Eternal. Part two

Я не нахожу себе места. Палата будто стала тесной, стены давят, а потолок словно опускается все ниже. Крис принес мне новый телефон — я смогла восстановить все данные, но в этом теперь мало смысла. Баки меня игнорирует. Он не приходит. Не отвечает ни на звонки, ни на сообщения. Его тишина громче любого взрыва. Елена и остальные тоже пропали. Но я не виню их — после того, как мой брат с каменным лицом встретил их в больнице, вряд ли кто-то рискнул бы вернуться. Все это сводит меня с ума. И когда Крис вдруг начинает разговор о переезде, я не выдерживаю. — Это еще зачем? — голос у меня резкий, колючий, будто я только и ждала повода сорваться. — Тебе понадобится помощь. И физическая, и моральная, — отвечает он спокойно, но взгляд у него напряженный. — Мне не нужна никакая помощь. И вообще, я не одна, — выпаливаю я, упрямо вскидывая подбородок. Крис задерживает на мне взгляд. В его глазах промелькивает что-то, будто он вот-вот скажет то, что давно держит в себе, но вместо этого он лишь сжимает губы в тонкую линию. — Послушай, я благодарна тебе, правда, — говорю я чуть мягче, но все равно сдержанно, — но ты уже две недели здесь. Тебя разве не ждут на работе? — Ничего страшного. Твое здоровье сейчас важнее, — его голос спокойный, но я чувствую: он готов к очередному раунду спора. Я не отвечаю. Просто отворачиваюсь, сжимаю телефон так крепко, что ноют пальцы, и в сотый раз за эти дни набираю знакомый номер. Гудки. Только гудки. Ни ответа, ни даже короткого сообщения. Сэм единственный, кто хоть что-то мне написал: «С Баки все в порядке. Не могу рассказать, где он». Если бы это была просто миссия, Сэм бы не сказал так. Или сказал бы иначе. Мысли путаются, накрывает тревога, но тут Крис нарушает тишину. Я не сразу понимаю, что он говорит, слова будто доходят до меня сквозь воду. — Лилз, он не придет, — его голос твердый, и от этого у меня внутри все обрывается. — Что? — я поворачиваюсь к нему, вглядываясь в его лицо. — Не звони ему больше. Он не придет. Я смотрю на него, и медленно, как кусочки мозаики, до меня начинают доходить его слова. — Ты… Ты что-то ему сказал, да? — мой голос дрожит, а сердце бешено колотится. Крис вздыхает, но не отводит взгляда. — Лили, пока он рядом, ты всегда будешь в опасности. — Крис, я понимаю, ты волнуешься. Но ты не имеешь права вмешиваться в мою жизнь, — я стараюсь держаться спокойно, но голос предательски срывается. — Я твой старший брат. Я горько усмехаюсь, фыркнув. — Формально — уже нет, — я произношу это холодно, нарочно, чтобы задеть его. Крис резко встает со стула, его лицо искажает злость. — Лили, это не игры! Ты не должна иметь ничего общего ни с ним, ни с другими Мстителями! Я пытаюсь осознать, что происходит, но эмоции накрывают, как цунами. Я буквально задыхаюсь от обиды и гнева. — Крис, ты вообще себя слышишь? — я сжимаю кулаки до побелевших костяшек, — Я больше не ребенок! Ты не можешь контролировать мою жизнь! — А ты, видимо, до сих пор этого не поняла! — он срывается. — Каждый раз, когда он или кто-то из них рядом, ты рискуешь. И я не позволю, чтобы моя сестра снова оказалась под завалами из-за какого-то солдата с приветом! — Господи, Крис! — я почти кричу, голос дрожит. — Ты не был рядом пять лет! Ни на учебе, ни когда я пахала на двух работах, чтобы оплатить лечение мамы! Ни когда она умирала! С чего ты взял, что я все еще ребенок?! Я чувствую, как в груди что-то ломается, но продолжаю, уже почти срываясь на крик: — Со своей жизнью я справлялась сама. И сейчас справлюсь. Сама. Понял? На лице Криса появляется злость, вперемешку с отчаянием. — Меня не было не по моей вине, Лили! — его голос становится почти хриплым. — Да, а теперь ты решил наверстать упущенное, да? Сыграть в заботливого брата? Поздно! — я хватаю яблоко с прикроватного столика и швыряю в него изо всех сил. — Уходи! Пошел вон! Возвращайся к своей жизни и больше не смей лезть в мою! Я даже не думаю, просто хватаю с тумбочки все, что попадается под руку — фрукты, салфетки — и бросаю в него. С каждой попыткой мое тело отзывается острой болью, но я будто ничего не замечаю. Гнев затмевает всё. Крис пытается меня остановить, его руки тянутся ко мне, он зовет медсестру, но я уже ничего не слышу. Горячие слезы текут по щекам, заливая лицо, и последнее, что я чувствую, прежде чем провалиться в темноту после укола, — это как они обжигают кожу, оставляя за собой липкие дорожки.