Сказки нашего городка

Когда они нашли ее в той деревне, он почти ума лишился от бешенства. Эти скоты! Она же ребенок почти! Девчонка осталась со Стаей, внезапно, но даже Комар ее не трогает. Что-то иногда царапает у Яна в голове. Девушка как маревом размывается в воспоминаниях - тонкая, хрупкая, встрепанная сменяет собой темноволосую, фигуристую, статную. Образ, видимый краем глаза, вовсе не тот, что при прямом взгляде. Она ластится к нему, как котенок. Это не что-то сексуальное, скорее просто трогательно личное. Девчонка ночует в их с Чертом комнате, на отдельной кровати. Но ей снятся кошмары и как-то так случается, что она всё чаще спит в его кровати, прижавшись к спине, в поисках безопасности и тепла. Это почти безумие. И Ян проваливается в него все глубже. Она тонкая, теплая, пахнет травой скошенной. Вздыхает, как котенок мяукает - тоненько, нежно. Волосы жёсткие, пальцы и ладони в мозолях от лука. Совсем девчонка не похожа на женщин, что ему обычно нравятся. Вкус тонкой кожи на губах оседает солью. Ян целует девичьи плечи, шею, нежную кожу за ухом, мягкие губы и впадинку у ключиц. Проводит языком, слизывая капельки пота, прикусывает, спускается поцелуями ниже. Грудь у нее небольшая совсем, в ладонь помещается. Чувствительная, похоже, до боли - такими стонами на прикосновения пальцев отзывается. А если губами ласкать, то и вовсе, в крик срывается. Господи, она потрясающая. Жаль, нельзя ее сейчас по-настоящему, но хоть языком-то он может? Раздвинуть тонкие ноги, поглаживая нежную кожу на бедрах. Целовать мягко, постепенно спускаясь от груди к животу, к мягкому пушку, к нежным, влажным ее складочкам. Провести языком широко, жарко, чувствуя ее вкус. Отыскать тот ритм и тот чувствительный, сладкий бугорок от прикосновения к которому девушку в дрожь бросает. Ох, какая же она... жадная, нетерпеливая, невинная, на самом-то деле. То подаётся вперёд требовательно, то почти сжимается от смущения. Ёрзает, стонет, всхлипывает. Дрожит. Дёргает его за волосы и тут же разжимает пальцы, словно сама боится своих же желаний. Ян хочет ее, до безумия, хочет слышать как ей хорошо, хочет быть в ней, почувствовать ее жар и тесноту. Но нельзя, не сейчас. Очередной стон долгий, хриплый, тонкая спина выгибается - почти как лук натянутый. Он снова целует мягкие, нежные губы, позволяя ей слизывать ее же вкус. Берет хрупкую девичью ладонь, тянет вниз и просит, почти умоляет... Она касается легко, невесомо. Проводит пальцами от головки вниз. Обхватывает, немного неловко, сжимает и делает первое, робкое почти, движение. Господи, как хорошо. - Хаа́аа, боже. - Он шепчет боясь спугнуть - Дааа. О господи. Оргазм ошеломляющий. Ян просыпается. Это пиздец просто. Девчонка спит, обняв его со спины, как обычно. Сука, он ебанулся окончательно. Ткань брэ отвратительно липкая и надо встать и отмыться пока никто не увидел... Скот Гинек, со своей кровати, смотрит на него и ржёт, беззвучно. Блять. - Ян? - Она все же просыпается и от ее хриплого, сонного голоса, от дыхания, от тепла и ощущения ее кожи, у него опять стоит. Блять. Ему сорок. Хера ли он тут... Девчонка ворочается, устраиваясь в кровати поудобнее, он почти уворачивается, но именно почти. Ее ладонь задевает именно то, что задевать не стоит. Дышать бросают, кажется, все. - Лиса - Ян шепчет судорожно - ты это... прости. Утром оно бывает. Само. Она молчит, повреждённое тогда скотами горло, сделало ее почти немой, руку не убирает. Надо как-то выползти аккуратно. Блять. Ее прикосновения именно такие, как ему снились. Прижавшись к его спине, протиснув ладонь под пояс брэ, Лиса обхватывает его член и... Господибожетымойблять. Ее пальцы, влажные от его же семени, скользят, поглаживают, сжимают. Движения, вначале медленные, ленивые, становятся быстрее. Блядский Черт, глядя на это, уже не ржёт, а тянется к завязкам своих штанов. Это полный, нахуй, пиздец. Лиса то мелкими движениями ласкает головку, то проводит рукой по всей длине. Ян задыхается и дрожит, как блядский девственник. Дёргает завязки сам и тянет ткань вниз. Похуй, что Гинек пялится и дрочит даже не скрываясь. Она целует его куда-то за ухо, проводит языком по шее и это настолько, пиздецки, хорошо. Совершенно, блять, неправильно. И, сука, терять ему уже нечего. - Лиса, Лиса пожалуйста. Ты? Можешь? Не рукой? Можешь? Он произнести не способен этого. Тепло у его спины пропадает, девушка тянет за плечо и Ян послушно ложится на спину. От касания мягких губ в глазах темнеет. Ее язык. Бляяяять. Приходится вцепиться пальцами в матрас: чтоб не перехватить ее за шею, не прижать теснее, не выебать этот охуенно-славный рот. Но девчонка не понимает, похоже, насколько он безумен сейчас и тянет его ладонь, укладывая себе на макушку. У нее действительно жёсткие волосы. Непривычно короткие, колючие, как сухая трава. Притянуть Лису ближе и втрахиваться почти в горло так легко. Охуительно просто. - Вы ебанулись в край! - Гинек стоит у девчонки за спиной и, явно, задумал хуйню. Рыжий гладит тонкую девичью спину, ягодицы, бедра. - Детка, ты просто пиздецки горячая. - Черт тянет девчонку чуть вверх - Не бойся. Я знаю как можно. - Какого хера? - Расслабься атаман, я ж не совсем ебанулся. - Но, сука, судя по его движениям, совсем. Черт подаётся вперёд резко, похоже трахает девчонку между бедер. И, судя по тому, как та внезапно ахает, член рыжего изредка проезжается по тому самому чувствительному и нежному бугорку. Это абсолютное безумие, но возбуждает неимоверно. Гинек, в отличие от него, даёт волю рукам: поглаживает девичью спину, сжимает пальцами ее бедра, наконец сплетает свои пальцы с его на макушке у девчонки. Это, сука, охуенно. Ян кончает со стоном. И просыпается. Лиса спит, обняв его со спины, как обычно. Гинек, со своей кровати, смотрит на него и ржёт, беззвучно. Блять. Он дёргается и скатывается с кровати. Сука, да что за пиздец. Нахуй столько пить. Так и крышей поехать можно. Черт от смеха уже задыхается. -Ян? - Ее хриплый голос, как яд, расползается по позвоночнику. Он выматывается из комнаты, даже не одевшись. На дворе херова ночь. На балконе спит в дрова пьяный Кубенка, а под балконом, на столе, кого-то энергично ебет Комар. Вот вломить бы ублюдку. Они, блять, жрут там. Но сил пиздить уебка нет. Их даже на угрызения совести почти нет. От понимания, что он, сука, старый извращенец, руки трясутся. Никогда, блять, с ним такого не было. Даже в сопливой юности, когда встаёт, порой, на огородное чучело в платье. Что пугает его больше: это внезапное, острое желание или то, что он почти готов его воплотить? Господи, нужно поговорить с Чертом. Тот скот, конечно, но поди не даст ему девчонке навредить? На себя Ян уже не надеется.