Eternal. Part two

Я просыпаюсь от боли. Настолько острой и вязкой, что первое, что приходит в голову — я горю. Не в переносном смысле. А буквально. Но глаза всё-таки открываются. Веки словно из свинца. Всё расплывается. Белые стены. Шум. Где-то рядом — глухое пиканье. И… голос. Знакомый. — Ли? Эй… Лили? Я поворачиваю голову. Это почти невозможно — боль отзывается в каждом сантиметре тела. Кажется, что я ломаюсь заново. Но взгляд цепляется за него. Крис. Он сидит на старой больничной кушетке, ссутулившись, небритый, в застиранной толстовке. Пахнет кофе и уставшим братом. — …Крис… — это слово вырывается у меня на вдохе, но оно не похоже на слово. Оно — сдавленный хрип, будто я проглотила горсть пепла. Крис вскидывается. Сначала смотрит на меня, будто не верит. Потом вскакивает и резко тянется к кнопке вызова медсестры. — Она проснулась! Доктора, сюда! Быстро! Мелькают лица, свет становится ярче, мне в вену вводят что-то холодное. Я снова проваливаюсь, но уже не в пустоту — а в зыбкое оцепенение. Когда я по-настоящему прихожу в себя — солнце стоит в окне. Простыня шероховатая, грудная клетка будто сжата изнутри. Пальцы цепляют край одеяла. Всё тело ноет, как будто меня по частям собирали обратно. — Ты слышишь меня? — снова голос Криса, уже мягче. Он рядом, держит меня за руку. — Угу… — теперь я могу хоть что-то сказать. — Что… случилось? Он тяжело выдыхает. — Был взрыв. В вашем офисе. Я… — Взрыв? — я резко сажусь, но сразу же кривлюсь — ребра будто ножами режут. — Нэнси? Кайл? — Живы. Слушай. — Он кладёт ладонь мне на плечо, осторожно, как будто боится дотронуться. — Нэнси позвонила мне сразу. Они с Кайлом вышли на перекур как раз в тот момент. С ними был еще кто-то… Я не помню имя. Те, кто были внутри… — он на секунду закрывает глаза. — Были пострадавшие. Есть погибшие. Но ты... выжила. Каким-то чудом. Тебя достали почти сразу. Ты провела без сознания шесть дней. Шесть? Я моргаю, снова и снова. Всё так неестественно. Слишком спокойно. Будто и не про меня. — А ты… был тут всё это время? — Конечно. — Он опускает взгляд. — Я... не мог уйти. Ты не открывала глаз, не реагировала. Я… Я тянусь к его руке, всё ещё слабая, но по-настоящему благодарная. — Телефон… где мой? — Разбился. Я пока не купил новый, извини. Но, думаю, данные можно будет восстановить — если не сразу, то позже. Я сжимаю зубы. — Кто-нибудь… приходил? Он морщится. — Нэнси. Кайл. И... больше никто. Во всяком случае, при мне. Я чувствую, как под кожей пробегает дрожь. Но говорю спокойно: — Хорошо. Спасибо, что был рядом. Правда. Но ты должен отдохнуть, Крис. И поесть. Ты выглядишь, как будто выживал на кофе и упрямстве. Он усмехается. — Не смешно. — Серьёзно. Иди ко мне домой. Прими душ. Я в надёжных руках. Он поколебался, потом всё же встал и потянулся. — Только если ты уверена. Позвони, если что, у медсестры есть мой номер. — Обязательно. Он уходит, и едва за ним закрывается дверь — она снова открывается. На пороге Елена. За ней Боб. А сразу за ними — Баки. Я замираю. Не могу даже дышать. Он цел. Он здесь. В дверях палаты. Я едва не зарыдала при виде его лица — чуть подбитые глаза, небрежная куртка, вялое движение плеч. Но он цел. Елена расплывается в улыбке: — Еле дождались, пока твой брат уйдёт, врач позвонил еще вчера, когда ты очнулась. Но мы не хотели лишний раз выяснять отношения с твоим братом. У меня нет сил, чтобы обдумывать, что она имеет ввиду, поэтому я ничего не отвечаю. Баки подходит ближе, берет меня за руку и садится рядом. Его взгляд тревожный, виноватый, и... очень знакомый. Он так смотрит всегда, когда что-то не в его силах исправить. — Что с Уокером? — это первое, что я могу сказать. — Всё нормально, — отвечает Елена, опускаясь в кресло. — Он на базе. Мы с Алексеем и Сэмом его достали. База в Мексике разрушена. Кажется, с SIGMA покончено. По крайней мере... на какое-то время. Я киваю, но взгляд не отрываю от Баки. Он всё ещё не смотрит на меня. — Они пытались добраться до Баки, — тихо говорит Елена. — Когда поняли, что не смогут схватить Джона. Твоя редакция оказалась случайно жертвой… Она замолкает. Пауза затягивается и Боб берёт слово, стараясь оживить обстановку: — Могу принести тебе что-нибудь вкусное? Морковный кекс? Смузи? Я слабо улыбаюсь: — Нет, спасибо. Можете оставить нас наедине? — Конечно, — Елена встаёт. — Нам уже пора. — Они уходят, прикрыв за собой дверь. Баки не смотрит на меня. Я смотрю только на него. — Баки. Он наконец поднимает взгляд. В нём — вина, которую я не хочу видеть. Но вижу. — Это я, — выдыхает он. — Вся эта чёртова история. Сигма. Они хотели меня. Я втянул тебя. Как бы я ни старался, они всё равно… — Я жива. — А другие — нет. — Баки. Он наклоняет голову. Смотрит в пол. Я с трудом поднимаю руку, прикасаюсь к его щеке. Его кожа тёплая, но он вздрагивает, как будто я приложила к нему лед. — Ты не виноват. Ни в чём. Я знала, на что иду. И... если бы всё пошло иначе, я бы всё равно осталась рядом. Он качает головой. Я изо всех сил сжимаю его ладонь в своей, и он медленно поднимает ее и подносит к своим губам. Сердце бешено стучит, сломанные рёбра ноют, но я не чувствую ничего, кроме облегчения. — Лили… — голос Криса раздается в палате, как гром среди ясного неба. Я дергаюсь всем телом, как будто меня застали за чем-то неправильным. Баки выпрямляется, медленно встаёт, но не отпускает моей руки. Крис стоит на пороге, будто вкопанный. Его взгляд скользит от моих заплаканных глаз к Баки — и в нём читается всё. — Крис… — начинаю я тихо, но он вскидывает руку, останавливая меня. — Не надо. Не сейчас. Он смотрит на меня долгим, трудным взглядом. Потом переводит глаза на Баки — и в них не просто раздражение, не просто обида. Там — обвинение. — Значит, это он тот самый «кое-кто». — Его голос ледяной. Баки не отвечает. Просто сжимает мою ладонь крепче. — Всё, что случилось с ней… — Крис качает головой, губы сжаты в тонкую линию. — Это из-за тебя. — Крис, — прошу я, едва слышно. — Перестань. Он не виноват. — Правда? — он вскидывает брови. — Потому что каждый раз, как этот человек оказывается рядом, ты либо бежишь, либо лежишь в больнице. Между ними повисает тишина. Такая плотная, что кажется — в ней не хватает воздуха. Крис делает шаг назад, не спуская глаз с Баки: — Я вернусь позже. Когда здесь не будет посторонних. Он выходит, медленно, но с явным посылом. Дверь за ним захлопывается с сухим щелчком. Я закрываю глаза. В груди жжёт. Просто прекрасно. Лучший момент для знакомства. Баки всё ещё держит мою руку. Но теперь он смотрит в пол. — Он прав, — говорит он тихо. — Он имеет право так реагировать. Я с трудом поворачиваюсь к нему. — Он просто зол. Испуган. Он не знает, что было на самом деле. — А я знаю. — Он наконец поднимает на меня глаза. — И мне всё равно не легче. Я тянусь к нему и сжимаю пальцы. Не знаю, как исправить то, что уже произошло. Но знаю точно — сейчас мне нужно, чтобы он остался. И он остаётся. --- Поздний вечер. Свет в коридоре тусклый, звуки приглушены. Лили уснула после приёма обезболивающего. В палате тишина — только ровное, слабое дыхание. Баки сидит рядом, не двигаясь, сгорбившись на стуле, не выпуская её ладони из своей. Дверь открывается без стука. — Нам надо поговорить, — говорит Крис, заходя внутрь. Баки медленно поднимает голову. Его лицо — спокойное, почти отстранённое. Он кивает, осторожно разжимает пальцы Лили и встаёт, выходя с Крисом в коридор. Они отходят немного, чтобы не тревожить её. Стены больницы холодные, воздух — натянутый. — Я не хочу ссор, — начинает Баки. — Но если ты пришёл, чтобы снова… — Я пришёл сказать, что ты не должен быть рядом с моей сестрой, — перебивает Крис. Он говорит чётко, без колебаний. Баки молчит, только напрягается, будто готов к удару. — Она чуть не погибла, — продолжает Крис. — Опять. И угадай, кто всегда рядом, когда её жизнь превращается в ад? — Я не враг. Я не хотел, чтобы это случилось. — Ты не хотел, — криво усмехается Крис. — Отлично. А ты думаешь, мне легче от этого? Рядом с такими, как вы, она всегда будет в опасности. Баки опускает глаза. Не потому, что согласен. А потому, что в глубине души он сам думал об этом слишком часто. — Я дорожу ней также, как и ты. Все мы дорожим. — говорит он тихо, но отчётливо. — Тогда докажи это, — отвечает Крис. — Уйди. Баки замирает. Это не приказ. Это просьба. Или… приговор. — Если ты её любишь, — продолжает Крис, — ты дашь ей шанс на нормальную жизнь. Без войн. Без секретных баз. Без постоянных взрывов и погонь. Ей нужен человек, рядом с которым она будет спать спокойно. А с тобой она будет смотреть в окно каждую ночь. Баки смотрит на него долго. В его взгляде нет злости. Только усталость. Признание вины — или чувства вины, которое он несёт с тех пор, как стал собой. — Я бы отдал за неё всё, — говорит он. — Но не знаю, что ты хочешь, Крис. Чтобы я исчез? — Я хочу, чтобы она осталась жива, — отвечает Крис. — А с тобой это маловероятно. Баки сжимает кулаки. Внутри всё спорит. Кричит. Но снаружи — он остаётся неподвижен. — Я подумаю, — выдыхает он. Крис кивает и молча уходит в палату к Лили. А Баки остаётся один в коридоре. Один с этим выбором — и с тем, что он знал всегда: любовь к Лили — не даёт права разрушать её жизнь. Даже по доброй воле.