Eternal. Part two

Меня выписывают под вечер, когда солнце уже почти скрылось за крышами домов, и на город опускаются сумерки. Мир будто замедлился. Люди за окнами машин, редкие прохожие на тротуарах — все куда-то спешат, все продолжают жить. А я… Я будто застряла где-то между больничными стенами и этой медленно надвигающейся ночью. Такси подвозит меня к дому. Я расплачиваюсь, машинально благодарю водителя и, не оглядываясь, захожу в подъезд. В коридоре пахнет пылью и старым деревом. С каждым шагом по лестнице мне становится тяжелее дышать — будто не воздух вокруг, а густая, вязкая пустота. Квартира встречает меня тишиной. Я закрываю за собой дверь и машинально поворачиваю замок. Всё так знакомо, но кажется чужим. Запах — легкий, выветрившийся аромат моего любимого жасминового освежителя — почти исчез, уступив место пыли и холодному воздуху. Я медленно прохожу по прихожей, снимаю обувь. Каждое движение даётся с трудом, будто я двигаюсь в воде. Моральный упадок накрывает меня, как тяжёлое одеяло. Я сажусь на диван, опускаю голову, провожу рукой по лицу, чувствуя под пальцами прохладную кожу. Внутри пусто. Настолько пусто, что даже боль кажется смазанной и далёкой. Я хотела домой. Но это не дом. Это пустая коробка, набитая воспоминаниями, в которых мне сейчас больно находиться. И вдруг я чувствую на себе чей-то взгляд. Я резко поднимаю голову. Он стоит в гостиной. Баки. Тот самый — с опущенными плечами, с потухшими глазами, в тени сумерек он кажется почти призраком. Всё такой же, каким я запомнила его в тот вечер, когда он впервые остался у меня ночью. Почти пять месяцев назад. Я встаю. Шаги даются тяжело, но я все равно подхожу к нему — медленно, будто между нами пропасть, через которую я пытаюсь перебраться. — Почему ты не приходил? — мой голос низкий, хриплый от сдерживаемых слёз. — Почему ты исчез? Что происходит? Он ничего не говорит, лишь смотрит на меня так, будто видит меня впервые. Его взгляд скользит по мне: бинты на левой руке, бледность лица, тёмные круги под глазами. — Я пришёл… чтобы отдать это, — его голос тихий, глухой, словно он выговаривает каждое слово через силу. Он протягивает руку. Ключи. Мои ключи. Те самые, что я дала ему четыре месяца назад. Я не сразу понимаю, что смотрю на них, будто это что-то чужое, непонятное. — Что это? — я шепчу. Голос дрожит, руки тоже. Он избегает смотреть мне в глаза. Его пальцы медленно отпускают ключи, и они с тихим лязгом падают на стол. — Прости. Я с трудом делаю вдох. — Это из-за Криса? — спрашиваю я, пытаясь удержаться, хотя голос уже предательски дрожит. — Что он тебе сказал? Баки качает головой. Всё так же не смотрит на меня. — Дело не в нём, — тихо отвечает он. — Но он прав. Пока ты рядом со мной — ты всегда будешь в опасности. Я чувствую, как слёзы сами начинают течь по щекам. Горячие, обжигающие. — Это не тебе решать, — я выдыхаю сквозь слёзы. — Я могу быть в опасности просто находясь дома. Просто потому что в таком мире мы живём. Это не даёт тебе права решать за меня. Он медленно качает головой, будто знает, что я не пойму, но всё равно должен сказать. — Но пока ты со мной — риск намного выше, — голос его ломкий, будто он борется сам с собой. Баки делает шаг ко мне, осторожно тянется, пытаясь взять меня за руку. Его ладонь тёплая, знакомая. Но я отдёргиваю руку. Резко, почти с отвращением. Он застывает. Его лицо искажается от боли. — Лили… — его голос едва слышен. — Я люблю тебя. Я правда люблю тебя. Но я не смогу жить, если из-за меня ты снова пострадаешь. Ты уже пострадала… Я смотрю прямо в его глаза. В эти синие, усталые, полные вины глаза, которые так долго были моим спасением. Я хочу спорить. Хочу закричать. Разбить этот момент на осколки, лишь бы он не был настоящим. Я хочу сказать, что он ошибается, что мы справимся, что любовь должна быть сильнее этого страха. Но я вижу: он уже всё решил. Слова застревают в горле. Я просто делаю шаг в сторону, открывая ему дорогу к двери. Медленно, ледяным голосом говорю: — Убирайся. Баки молчит. Он стоит в дверях, задерживается на долю секунды — будто надеется, что я его остановлю. Что скажу хоть слово. Но я лишь смотрю в пол. И он уходит. Дверь захлопывается с глухим щелчком, и в квартире снова остаюсь только я. И пустота.