Eternal. Part two

Мы шли по Манхэттену, и Баки слегка прихрамывал. Почти незаметно, конечно, если не знать, где искать. Но я-то знала. Его пальто было распахнуто, под ним простая чёрная футболка — на солнце он выглядел как тот самый герой с утренних новостей. Или ночных, или всех сразу, потому что вчера он с командой вытаскивал людей из рухнувшего тоннеля на Бруклинском мосту. Я видела кадры: пыль, огонь, металл. Баки, поднимающий бетонную плиту, как будто это картонка. И да — мне, чёрт возьми, было страшно. Но он стоял рядом. Живой. Тёплый. Немного угрюмый, потому что не спал. И, конечно, отрицавший, что хромает. — Ты уверен, что хочешь кофе, а не прямое переливание сна? — спросила я, оглядывая его. — Да, — буркнул он и чуть сильнее сжал мою руку в своей. — Ты вчера тоже не особо спала. — Ну извини, сложно спать, когда в новостях показывают твоего парня под обломками. Он молчал. Он обычно молчит, когда я называю его "своим парнем". Не потому что против. Просто всё ещё не привык. Наверное, для него это прозвучало бы реалистичнее где-то в сорок первом, в кафе с молочными коктейлями. Я вошла в кофейню первой и встала в очередь. Баки остался возле окна, опираясь на стойку. Я как раз выбирала десерт, когда услышала чей-то голос за спиной. — Извините… Вы ведь Джеймс Барнс, да? Я обернулась. Молодая женщина — высокая, блондинка, в спортивной куртке и с очень заинтересованным лицом. Та самая "ах-вы-герой-я-видела-вас-по-телевизору" энергетика, которую невозможно спутать. — Спасибо вам за то, что вы делаете, — продолжала она. — Я вчера была там. Я видела, как вы вытащили мужчину из-под машины. Это было… потрясающе. Вы… — Она тронула его за руку и продолжила что-то лепетать, но слов я уже не различала. Я не ревнивая. Правда. Ну, то есть, я так о себе думала. До этого момента. До того, как увидела, как она чуть наклоняется к нему ближе, как улыбается, как будто они тут вдвоём — в фильме, в моменте, под романтичную музыку. Баки улыбнулся ей. Вежливо. Немного устало. Он ничего не сказал, просто кивнул. Она продолжала говорить — о том, как героизм вдохновляет, как она всегда верила в Мстителей. И… спросила, есть ли у него кто-то. Особенный человек. Баки встретился со мной взглядом через плечо, и я тут же отвернулась к кассе. Я знала, что он ничего ей не ответит. Ради моей безопасности, о наших отношениях могли знать только избранные, и все они входили в команду Мстителей. Когда я подошла обратно, она уже ушла. Он взял стакан из моих рук, ничего не говоря. И я тоже молчала. Почти весь путь до дома. Почти. — Ты, кстати, весьма… популярен, — выдала я, стараясь звучать легко, а получилось… ну, как получилось. Баки взглянул на меня краем глаза. — О чём ты? — Ни о чём конкретном. Просто приятно, наверное, быть героем и объектом… поклонения. Он остановился. Развернулся ко мне. — Лили. — Что? — Ты хочешь, чтобы я обнимал тебя посреди улицы, пока у меня на хвосте может быть кто угодно? — Нет! — отрезала я слишком быстро. — Я просто… хочу иногда чувствовать, что я не тень в твоей жизни. Он смотрел на меня долго. Слишком долго. И я уже пожалела, что вообще открыла рот. Но потом он подошёл ближе, почти вплотную. Его пальто коснулось моего плеча, и мне показалось, что даже шум улицы стих. — Лили, — тихо сказал он. — Ты не тень. Я открыла рот, чтобы ответить, но он уже развернулся и пошёл дальше. Как будто только что он поставил точку в разговоре и дальше обсуждать это не намерен. Я шла рядом, обиженно сжав губы. Когда мы вошли в мою квартиру, он привычным жестом проверил замки, цепочку, и только потом снял пальто. Металлическая рука скользнула по ткани — резкий, отрывистый звук, и я вздрогнула. — Ты злишься, — сказал он спокойно, будто констатировал очевидное. — А ты — слишком спокойный, — парировала я, бросив ключи на тумбочку. — Иногда это бесит. Он чуть прищурился. — А ты бы хотела, чтобы я тоже сорвался? — Хотела бы… чтобы ты хоть иногда показывал, что тебе не всё равно, — выдохнула я и отвернулась, притворяясь, что разглядываю свои ботинки. Тягучее, густое молчание заполнило комнату. А потом я услышала медленные, тяжёлые шаги в мою сторону. Он остановился у меня за спиной. — Мне не всё равно. И это проблема, — сказал он почти шёпотом. Я резко развернулась — и чуть не врезалась носом в его грудь. Я подняла голову, встретилась с его взглядом — и мне стало жарко. Серо-голубые глаза, такие же упрямые, как всегда, но в них была эта новая, опасная мягкость. — Баки… — начала я. Он осторожно, словно проверяя, положил ладонь — настоящую, тёплую, — мне на щёку. Я застыла, дыхание перехватило. И, наверное, если бы не этот миг, когда где-то за окном проехала с сиреной машина, всё закончилось бы по-другому. Но звук вернул нас обоих в реальность. Баки убрал руку и отступил на шаг. — Я устал, — сказал он сухо и пошел в сторону спальни. Я кивнула, хотя внутри всё горело. Словно меня обожгли и оставили с этим огнём наедине. Не помню, сколько стояла так, в легком недопонимании, глядя на закрытую дверь спальни. Минуту? Две? Дольше? Казалось, что тишина в квартире только усиливает громкий стук моего сердца. В итоге я все же пошла на кухню и заварила себе кофе, попыталась сделать глоток — и чуть не обожглась. — Чёрт, — выругалась я и поставила кружку на стол. В этот момент дверь спальни тихо щёлкнула. Баки стоял на пороге, в белой футболке, спортивных штанах, с растрёпанными волосами и взглядом, от которого у меня в груди всё сжалось. — Ты так и будешь стоять на кухне? — спросил он хрипловато. — Я… — Я запнулась. — Думала, ты устал. Он сделал шаг ближе. Медленно, будто давая мне шанс уйти. — Я устал. Но не от тебя. — От меня или нет — какая разница, если ты всё равно уходишь в молчание каждый раз, когда я пытаюсь поговорить по-настоящему? — мой голос сорвался. — Баки, я не прошу невозможного, я просто хочу быть услышанной. Он нахмурился. — Лили, ты ревнуешь к людям на улице. К людям, которым я не могу сказать, кто ты. Не потому что не хочу, а потому что это опасно для тебя. Это — моя реальность. И твоя теперь тоже. — А я хочу иметь выбор! — вспыхнула я. — Хочу хоть каких-то нормальных вещей в своей жизни! Сказать коллеге: «Да, это мой парень». Рассказать брату. Просто быть собой, без этого вечного «нельзя». Он отвёл взгляд. Его пальцы сжались в кулак, будто каждое моё слово било куда больнее, чем я рассчитывала. — Прости, — произнёс он хрипло. — Мне жаль, что рядом со мной ты не можешь жить так, как хочешь. Мы замолчали. Воздух между нами был слишком густым, тяжёлым. Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает вина. Я сорвалась. Сказала больше, чем хотела. Я задержала дыхание, стараясь успокоиться. Взгляд сам скользнул к нему: к его напряжённым плечам, к усталости в глазах, к той самой тишине, в которой он застрял. — Это глупая ссора, — выдохнула я. — Я зря на тебя накинулась. Бессонная ночь, нервы… прости. Я развернулась, собираясь уйти в ванную, но его рука перехватила мою. Рывок — и я оказалась лицом к нему, почти врезавшись в его грудь. — Баки… — начала я, но не успела. Его губы накрыли мои — резко, жёстко, будто он сам пытался вытолкнуть из себя всю злость и напряжение последних минут. Его ладонь вцепилась в моё запястье, не давая вырваться, вторая сомкнулась на моей талии, прижимая к нему так, что воздуха почти не осталось. Я поддалась. Сначала осторожно, а потом сильнее, позволяя его рукам диктовать ритм. Но не ответила привычно — вместо этого, неожиданно даже для себя, прикусила его нижнюю губу. Он низко зарычал в ответ, и меня будто обдало жаром. Его пальцы скользнули по моим рёбрам, по спине: сильные, уверенные, как будто он боялся отпустить хоть на секунду. Я почувствовала, как его ладони спустились ниже, обхватили меня под бёдра — и в следующее мгновение я оказалась на его руках, прижатая к нему так близко, что дыхание сбивалось. Он усадил меня на диван, но сам не отпустил, навис сверху, всё ещё удерживая моё запястье. Его поцелуй стал жадным, властным. Я обвила его сильнее, притянула к себе, и в ответ он снова скользнул губами к моей шее, оставляя ещё один след. И ещё. И ещё. Метки, от которых у меня по коже пробегал жар. — Лили… — прошептал он низко, хрипло, и в этом звуке было больше желания и боли, чем во всех словах, что мы сказали за это утро. Баки поднял голову, посмотрел прямо в глаза. Взгляд был резким, но в нём горела не злость — отчаянное желание и что-то ещё, упрямое и хрупкое одновременно. — Ты правда думаешь, что ты тень в моей жизни? — прошептал он хрипло. И я не ответила словами — только снова потянулась к его губам, растворяясь в этом поцелуе, в его руках, в том, что было нашим хрупким, сумасшедшим, но настоящим примирением. Я потянулась к его волосам, запустила пальцы, притянула к себе ещё ближе. У меня вырвался тихий стон, и я почувствовала, как он замирает, словно от этого звука внутри него что-то рвётся. Трещина не выдержала, и мы перестали бороться. Мы больше не пытались спорить. Все слова потеряли смысл, когда он снова накрыл меня поцелуем — жадным, отчаянным, будто в нём было всё то, что мы боялись сказать друг другу вслух. Я ощущала только его руки, его дыхание, его тяжесть рядом. В его властности не было грубости — только желание удержать, не отпустить, доказать, что я — здесь, с ним. И в какой-то момент спор растворился, вместе с усталостью, с обидами, с шумом за окном. Остались только мы. И та самая тишина, которая больше не казалась пустотой — а была нашим общим пространством, в котором мы позволили себе быть настоящими. Когда всё стихло, я лежала рядом, слушала его сбившееся дыхание. Баки провёл пальцами по моим волосам, почти бережно, и пробормотал: — Ты не тень, Лили. Я закрыла глаза и позволила себе поверить в это.