцом и братом в конюшни, чтобы посмотреть на новорожденных жеребят, одного из которых выберут в дар Всеотцу, и Локи стоило бы выспаться, чтобы не получить выговор за зевки и усталое лицо. Ему удалось уснуть спустя непродолжительное время, и звезды над его головой осыпались золотисто-зелеными искрами, вернув балдахину его первоначальный вид.

***

В конюшне у отца был любимый конь. Мощный, невероятной красоты жеребец, доставшийся Асгарду как трофей после битвы с одним ледяным великаном. Коня звали Свадильфари, и он был норовистым и необузданным, не давался никому, даже самым ловким наездникам. Отец его оседлать не пытался, и Локи долгое время вообще не понимал, зачем держать такого коня и тратить на него силы и людей. Теперь, повзрослев и сблизившись с Фрейей, Локи находил Свадильфари чем-то похожим на вану. Он тоже был красив, силен, он имел потенциал, который Асгард удерживал в стойле. Не сумев подчинить, его просто заперли, понадеявшись, что он сам однажды сдастся, отчаявшись. Это выглядело жестоким, в самом деле. И беспокоило Локи, потому что он не желал думать, что отец был жесток. Но в этот день, с отцом и братом, Локи следовал в конюшни, чтобы посмотреть на результат чудесного события — родила кобыла, единственная из всех, которую Свадильфари покрыл год назад. Как понял Локи, отец рассчитывал забрать этого жеребенка и воспитывать его таким образом, чтобы он не смог перенять норов и свободолюбие Свадильфари. Это было мудрой мыслью, но отчего-то она вызывала в Локи смешанные чувства, словно что-то было в этом неправильное, совсем не подходящее кому-то столь мудрому и справедливому, как Всеотец. — А я смогу выбрать себе нового жеребца, отец? Локи повернулся к Тору, среагировав на его громкий голос. — Зачем тебе новый, разве Ансгар не твой любимый конь? — Спросил Локи, и Тор нахмурился, вздохнув. Но он не стал увиливать от ответа, хотя Локи именно так бы и сделал на его месте. — Он уже несколько месяцев страдает от болей в суставах. Конюх говорит, в бой на нем идти опасно, нужно готовить смену. В голосе брата слышалась досада, и Локи подумал бы, что дело в том, что привычный уклад его дней был нарушен, но он знал, что Тор действительно любил Ансгара, и его печаль была вызвана заботой и пониманием, что с таким увечьем коню оставалось лишь пастись с племенными кобылами и доживать свои годы в стойле. Для Тора, как для храброго и сильного воина, такая участь наверняка звучала ужасно, даже для коня. — Жаль это слышать. — Искренне ответил Локи, ободряюще сжав плечо брата. Его собственная кобыла, Асгерд, была одной из немногих, которых было разрешено использовать как ездовых, и она все еще была достаточно крепкой и сильной, чтобы справляться с тем, что Локи поручал ей делать. Однако он не был уверен, что ему позволят пойти с ней в поход, несмотря на то, каким слаженным было их взаимодействие. Кобыл не брали в бой, как не брали женщин, Локи знал это. Но он знал также, что Сиф позволили стать воином, и в нем теплилась надежда, что и его Асгерд могла бы… В конце концов, разве его прекрасная лошадь хуже вздорной Сиф? — Подберешь жеребенка из тех, что родились на днях. Я покажу, как выбрать. — Отец прервал ход мыслей Локи, включившись в разговор с Тором. Брат улыбнулся благодарно, но безрадостно. Локи с удивлением подумал, что его, должно быть, ситуация с Ансгаром волновала даже сильнее, чем он скупо сообщал. Это было интересно и непривычно, и вместе с тем согревало. Брат во всем старался походить на отца, и Локи поддерживал его в этом стремлении, потому что это было правильно, но моменты, в которые Тор показывал что-то такое, отличное от стандарта, к которому он шел, были Локи по душе гораздо больше. Это будто делало их ближе друг к другу в такие моменты, как в детстве, когда они не расставались ни на мгновение, играя и проказничая днями напролет. Локи ощущал тоску по тем дням, хоть они и не были так далеки. Но в последнее время события, отдаляющие их друг от друга, случались все чаще, мысли их расходились, их увлечения и интересы тоже стали отличны, и тем для разговоров с Тором поубавилось, как и времени. Брат почти все время теперь проводил со своими друзьями, которых во дворце шутя называли Воинственной троицей, а Локи не жаловал их, равно как и они его. — А ты, брат? Не хочешь выбрать жеребца покрепче, чем Асгерд? — Асгерд скачет быстрее любого жеребца. — С довольством отозвался Локи, ускорив шаг и развернувшись, шагая спиной вперед. — Ей незачем быть большой и сильной, когда она может ускользнуть от врага. Локи поднял глаза на отца, шедшего рядом с Тором, и заметил, как губы его искривились на мгновение. Этот жест заставил его сердце дрогнуть, он уже знал, что услышит дальше. — Воины Асгарда никогда не бегут от битвы, сын. Мы сражаемся, глядя в лицо опасности, а не скрываясь в тенях. Твоя кобыла не выстоит в такой битве. Локи сглотнул, не зная, что ответить. Он повернулся и встал рядом с Тором, продолжив путь к конюшням в тишине подальше от отца, который, как ему казалось, все еще осуждал его. Когда они наконец добрались до цели, Тор первым пошел в конюшню, глубоко вдохнув насыщенный, густой аромат. Локи сморщился, приметив это, но решил не комментировать. Вместе с братом он направился вдоль массивных распашных дверей в стойла, прислушиваясь к ржанию, дыханию и стуку копыт. Сейд, подвижный и гибкий, кружил здесь, пульсируя жизнью, и Локи рассматривал его тайком, сохраняя свое выражение лица спокойным. Они остановились у входа на ипподром, ожидая, когда Йорген, главный конюх, отведет их к новорожденным жеребятам. Тот отчего-то опаздывал, что было ему совсем несвойственно. Мало кто решался заставлять отца ждать, и потому такая внезапность Локи возмутила — с чего вдруг Йорген позволил себе эту вольность? Не следует ли отцу тогда наказать его? Почему он так спокоен, тратя время в ожидании? Наконец из-за угла показался Йорген, он спешил и на ходу давал указания своим помощникам, именами которых Локи не интересовался. Достигнув входа, Йорген поклонился, остановившись на почтительном расстоянии от царской семьи. Его рубаха была испачкана кровью, а рукава закатаны к локтям. На ногах у него были высокие сапоги, и все же бросалось в глаза, что колени его были истерты и измазаны грязью. — Ваше Величество, рад приветствовать вас и Ваших Высочеств в это славное утро. — Здравствуй, Йорген. — Прошу прощения, что заставил себя ждать. Несколько жеребят захворали, нужно было разобраться с этим. — Мы не успели заскучать, Йорген, не за что извиняться. — Отец двинулся к стойлам первым, и Локи с братом последовали за ним. Йорген был бледен, глаза его метались, и он заламывал пальцы от беспокойства, которому никогда не поддавался без весомой причины. Локи стал гадать, в чем дело, но ни за что бы не предположил того, что увидел вскоре. Жеребенок лежал на соломе. Маленький, тонкий, сквозь его алебастровую кожу синели вены. Узкая грудь часто вздымалась, словно он был болен, а правый его глаз, к ужасу Локи, так и вовсе был слеп. Он вместе с Тором обернулся на Йоргена, и тот сразу же рассыпался в объяснениях. Говорил о том, что роды были тяжелые, что кобыла сильно нервничала в свои первые роды, не уследили — пнула новорожденного прямо в череп копытом. — Он выживет, — поспешно сказал конюх, будто оправдываясь заранее. — Сердце крепкое. Но… Он замолчал. Тор шагнул ближе, нахмурившись, Локи уловил на его лице жалость и сам ощутил, что собственное лицо искривилось от смешавшихся внутри эмоций. Он вдруг ощутил на языке вкус и не понял, откуда тому взяться. Что-то кислое, пряное, жгущее кончик языка как отрава. На миг ему показалось, что это был вкус витавшего вокруг сейда, но с чего бы тому иметь вкус? С чего бы Локи его ощущать? — Почему он не встал? — Спросил Тор прямо. — Жеребята поднимаются почти сразу. — Должны, — согласился Йорген. — Этот… не смог. Должно быть, в голове у него что-то повредилось. Да и в целом… кости хрупкие, и он… белый. Локи знал, что белых коней в конюшне не любили, они всегда оказывались сложными, болезненными, их даже не брали в разведение, если только не были вынуждены. — Но ведь Свадильфари же вороной. — Локи подошел чуть ближе, внимательнее взглянув на сейд, клубящийся вокруг жеребенка. — То-то и оно, Ваше Высочество. Кобыла, рожавшая жеребенка, тоже была почти черной, ума не приложу, с чего приплоду быть белым. Не иначе как проклятый. — Йорген сморщился. — Все тот великан, наверняка он, даже после смерти не простит, что коня его Ваше Величество в честном бою забрали. Локи взволнованно глянул на отца. Правда ли ледяные великаны были способны на такое? Локи читал о том, что у некоторых из них бывали способности к чарам, но проклятия? Да еще такие изворотливые? Отец, казалось, никаких эмоций не проявил. Его взгляд был холодным, отстранённым — не жестоким, но и не сочувствующим. Как на сломанную вещь, которая не оправдала ожиданий. Локи сглотнул, ощутив к жеребенку еще больше горькой жалости. Он ведь должен был стать отцу верным другом, добрым конем, на котором он бы возглавлял походы. И что же теперь? — Покажи других, — наконец сказал он бесстрастно. — Остальные ведь уродились пригодными? — Конечно, Ваше Величество. Пойдемте, я покажу тех, что постарше, они впечатлят вас. — Йорген, словно окрыленный тем, как отец перевел тему, зашагал дальше, и рассказ его о других лошадях полился как мед. Отец последовал за ним, как и Тор, напоследок еще раз бросивший взгляд на жеребенка. — Локи, ты идешь? — Позвал он, отойдя на несколько шагов. — Я догоню. — Тор пожал плечами и скрылся за поворотом. Локи остался один и, не осторожничая, вошел в стойло. Было тихо, как-то почти скорбно. Словно всех прочих разогнали в другие стойла, чтобы этот слабый и неправильный жеребенок умер в одиночестве, никого не беспокоя. Локи подтащил низкий табурет и сел совсем рядом, сгорбившись над жеребенком. Тот продолжал лежать на боку, подогнув свои тонкие длинные ноги под себя. Его слепой глаз смотрел на Локи бельмом, схожим с цветом шкуры, и оттого жеребенок и вовсе становился похож на призрака. — Как же ты такой уродился? — Локи поджал губы и, поборов собственную брезгливость, кончиками пальцев прикоснулся к чужой хрупкой на вид шее. Ощутив жаркую пульсацию, ритмичный стук сердца, он прижал всю ладонь, коротко улыбнувшись. — Не повезло тебе… Локи нахмурился, но понял, что имени жеребенка не называли. Он вздохнул, погладив по короткой шерсти. Он провел так несколько минут, после перейдя к морде. Уши у жеребенка были на кончиках чуть серыми, едва ли не прозрачными. Не думая, Локи зацепил пальцами колтун из нитей сейда и прочесал его так же, как шерсть. К его удивлению, нити и впрямь легко поддались, разгладившись, и глаз, дотоле белый, приобрел очертание темного зрачка. Жеребенок издал нервный, испуганный звук, и Локи пришлось положить на круп вторую ладонь, чтобы успокоить его. — Тише… — Он смотрел на нити и на свои ладони. Внутри, в тех сосудах с сейдом, которые он воображал себе, думая о внутренней энергии, этой самой энергии поубавилось, он явственно это ощутил. Ясно было, что он применил ее, чтобы исправить запутавшиеся нити. Но это ведь не было осознанным. Или было? Могло ли одного желания сделать что-то быть достаточным? Локи сжал челюсть, сильно задумавшись об этом. Сейчас ему очень кстати был бы совет Фрейи, но ее здесь не было, а он был. И он только что почти излечил слепоту! Разве это не говорило о том, каким невероятным чародеем он стал? Быть может… Несколько раз с шумом выдохнув, Локи осторожно потянул за край разорванной нити и приладил ее к другой, тянущейся к ней будто в полной темноте и все не находящей дороги. Он позволил им столкнуться и вложил немного собственного сейда, чтобы создать крошечный кусочек нити, зафиксировавший вновь соединенный элемент чужого потока. Он отшатнулся, сразу же потянувшись к окружающему потоку, вбирая из него энергию, чтобы поднять к прежнему уровню собственную, так скоро исчезнувшую из него для столь малого действия. Отдышавшись, Локи посмотрел на жеребенка и столкнулся с ним взглядом. Глаз, светло-голубой, с большой точкой черного зрачка, внимательно следил за его лицом. Локи рассмеялся, ошеломленный своим успехом. — Ты меня видишь? Видишь же? — Жеребенок не отозвался, но Локи был уверен, что прав. — Невероятно. Это же значит, что я могу тебя вылечить. Я могу! — Смех, счастливый и дурманящий, разбирал его изнутри. Немного повременив и внимательно разглядев бреши, сгустки, зазубрины и надрывы сейда, принадлежавшего жеребенку, Локи серьезно кивнул. Он собирался исправить все. — Я вылечу тебя. И мы вместе покажем отцу, что чары очень полезные. Договорились? — Локи поднялся, расправил свой жилет и шагнул ко входу в стойло. — Я приду ночью, обещаю. Обещание свое Локи решил во что бы то ни стало сдержать. И к Фрейе не пошел, уверенный, что все получится и без дополнительных лекций. С глазом же получилось, значит и кости, и маленькие легкие он сможет исправить. Исправить! Такое потрясающее слово, наполнявшее его восторгом. Он был способен на удивительные вещи, в самом деле. Такого не умела даже мама, а она была одной из лучших целительниц в Асгарде. Наверняка, когда Локи отведет жеребенка во дворец, она похвалит его за то, как гуманно он применил свои способности. Локи пробрался в конюшни за полночь, скрываясь в тенях от патрулирующих стражников. Несколько раз он даже применил несколько маленьких фокусов с искорками, которые у него не вызывали ни малейших трудностей. Создавать огоньки и морозить воду — это было поистине весело, потому что каждый раз нерасторопные слуги и воины попадались на уловку и с грохотом падали, роняя все, что несли в руках. Что было самым прекрасным — на Локи они и подумать не могли, потому что не знали, что он так умел. Жеребенок обнаружился в том же удаленном стойле, что и утром. Вокруг никого не было: ни других лошадей, ни конюхов. Локи вошел в стойло и резким взмахом кисти зажег лампы и свечи, висевшие на столбиках стойла. Жеребенок, сменивший положение совсем едва, повернул голову к Локи и тут же ее уронил, продолжив однако сверлить взглядом теперь двух одинаковых, зрячих глаз. — Это я. Я же говорил, что вернусь. — Табурет, как Локи приметил, был там же, где он его оставлял. Это означало, что никто после его ухода стойло не посещал. Присев перед жеребенком, Локи закатал рукава своей рубахи и без промедления положил ладони на чужое тело, прикасаясь к сейду. Он чувствовал себя уверенно и знал, что поступает правильно. Это придавало ему сил и храбрости. Еще он чувствовал азарт. Как почти каждый раз, когда он брался делать что-то новое или очень амбициозное. Это ощущалось как вызов, и Локи никогда не мог пройти мимо брошенного вызова, когда речь шла о его знаниях или способностях. В этом они с Тором были абсолютно одинаковыми, брат точно так же никому не спускал предложений подраться или помериться силами. — Я первый раз, но обещаю, я справлюсь. — Локи знал, что говорить с животными считалось глупым. Но он всегда говорил со своей кобылой, и он так же разговаривал с вилорогами в Фенсалире. И все они как будто слушались его, так почем бы ему и впредь не придерживаться хорошей стратегии. Тем более он был здесь один, и никто бы не обвинил его в смешном поведении. — Ты, главное, не двигайся. Локи потер ладони друг о друга и снова приложил их к тому месту, где были небольшие надрывы. Он не знал, за какую часть в теле жеребенка они отвечали, но они однозначно были дефектными и требовали исправления. А еще они были наименьшей бедой, поэтому Локи решился начать именно с них. Весь день потратив на анализ того, что ему удалось сделать с чужим глазом, а также на чтение ванахеймской книги, в которой об излечивающих чарах не оказалось ни слова, Локи пришел к выводу, что такие метаморфозы требовали от него вкладывать собственные жизненные силы. Это отличалось от того, к чему он привык. Чтобы превращать предметы в другие, создавать иллюзии или фокусничать, ему нужно было заменять внешние элементы сейда на собственные, в которые были вложены его желания и намерение. И поддерживать скорость обмена и постоянство, если ему требовалось, чтобы иллюзия какое-то время существовала и выполняла функции. То, что нужно было сделать с жеребенком было иным. Намного больше напоминало ту область чар, о которой Локи спрашивал Фрейю прежде, но пока получал лишь размытые ответы. Создание чего-то из ничего. Она говорила, это трудно, энергозатратно, чаще всего неоправданно. Гораздо легче преобразовать один предмет в другой — изменить его форму, текстуру, цвет. Создание новой вещи требовало нарушения баланса и потому дорого стоило, так она говорила. Ценой был собственный ресурс — отдача сейда задаром в окружающую среду. То, чего Локи после своих первых экспериментов стремился избегать. Опустошить себя полностью было страшно, он не знал, что именно могло бы произойти с ним в таком случае. Но он очень хотел показать свое мастерство отцу, и он хотел помочь жеребенку встать на ноги, поэтому он собирался быть очень осторожным и все же рискнуть. Наверное, если делать все степенно, дожидаясь восстановления своей энергии, ничего страшного не произойдет. — Ладно, давай сделаем это. Все получится. — Локи сосредоточился, выдохнул и начал толкать свой сейд, заставляя его обволакивать поврежденные нити, покрывать их оболочкой, напитывать, возвращая естественную упругость и насыщенность. Дело шло хорошо, пока повреждения были небольшими, Локи удавалось отслеживать момент, когда следовало остановиться и обратиться к медитации, чтобы восстановиться. Без обмена с природным потоком было действительно тяжело, он уже успел забыть, как ощущалось это тогда, когда он только начинал разбираться в работе сейда в целом. Словно ты стремительно слабеешь, теряешь себя, истончаясь и растворяясь в чем-то большем. Покончив спустя долгие часы со всеми незначительными очагами проблем, Локи с улыбкой заметил, как жеребенок поднял голову и уставился на него, не испытав трудностей с тем, чтобы удерживать ее в воздухе на своей окрепшей шее. — У нас получается, верно? — Локи протянул руку, и жеребенок облизал его пальцы шершавым плотным языком. Локи сморщился, вытерев ее о сено, но не перестал улыбаться. Он потрепал его по голове между ушами, все такими же светлыми, полупрозрачными. Сквозь них проходило сияние свечей, и можно было разглядеть тоненькие ниточки кровотока. — Утром я покажу тебя отцу. Ты станешь его конем, как и должно было случиться. И он поймет, что все не зря. Выждав на этот раз больше времени, Локи взялся за соединение разорванных нитей потока, проходящего через ноги. Не зря Йорген говорил о хрупкости костей — суставы, по крайней мере нити в тех местах, где они были, выглядели плохо, будто бахрома разодранного гобелена. Не удивительно, что жеребенок даже не пытался подняться на ноги, наверняка он испытывал такую боль, что предпочел ей тихое угасание. Руками помогая себе направлять сейд, Локи принялся за соединение разрушенных связей. Их было много, больше, чем он смог бы соединить, не опустошив себя ниже той отметки, что определил для себя критической. Однако, когда, прикрепив несколько нитей, он отстранился, чтобы отдохнуть, он с ужасом увидел, как, натянувшись, эти новые нежные нити просто лопнули, а жеребенок, жалобно заржав, начал брыкаться, из-за чего порвались и несколько нитей рядом, те, что прежде были целыми. Локи, дрожащими руками, тут же ухватился чуть выше копыт и прижал ноги к полу, даже навалился сверху собственным телом, чтобы обездвижить разволновавшегося от наверняка острой боли жеребенка. — Прости. Прости. Тише, пожалуйста. Ты же всех перебудишь… — Локи ощущал слабость и досаду. Все шло очень гладко, и он следовал намеченному плану в хорошем темпе, но теперь это явно больше не подходило. Напротив, он сделал хуже. Когда жеребенок затих, Локи отстранился, встал перед ним на колени, погладил по шее, извиняясь. Следующие несколько часов он провел в раздумьях и восстановлении. Ему и правда не требовалось очень уж много времени, чтобы почувствовать себя лучше. Фрейя говорила, что это странно, потому что у него, как у аса, не должно быть таких способностей к чарам. Локи принимал это за комплименты и любил хвалиться тем, что он, должно быть, просто был особенным. В конце концов, он ведь принц. Бросать дело на пол пути показалось Локи жестоким. Жеребенок ведь и впрямь выглядел лучше теперь, благодаря Локи. И в его силах было полностью его излечить. Это была возможность доказать полезность чар, их эффективность… умение самого Локи. Он должен был справиться с этим. — Ладно. Ничего. — Пробормотал он, снова положив руки на то место, которое уже пытался восстановить. Жеребенок напряг шею, повернув морду и проследив движение. — Не бойся. В этот раз я сделаю, как надо. Ничего не будет, если я потрачу чуть больше. Нервное напряжение мешало, отвлекая от концентрации, но все же Локи действительно удалось осуществить задуманное. Потратив изрядно больше собственного сейда, он стянул все порванные нити с их продолжениями и связал их, сплавил друг с другом, отстранившись лишь тогда, когда увидел на них гладкий однородный блеск без искажений. Он рухнул назад, сев на притоптанное грязное сено. Руки, перенапряженные, упали по бокам безвольными тряпками. Локи жадно глотнул воздух и тут же начал про себя считать, подстраивая под этот счет дыхание. Внутри было неприятно пусто, и он намного громче слышал шепоты и смех окружавших его предметов, которые научился практически игнорировать. Словно чуя, что он ослаб, они манили его настойчивее. Жеребенок, когда Локи смог снова сфокусироваться на нем, сгибал и разгибал излеченную ногу, как будто проверяя, что она принадлежала ему. Локи устало хмыкнул. — Видишь. Говорил, я сделаю, как надо. Плюнув на приличия, Локи отклонился и улегся спиной на пол стойла. Дощатый потолок на мгновение дрогнул перед глазами и сразу же стабилизировался. Вдохнув поглубже, Локи вернулся к медитации. Ему оставалось залечить последний большой дефект, тот, что был на заднем правом бедре. Для этого потребуется жеребенка перевернуть и вложить еще больше сил, чем он вложил сейчас. Локи предвкушал и опасался этого. Он снова поставил себя в условия, когда в одиночку делал что-то опасное, никому не сообщив, и это могло кончиться для него плохо. Но он так сильно хотел показать себя… Отец ведь возлагал надежды на этого жеребенка, на потомство Свадильфари, этого удивительного коня, полученного в схватке с ледяным великаном. И Локи мог сделать так, чтобы отец получил его. Это стало бы прекрасным сыновьим даром. Локи провел за этими размышлениями время до рассвета и, когда стало достаточно ясно даже без свечей, он снова приблизился к жеребенку. — Что ж, осталось совсем немного, и сможешь бегать. Давай сделаем это. — Локи широко, приободряюще улыбнулся и принялся за дело. Он проигнорировал момент, когда сознание его помутилось, не заметил, как задрожали руки. Ему стало враз очень холодно, потом заболела голова, тупой, мучительной болью, но он продолжил. Он упустил момент, когда все вокруг почернело и стихло. Что-то мокрое и неприятно пахнущее лизнуло его в губы, прикусило нос. Локи поморщился, попытавшись отмахнуться, но руки были вялыми и непослушными. Он замычал, отвернувшись, и сразу же почувствовал зубы на своем ухе. — Ох, да что же это! — Недовольство разлилось в нем, и оно было первым чувством, на котором он смог сосредоточиться достаточно, чтобы приоткрыть глаза. Он не сразу понял, где находился, но ему подсказала морда лошади. Большой, белой лошади. Локи заморгал, попытавшись свести воедино пляшущие воспоминания. Лошадь, тем временем, просеменила ему за спину и, толкая лбом, помогла сесть. Локи обернулся к ней с недоумением, оглядел от холки до копыт и решил, что голова у него, должно быть, все еще кружилась. У лошади было восемь ног. — Откуда ты взялась? — Лошадь продолжила толкаться, понукая Локи подняться. И он, обхватив ее за широкую морду, встал на слабые ноги, пошатнувшись. — Где… Жеребенка нигде не было. В стойле были только Локи и эта… крупная, высокая лошадь с восемью ногами. Локи получше вгляделся в морду, в голубые глаза, посмотрел на полупрозрачные светлые уши с серыми кончиками. — Как же это… — Он покрепче схватился за белоснежную, стекающую волной по крупу гриву. — Сколько я так пролежал.? Когда Локи смог стоять без опоры, он обошел теперь узнанного коня по кругу, потрогал каждую ногу, чтобы проверить, что они действительно были, а не мерещились ему. Конь, стоявший спокойно, крутил головой, следя за передвижениями Локи с видом до того понимающим, словно это был не конь вовсе, а самый что ни есть ас. — Чудо. — Локи расплылся в улыбке и обнял коня за шею, едва сумев ее обхватить. — Настоящее чудо! И это я его сделал! — Он рассмеялся. Слабость в теле не дала ему порадоваться должным образом, но он все равно ощутил счастье, придавшее ему сил. Конь, понимавший все как-то удивительно тонко, заржал, боднув Локи головой. Припав на две передние ноги, он склонился, и Локи осторожно забрался верхом. Сильное, действительно большое тело под собой ощущалось впечатляюще. Разительно отличалось от привычного ощущения от кобылы Локи. — Давай, проверим, как ты побежишь. — Локи подначил коня, стукнув по бокам сапогами. Покрепче взялся за гриву. Было неудобно и непривычно, он почти никогда не ездил на лошади без седла и сбруи. В этом было что-то, какая-то свобода и дикость. Они вышли из конюшен через боковые двери, которые Локи открыл, подцепив засов одной рукой. Едва оказавшись снаружи, конь понесся вперед по склону, ведущему к пастбищу. Локи пригнулся, прижавшись к шее, покрепче сжал в кулаках гриву и позволил себе насладиться мгновением. Пейзаж мчался мимо него смазанной картинкой, ветер свистел в ушах, но не было ни тряски, ни тяжелого дыхания загнанного коня. Казалось, бежать ему было так же легко, как Хугину и Мунину — пикировать в нисходящих потоках. Локи был очарован. Он даже не стал ни тормозить, ни управлять конем, позволив ему всласть насладиться обретенной возможностью бежать наравне с ветром, скользить как ладья, рассекающая волны. Подумав об этом, Локи понял, что забыл сделать одну важную вещь. Когда конь остановился у границы с лесом, Локи похлопал его по шее. — Я назову тебя Слейпнир, ладно? — Конь заржал, и Локи закатил глаза, фыркнув. — Давай, поскакали ко дворцу, нужно показать тебя отцу. Плана у Локи не было. В своей фантазии он буквально въезжал на Слейпнире прямо в тронную залу, и отец аплодировал ему, поднимаясь с трона, чтобы рассмотреть коня и одобрительно кивнуть Локи. На деле он собирался оставить коня у площади и послать кого-нибудь за отцом. Или даже пойти самому. Однако ничему из этого не суждено было случиться. На подъезде ко дворцу Локи встретила стена из стражи. Эйнхерии стояли плечо к плечу, со щитами и копьями. Слейпнир затормозил перед ними, поднявшись на дыбы, шесть его ног взметнулись в воздух. Локи удержался на нем, едва не полетев от удивления назад. Стража расступилась, из-за их спин вышел отец. Он держал в руке Гунгнир и был облачен в доспех. За его правым плечом стоял Тор. Вид у него был какой-то понурый и странный. Он не смотрел на Локи. Локи непонимающе открыл рот, собираясь спросить, в чем же дело. Узнать, его ли вышли встречать с таким размахом. Но отец опередил его. — Локи, — начал он, и Локи сразу же услышал интонацию, которую хорошо знал. Она не сулила ему никакой чести, никакого одобрения. — Мне известно, какое деяние ты совершил, и теперь я вижу результат его перед собою. Локи распахнул глаза, увидев отвращение на лице отца. Оно хлестнуло его так обидно, что он тут же начал говорить, даже не подумав дослушать. — Дело в количестве ног? Но ведь это не главное, отец! Ты должен увидеть, как быстро Слейпнир бегает! Он мчится как ветер! И он такой сильный теперь, он наверняка сможет носить тебя всюду целыми днями, отец. Даю тебе слово! — Ты дал чудищу имя? Локи захлопнул рот с неприятным скрипом зубов о зубы. Слейпнир под ним переступил несколько раз, занервничав. — Чудищу.? — Локи опустил глаза, посмотрев на белую гриву, которую все еще сжимал в руках. О каком чудище шла речь? — Слезь с него, Локи, и отойди. — Локи ощутил, как напряглись мышцы коня, как участилось его дыхание. Он и сам ощутил угрозу, захотелось воспротивиться, но он не решился. Криками отцу никогда ничего нельзя было доказать. Локи спустился, ловко спрыгнув на землю. Силы частично вернулись к нему, и он мог уверенно стоять. — Отец, ты не узнаешь? Это тот жеребенок, что ты видел вчера. Я вылечил его. Мой сейд, я… Лицо отца исказилось на миг от ярости, и Локи отступил на шаг назад, испугавшись. Он взглянул на Тора, все еще стоявшего с опущенной головой и не принимавшего участия в разговоре. Это было совсем не похоже на брата, и Локи ощущал себя сбитым с толку и отчего-то — брошенным. — Ты снова занимался чарами, Локи. Этим недостойным, чужеродным делом. Женской работой. — Но, отец… — Он потянул руку, наклонился, всем корпусом подавшись к отцу. Нужно объяснить, рассказать все с начала. Он поймет. Он поймет, когда выслушает. Он ведь такой мудрый. — Молчать. Локи осекся, прижал руку к груди, словно его по ней ударили. Сжал губы, не издав и звука. — Ты думал, ты спасешь это слабое жалкое существо колдовством. Но ты не спас его. Ты извратил его сущность, лишил своего места и обрек на жизнь, которой можно было избежать, оставь ты его там, где ему было место. — Но он бы умер там! Отец приблизился за какие-то жалкие мгновения, Локи видел, как он двигался, но ничего не сделал, не шелохнулся даже, когда крепкая рука сомкнулась на его челюсти, заставив смотреть в единственный глаз, в котором трещали молнии. — Значит нужно было дать ему умереть. — Отец… — Локи услышал голос брата. Странно приглушенный. — Хватит защищать его, Тор. — Отец разжал пальцы, резко отпустив. Голова Локи мотнулась в сторону. Он прижал ладонь к своей щеке, почувствовал, как она дрожала. — Раз он считает, что лучше всех знает, что делать, пусть будет так. Выступаете в Льюсальвхейм немедленно. Тор, проследи, чтобы Локи выдали меч и нормального коня. Отец, отвернувшись, направился назад ко дворцу. Эйнхерии, часть из них, последовали за ним. Локи, не зная, откуда нашел в себе смелость, крикнул вдогонку: — А что будет со Слейпниром? — И не получил никакого ответа. Через какие-то жалкие мгновения он ощутил, как к горлу подкатила гадкая волна, грозившая вывернуть его наизнанку прямо здесь. Он сжал губы поплотнее и зажмурился. Когда открыл глаза, перед ним, очень близко, стоял Тор. Он был хмурым, держал свой плащ приподнятым, закрывая Локи от эйнхериев. Локи было попытался непослушным языком спросить хотя бы его, узнать, что же случилось, но Тор опередил его. — Поговорим позже, брат. Не здесь и не сейчас. Идем, у нас мало времени. Он толкнул Локи в плечо, развернув, и последовал к арсеналу. Локи несколько раз порывался обернуться, вернуться, чтобы проститься со Слейпниром, чтобы узнать, что с ним будет, но Тор держал его так крепко и вел вперед так быстро, что Локи так и не смог еще раз взглянуть на чудо, сотворенное из собственной энергии. Через несколько часов, держа в руке узду незнакомого коня, Локи входил в открытый Хеймдаллем портал в Льюсальвхейм и не сомневался, что именно Хеймдалль был тем, кто настроил отца против Локи. Кто извратил свое видение и оболгал его. В тот самый миг Локи подумал впервые, что ненавидит Хеймдалля.