Под водой

Айзава не отводил взгляда. С каждой секундой всё яснее становилось: то, что он видел на причале, было не просто слепком из его усталого воображения. Он давно это признал. Лунный свет, холодный и резкий, подсвечивал фигуру слишком отчётливо. Сеть. Его же сеть, раскинутая вечером. Она всё ещё тянулась от досок в воду, и теперь была спутана вокруг чужих рук, груди и плеч. Каждый рывок отдавался дрожью в канате, будто море само пыталось стянуть добычу обратно. Айзава стиснул зубы так, что челюсть хрустнула. Он заметил ещё кое-что. В плече существа, выше ключицы, торчала стрела. Его стрела. Та самая, что он выпустил, когда мелькнул силуэт у причала. Даже отсюда было видно, как кожа вокруг неё почернела, а кровь запёклась, оставив густые тёмные потёки. Чёрт… Мысль была жёсткой, но не такой уж удивлённой. Он привык видеть раненых. Но то, что кровь осталась — это уже было ненормально. Раз это существо живёт в воде, разве не должна была рана смыться, очиститься? Но нет. Всё выглядело так, будто оно терпело боль часами, оставляя всё при себе. Фигура снова вздрогнула, крепче вцепившись в доски причала, и тогда Айзава понял: оно держится из последних сил. Сеть действительно тянула вниз, вгрызаясь в плечи и грудь, словно нарочно утаскивая пленника в глубину. Он заметил, как тонкие пряди светлых волос упали вперёд, скрывая лицо. Но голос выдавал больше, чем можно было увидеть. Плач был рваным, изломанным, с каждым всхлипом будто уходила часть воздуха, часть жизни. Айзава выругался сквозь зубы — тихо, злым шёпотом: — Твою мать… Он сделал шаг назад от окна, а потом снова подался вперёд. Арбалет в руках казался тяжёлым, но бесполезным. Что теперь? Выйти? Добить? Или… помочь? Внутри всё скреблось от отвращения к этой самой мысли. Серьёзно, Шота? Помочь? Чему-то, что пыталось тебя утянуть на дно? Но взгляд не отрывался от того, как существо боролось. Не за него, не ради нападения. За себя. И это, чёрт возьми, выглядело слишком по-человечески. Айзава сжал рукоять арбалета сильнее, так что костяшки побелели. Представил, как выходит. Как приближается. И что тогда? Оно схватит его, утащит, сожрёт к чёртовой матери. Но в то же время его глаза снова скользнули по стреле в плече, по застывшей крови на руке, по сети, впивающейся в кожу. Айзава выдохнул, коротко, сквозь зубы, будто пытался вытолкнуть из себя лишний воздух вместе с сомнениями. Арбалет он держал в руках, но не поднимал — так, чтобы в любой момент можно было дёрнуть спуск. Пальцы привычно проверили натяжение тетивы, и только после этого он решился открыть дверь. Доски жалобно скрипнули, когда он приоткрыл створку. Ночной воздух ударил в лицо холодом, пахнул солью и чем-то металлическим, что ещё сильнее напомнило о крови. Шота замер в дверном проёме, прислушиваясь. Плач не стих. Он стал даже явственнее. Чужой голос звучал будто в упор — протяжный, срывающийся на жалобные всхлипы. Невыносимо живой. — Да почему оно такое громкое… — тихо буркнул он и шагнул наружу. Причал под ногами дрожал, будто не выдерживал даже его веса. Шота шёл медленно, предельно осторожно, не спуская глаз с того, что цеплялось за край досок. Он остановился на приличном расстоянии — достаточно близко, чтобы рассмотреть детали, но далеко, чтобы сохранить себе шанс отступить. Существо всё ещё не заметило его. Оно рвалось, судорожно вдыхало и выдыхало, плакало так, что от этого звука внутри всё неприятно тянуло. Айзава вгляделся. Светлые волосы липли к лицу и плечам, блестя под лунным светом. Плечо — то самое, куда он угодил стрелой, — дёргалось в такт каждому рывку. Стрела всё ещё торчала, и это выглядело… неправильно. Слишком глубоко вошла, слишком много крови. А она всё же не смывалась водой, запёкшись на коже, будто сама цеплялась за тело. Сеть стягивала фигуру вниз, и теперь стало ясно: она буквально впивалась в плоть, оставляя тёмные полосы. С каждой секундой существо опускалось чуть ниже, и лишь хватка за доски удерживала его на поверхности. Айзава смотрел на всё это, хмурясь так, что брови сдвинулись до боли. Он не отпускал из головы мысль: выйдешь ближе — и всё, конец. Оно вцепится в тебя и утащит. Он перевёл взгляд на руки — слишком человеческие, пусть и бледные до прозрачности. Кисти были окровавлены от того, что сеть резала кожу. Ладони вцепились в дерево, как у утопающего, который пытается выбраться любой ценой. Плач с каждой секундой резал сильнее. Это было не то гипнотическое пение, что звучало раньше. Это был звук боли, такой мерзко знакомый, что Айзава едва не поморщился. Он стоял, стиснув зубы, и не делал шага дальше. Слишком близко — значит, риск. Но и стоять бездействовать было невыносимо. Сжав рукоять арбалета так, что костяшки пальцев побелели, сознание металось между выбором решений. Сердце колотилось слишком громко, и это раздражало его больше всего: ненавидел, когда тело реагировало быстрее, чем мозг. Но ноги сами собой сделали шаг вперёд, и он вышел из темноты крыльца, позволяя лунному свету коснуться его фигуры. Существо заметило движение сразу. Его пальцы судорожно вонзились в доски причала, ногти скрежетнули, оставив тонкие кровавые полосы на дереве. Голова поднялась, и взгляд — этот взгляд — вонзился в Айзаву так, будто проткнул его насквозь. Изумрудные глаза. Такие яркие, что даже отражение луны меркло рядом. Но они были налиты красным, опухшие от рыданий. Слёзы всё ещё текли по острым скулам, смешивались с кровью и солёной водой, падали обратно в море. Лицо — чересчур правильное, чересчур резкое. Красота, которая пугала. Слишком правильные линии, слишком гармоничные черты. Шота машинально втянул воздух и нахмурился. Он умел замечать детали — привычка, выработанная за годы, — и сразу уловил лишние, неестественные мелочи. У основания лица, там, где шея соединялась с головой, прятались какие-то узкие щели. Они едва заметно дрожали, раздувались при каждом вздохе. Жабры. Усы — едва различимые, аккуратные, будто природа решила украсить этот образ странной деталью, которая только подчёркивала чуждость. И всё же, несмотря на всю чужеродность, перед ним был мужчина. Ровесник, может быть, на год старше или младше. И это било по восприятию сильнее, чем если бы он увидел монстра с клыками и пастью. Монстра он бы убил не задумываясь. А тут… слишком человеческое. Слишком красивое. Айзава резко моргнул, сбивая наваждение. Лицо его стало жёстким, привычно угрюмым. Голос, когда он прозвучал, оказался хриплым и низким, но твёрдым: — Я не собираюсь тебе делать хуже. Он сказал это как приказ самому себе — не нападать первым. Всё-таки, то что он видел, все увечья на твари — полностью его работа. Фигура не ответила. Только вцепилась в доски сильнее. Древесина треснула под пальцами, и кровь залила ногти. Но взгляд не отрывался. Эти глаза будто цеплялись за него, будто вытягивали наружу что-то ненужное — слабость, сомнения. Айзава сделал ещё один шаг. Доски жалобно хрустнули под его ботинком. Существо вдруг замолкло. Ни всхлипов, ни всхлипывающих вдохов — тишина. Абсолютная. Тишина, в которой оставалось только дыхание моря и скрежет сетей, стягивающих тело под воду. И в этой тишине взгляд продолжал сверлить. Слишком прямой, слишком пристальный. Без морганий. Как у зверя, загнанного в угол, но при этом странно… осмысленный. Айзава почувствовал, как мышцы в плечах сводит от напряжения. Чужой взгляд будто держал его на прицеле. И чем ближе он подходил, тем сильнее внутри росло чувство, что шаг дальше будет ошибкой. Но ноги всё равно подались вперёд. Айзава остановился всего в метре, и его ботинок скрипнул о сырые доски. Вблизи существо выглядело ещё более чуждо: влажные пряди золотистых волос прилипли к бледным щекам, изумрудные глаза блестели, будто подсвеченные изнутри. Но стоило ему сделать этот последний шаг — и всё изменилось. Жабры на шее резко затрепетали, будто ожили сами по себе, и из них вырвался низкий, гортанный звук. Он не был похож на речь, не был похож на рычание зверя — странное урчание, будто само море внутри него издавало вибрации. Вибрации, которые проникали прямо в грудную клетку Айзавы и заставляли сердце биться неровно. Шота непроизвольно выругался сквозь зубы и замер. Звук был неприятен, слишком глубокий и слишком живой, словно предупреждение. Глаза существа, огромные, с расширенным зрачком, не моргали, продолжая сверлить его взглядом. Этот взгляд был пронзительным до боли, и чем дольше Айзава выдерживал его, тем отчётливее чувствовал, что перед ним — не добыча, не враг, а что-то, что вообще не вписывается в привычные схемы. Оно не двигалось. Плечо по-прежнему было проткнуто стрелой, кровь густо запеклась вокруг раны. Сеть держала его намертво, но движения не последовало. Только этот звук… низкий, тянущий, вибрационный, искажённый жабрами. Айзава скривил губы, стиснул зубы и машинально чуть приподнял арбалет. Он готов был выстрелить ещё раз, если придётся. Но выстрела не последовало. Он не мог. — Что, блять, ты за хрень такая… — процедил он хрипло, не ожидая ответа. Звук не стихал. Он будто усиливался, проходил по деревянным доскам, резонировал под ногами. Айзава ощутил, как ноги слегка дрожат — то ли от усталости, то ли от странного давления, исходящего от существа. В груди шевельнулся раздражённый страх, и он сделал шаг назад, инстинктивно, не отводя взгляда. Луна за его спиной выхватила контуры изумрудных глаз — они блеснули так ярко, что Шота едва не моргнул. Он нахмурился. Его мозг скакал между двумя мыслями: добить или свалить к чёрту. Но ни одно решение не давалось легко. И всё же он решил. Айзава сделал шаг назад. Потом ещё. Он не сводил глаз с чужого лица, будто боялся, что стоит отвернуться, и оно тут же кинется следом. И лишь когда оказался у края причала, развернулся, шагнув в сторону дома. Не стоито было рисковать жизнью ради подобного… Так пытался переубедить себя Айзава. Он едва успел подняться на первую ступеньку, как за спиной раздалось. Рыдание. Существо заёрзало неожиданно резко — доски причала загремели, сетка натянулась и жалобно заскрипела. Рёв вырвался из его груди — странный, протяжный, настолько громкий, что Айзаве показалось, будто сама вода содрогнулась от этой вибрации. Оно хваталось руками за всё, что могло, в отчаянной попытке вытянуть себя выше, глубже впиваясь ногтями в доски. Шота застыл на секунду, резко обернувшись. Всё внутри сжалось, тело требовало отступить, спрятаться, но он только сплюнул в сторону и рыкнул: — К чёрту! И быстрым шагом пошёл обратно, прямо к этому плачущему созданию, будто не оставляя себе выхода. Он присел, не думая — почти с рывком, резко, боясь, что если дашь себе секунду промедлить, то дрогнешь и уйдёшь, либо тебе отгрызут лицо. Карманный нож оказался в его руке мгновенно — привычное, отточенное движение. Лезвие блеснуло в лунном свете, и Айзава вонзил его в спутанные петли сети. В тот же миг урчание возобновилось. Гулкое, тянущее, будто глубина под ним ожила и дышала сквозь жабры существа. Звук бил прямо в грудь, заставляя мышцы сводить. Услышав его второй раз, сравнил это с кошачьим мурчанием. Шота скривился, но взгляд не поднимал. Он смотрел только на сеть, резал её короткими рывками, будто боялся встретиться глазами с тем, что держал. И всё равно не избежал. Чужая рука вдруг схватила его за щиколотку. Не слабо, не вяло, как в прошлый раз — крепко, так, что через ткань штанов Айзава ощутил силу пальцев. Он резко вдохнул, тело будто хотело шарахнуться назад, но он остался, только зубы стиснул до боли. Он всё-таки поднял взгляд. И застрял в нём. Изумрудные глаза смотрели на него прямо, без единого моргания, без единой гримасы. Ни злости, ни мольбы — только напряжённая, неподвижная тишина. Брови существа были расслаблены, и это отчего-то пугало сильнее любых звериных оскалов. Оно не улыбалось, не угрожало — просто держало его и смотрело. — Твою ж… — едва слышно процедил Шота, ножом продолжая резать сеть. И тут его взгляд, скользнув по плечу существа, зацепился за движение. Над поверхностью воды, прямо за его спиной, что-то плавно двигалось из стороны в сторону. Рыжий, длинный, гибкий хвост, отливающий золотым в свете луны. Не рыбий и не человеческий — слишком сильный, слишком крупный, он разрезал гладь моря почти беззвучно. Айзава окаменел. Нож замер в его пальцах, дыхание сбилось. Всё его тело напряглось, как перед ударом. Мозг бил тревогу — это не человек, не близко, не своё. Но ноги оставались на месте, потому что шагнуть назад не было возможности. Был риск, что его всё-таки сожрут. И он смотрел. На хвост, что извивался за спиной существа, на сеть, которая ещё держала его, и на глаза, что не моргали ни разу, следили за ним. И что же делать?!..