Eternal. Part two

Утро выдалось слишком обычным для человека, который накануне ночевал под охраной супергероев. Нью-Йорк шумел и жил своей жизнью, а я, как ни странно, шла на работу. Слева от меня шагал Уокер — не слишком довольный, но безропотно выполняющий возложенную на него роль «телохранителя на день». — Знаешь, — начал он, сверяя маршрут на телефоне, — я мог бы сейчас делать дела поважнее. Но, видимо, теперь я сопровождающий журналистки. Я сдержала смешок: — Прости, что оторвала тебя от спасения мира. Он фыркнул: — Ну, вообще-то, это действительно моя работа. — Поверь, мне тоже не весело. Хотя это всё равно лучше, чем если бы я сидела взаперти. Уокер бросил на меня взгляд из-под лба, но вдруг его лицо смягчилось. — Всё будет нормально, Лили. Я встречу тебя после работы. Я только кивнула, не желая спорить. Часть меня была ему даже благодарна. Рабочий день тянулся как обычно. Слишком много писанины, правок, писем на почте, чашек кофе. Коллеги перешёптывались — все, конечно, уже знали про статью с моим именем, но никто не осмеливался заговорить со мной напрямую. Я пыталась держать лицо. Работала, словно ничего не случилось. Только временами сердце сжималось от мысли, что я теперь не просто журналистка — я "та самая" журналистка, имеющая какие-то дела с Мстителями. Вечером я вышла из здания, ожидая увидеть знакомую фигуру Уокера на углу, но вместо него меня встречал Хоакин — в джинсовой куртке, с лёгкой ухмылкой и явным удовольствием от собственной проделки. — Ты… что ты здесь делаешь? — удивилась я, остановившись. — Поменялся с Уокером, — признался он, будто речь шла о какой-то детской шалости. — Я сказал ему, что ты заслужила сопровождение от кого-то более… доброжелательного. — Доброе сердце, значит? — усмехнулась я. — Ну, я так думал, — он пожал плечами. — К тому же, разве это не честно? Уокер слишком… как бы помягче… напряжённый. Я не могла не улыбнуться: — Ты что, теперь дежурный по хорошему настроению? — Точно, — легко подхватил Хоакин. — Капрал Позитив. Мы пошли вместе по вечернему городу, разговор как-то сам собой перешёл в шутки, воспоминания о Лос-Анджелесе и других, более лёгких темах. Хоакин оказался именно тем, кто мне сейчас был нужен — ненавязчивым, но понимающим. С ним было по-особенному просто. Когда мы поднялись в гостиную башни, настроение резко сменилось. В кресле, откинувшись назад, сидел Баки. Он смотрел на нас — точнее, на Хоакина — так, будто тот только что пришёл с подпалённым американским флагом в руках. Его глаза — ледяные, колючие, тёмные — следили за каждым нашим шагом. — Ого, — пробормотал Хоакин с ухмылкой, склонившись ко мне чуть ближе. — А вот и тот, кто явно не рад нашему веселью. Я сглотнула. — Пожалуй, мне лучше уйти, пока вы не сцепились, — пробормотала я, пытаясь пройти мимо. Баки не сказал ни слова, но я чувствовала его взгляд, когда уходила в свою комнату. Будто он сверлил меня насквозь. Я почти успела выдохнуть, когда в дверь комнаты постучали — на пороге стоял Алексей. — Ужинать идём, — сказал он бодро. — Правда сегодня скромной компанией. — Алексей… я… — Без отговорок, — отрезал он. — Ты должна есть. Серьёзно. А то будешь как Баки — вечно на нервах, и без ужина. Я всё-таки вышла, слегка улыбнувшись. В гостиной действительно было пусто — только Алексей, Боб и я. Они шутили, спорили о каком-то фильме, Боб громко рассуждал о кухне Техаса. Я пыталась не думать, почему остальных не было. Или, точнее, почему я так переживала из-за этого. Но, сколько бы я ни пыталась отвлечься, сердце сжималось при одной мысли: они на миссии. Баки — на миссии. И в какой-то момент я поняла, что сижу, уставившись в окно, как раньше. Как тогда, когда всё было по-другому. Когда я ждала, чтобы он вернулся. И это осознание обожгло ещё сильнее. Я ненавидела себя за это. Когда, наконец, в коридоре послышались тяжёлые шаги, я даже не сразу поняла, что это они. Только когда двери гостиной распахнулись и внутрь ввалились Сэм, Елена, Хоакин и Баки — потрёпанные, грязные, с порезами и синяками, но целые — сердце сжалось сильнее. — Ну, вот и мы, — объявил Сэм, морщась, снимая куртку. — Никаких суперпланов не сорвали, но кое-что узнали. Считай, вечер прошёл продуктивно. — Ха! Я бы сказал «почти умерли», — буркнул Хоакин, держась за ребро. — Но кто я такой, чтобы жаловаться. Моё внимание уже приковал другой человек. Баки стоял чуть в стороне, расстёгивая куртку. Линия его плеч была напряжённой, правая щека рассечена, кровь уже подсохла, но след выглядел свежим. Я смотрела на этот порез чуть дольше, чем следовало. И, кажется, он это заметил. В какой-то момент его взгляд встретился с моим. И мир будто сузился до этого взгляда. Вокруг кто-то говорил — Алексей что-то шутил, Сэм ворчал, Боб задавал вопросы, но я ничего не слышала. Вокруг не было ничего, что могло отвлечь мое внимание. Только наши взгляды, слишком много несущие за собой, слишком трудные, чтобы их разорвать. ——— В гостиной стояла полумгла. За окнами башни ночь уже уступала место рассвету. Воздух был пропитан запахом пота, металла и едва ощутимого озона после оружия. Один за другим, уставшие и потрёпанные, члены команды расходились, кто куда. Кто спать, а кто залечивать раны. Сэм первым сбросил куртку на спинку дивана и, перекинувшись парой фраз с Алексеем, ушёл в медотсек. Елена, закатав рукава, последовала за ним. Уокер мрачно кивнул Лили на прощание и, не говоря ни слова, скрылся в коридоре вслед за Баки. Лили осталась в комнате с Хоакином Торресом, который сидел на диване, тяжело дыша и морщась от боли. Он держался за левую руку, на которой виднелась глубокая царапина, будто оставленная осколками или когтями. Лили подошла ближе, оглядев его с лёгким беспокойством. — У тебя кровь, — сказала она, кивая на рану. Хоакин посмотрел на порез и изобразил беззаботную улыбку, но лицо его тут же скривилось от боли. — Пустяки. Царапина, — отмахнулся он, но не очень уверенно. — Конечно, — фыркнула Лили, склонив голову. — Вот только ты сейчас стечёшь на ковёр, и его придётся списать как боевые потери. Она оглянулась, заметив на стеллаже аптечку. В два шага подошла, взяла её и, вернувшись, присела на корточки перед ним. — Давай сюда, — сказала она, протягивая руки. — В башне вообще-то есть целый лазарет, — напомнил он, но не отодвинулся. Наоборот, с лёгкой ухмылкой протянул ей руку. — Лазарет далеко. Я — здесь, — хмыкнула Лили, аккуратно осматривая рану и открывая антисептик. — И поверь, я умею обращаться с бинтами. В этой башне все чему-то учатся. — Я и не сомневаюсь, — ответил он с лукавой улыбкой, чуть приподняв бровь, наблюдая за её сосредоточенными движениями. Несколько минут она молча обрабатывала рану, стараясь не задевать лишний раз воспалённую кожу. — Ты хочешь узнать, что было на миссии, да? — внезапно спросил он, с интересом глядя на неё сверху вниз. Лили не подняла глаз, но уголок её рта чуть дрогнул. — А ты бы на моём месте не спросил? — Возможно, — признался он, слегка кривясь, когда она прикоснулась к самой глубокой царапине. — Но ты знаешь, Лили, я хороший солдат… И плохой сплетник. Она подняла на него глаза, чуть прищурившись. — Это значит, что ты мне ничего не расскажешь? — Это значит, что мне нравится, когда ты вот так о мне заботишься, — его голос стал чуть мягче, почти игривым. Лили усмехнулась, скатывая бинт на его руку. — Ты слишком быстро отвлекаешься от темы. — Может, это мой способ самозащиты, — он подался чуть вперёд, и на его губах появилась едва заметная улыбка, в которой читалось всё — от флирта до явного удовольствия от её близости. — Ты опасная женщина, Лили. Она хмыкнула, но прежде чем успела ответить, раздался резкий, сухой голос у входа: — Очень опасная. Особенно для тех, кто забывает, где их место. Баки стоял у двери, опершись плечом о косяк. Его взгляд — ледяной, колючий — метался между ними, будто выцеливая, кого из них первым раздавить. Торрес лениво повернулся, но руку от Лили убирать не спешил. — Расслабься, Барнс, — с ленивой ухмылкой сказал он. — Лили всего лишь перевязывала мне руку. В медотсек тащиться не хотелось. Баки не сдвинулся с места, но голос его стал тише и холоднее: — В следующий раз иди в лазарет. Лили резко выпрямилась, сжав бинт в руке. — Хватит, — коротко сказала она, устало глядя на Баки. — Не начинайте это сейчас. Но Баки, не отводя взгляда от Хоакина, добавил: — Иди отдыхай, Торрес. Я разберусь. Это прозвучало как приказ. Хоакин усмехнулся, медленно встал, даже не притворяясь, что торопится. Прежде чем уйти, он наклонился чуть ближе к Лили и с полушутливой теплотой пробормотал: — Спасибо за заботу. Осторожно, Барнс может устроить сцену. Лили едва сдержала вздох. Когда дверь за Торресом закрылась, Баки наконец посмотрел прямо на неё. В его взгляде было то самое тяжёлое, давящее молчание, которое Лили знала слишком хорошо. Она не сказала ни слова. Только убрала аптечку на место, ощущая его взгляд, прожигающий спину. Баки смотрел, как она спокойно и молча двигается по комнате. Но Лили продолжала молчать, делая вид, что она в комнате совершенно одна. Она не хотела снова возвращаться туда, где сердце и разум воюют между собой. Но, кажется, было уже поздно.