Eternal. Part two

Я не вспоминала об этом годами — всерьёз, с ощущениями, запахами, звуками. Но теперь, сидя на диване, завернувшись в одеяло, с телефоном в руке и ватным комом в горле, я позволила себе вернуться туда. В тот день, когда я впервые поняла, что наша семья отличается от других. Мне было пять. Крис был уже большим — почти десять, и в моих глазах казался всеведущим и всесильным. Мы сидели на кухне: я с какао, а он с тостом с арахисовой пастой, и я, глядя в окно, вдруг спросила: — Крис... а почему у нас нет папы? У всех есть, а у нас — нет. Мама, стоявшая у плиты, замерла. Я помню, как она чуть не уронила ложку в кастрюлю. На ней был тот самый халат с жёлтыми лимонами, и волосы были собраны в небрежный пучок. Она медленно повернулась, будто не была готова к этому вопросу. Я видела, как дрогнули её губы. Тогда я ещё не знала, что это был страх. Но Крис ответил раньше неё. Он взял меня за руку, не отрываясь от тоста, и сказал: — Потому что у нас крутая мама. У нас она такая, что справляется одна. А у других не такие крутые, им нужен ещё кто-то, чтобы помогал. Я помню, как мама вскинула на него взгляд — растерянный, полный облегчения. И чуть дрогнувшими губами улыбнулась. А я — я поверила. Потому что Крис никогда не врал. Потому что он был моим героем. И потому что он сказал это так уверенно, как будто это было очевидно. Возвращаясь в настоящее, я набираю его номер. Палец немного дрожит, но я даже не пытаюсь скрыть волнение. Когда он отвечает, в голосе слышен сон. — Лили? Всё нормально? Я улыбаюсь — натянуто, больше для себя. — А у тебя всё нормально? — Ты позвонила в восемь утра в субботу. — Его голос оживляется. — Ладно, неважно. Что-то случилось? Я колеблюсь. В груди сжимается, будто я снова та пятилетняя девочка. Я даже не понимаю, чего боюсь — что он осудит меня? Что вспомнит то, что мы оба пытались забыть? — Всё хорошо, — говорю неуверенно. — Просто… ты ничего странного не замечал? В смысле, никто не пытался с тобой связаться, не было странных звонков или людей, которые… не знаю… смотрят? — Лили, — голос Криса становится серьёзным, — ты знаешь, что ты плохо врёшь, да? Рассказывай. Сейчас. Я выдыхаю и чувствую, как щемит в груди. И всё же начинаю говорить. — Он вернулся. Отец. Он следил за мной, через какого-то мужчину. А вчера вышел ко мне собственной персоной. Крис молчит. Слишком долго. Я слышу только его дыхание. — Крис?.. — Я здесь, — глухо говорит он. — Просто… сижу и стараюсь не разбить телефон об стену. — Я сама… не знаю, как реагировать. Судя по всему, он теперь какой-то важный человек. Костюм, прическа. И глаза… глаза, как у тебя. — Не говори так. Я удивляюсь, как резко он это произносит. — Он не имеет права быть на нас похож. Ни в чём. Я тихо киваю, зная, что он не видит, но чувствует. — Он сказал, что пришёл ко мне первой, потому что я похожа на маму. Думал, так будет проще. — Это… — Крис выдохнул. — Это глупо. Он пытался делать вид, что выбирал, с кем проще? Он сам всё разрушил. Он… — он запинается. — Он бил её, Лили. Меня. Тебя он просто не успел. — Я помню. — Я знаю. Мы оба молчим. Потом Крис мягко говорит: — Я приеду. Ближайшие дни. Надо поговорить. — Нет. Не нужно. Правда. — Лили... — Я не одна, Крис. Он снова замолкает. Потом говорит медленно, осторожно подбирая слова: — Ты точно в порядке? Уверенна, что он больше не появится? — Меня есть кому защитить, но я не думаю, что он появится. — Хорошо, — выдыхает он. — Если ты не одна, и если тебе с ним спокойно — я немного отпускаю ситуацию. Но ты мне обещаешь — если Майкл снова появится, если снова будет пытаться выйти на связь, ты скажешь. Ладно? — Ладно, — тихо говорю я. — Спасибо, Крис. — Люблю тебя, Лилз. — И я тебя. Я отключила звонок и ещё какое-то время сидела, уставившись в чёрный экран телефона. Казалось, сердце уже немного успокоилось после разговора с Крисом. Но стоило выдохнуть — экран снова загорелся. Незнакомый номер. Одно короткое сообщение: «Если будешь готова поговорить, я буду рад. Папа» Я тупо уставилась на экран. «Папа». Он и вправду так подписал себя. Смешно. Даже не смешно — мерзко. Я почувствовала, как внутри всё кипит. Грудь сжало, будто не хватало воздуха. — Какой же ты… — прошептала я в пустоту комнаты, сжимая телефон в руке. "Папа." Какой он, к чёрту, отец? Настоящий отец не исчезает, не поднимает руку на мать своих детей, не ломает собственный дом. Настоящий отец не прячется десятилетиями, чтобы потом внезапно появиться в костюме и в сопровождении охраны — и делать вид, будто может вот так просто вернуться. Я нажала «Заблокировать контакт». Пальцы не дрогнули. Внутри стало холоднее, но яснее. Никогда он не войдёт обратно в мою жизнь. Никогда не будет частью моей семьи. У меня есть Крис. У меня есть мама, в каждом её слове, что я храню в памяти. И теперь есть те, кто стоит рядом. А он — никто. Я отложила телефон и натянула одеяло до подбородка. Тепло не помогало, но это уже не имело значения. Главное, что теперь я знала наверняка: для меня он умер давно. И это решение — единственное, в котором я не сомневаюсь.