Eternal. Part two

Коридоры башни казались вымершими. Лишь тихий гул вентиляции и мерное жужжание камер напоминали, что я не одна. Но по сути… я была одна. Большая часть команды ушла на задание вместе с Баки, и эта тишина давала мне странное чувство свободы. Воздух был другим — не таким плотным, не таким давящим. Я бродила почти наугад, но ноги знали, куда идти. Я знала тоже. К его комнате. Я останавливала себя мысленно на каждом шаге: «это неправильно, это глупо, это опасно». Но все равно шла. Потому что меня тянуло туда, где ещё пахло им, где оставалось хоть что-то, напоминающее то прошлое, которое я всеми силами старалась забыть — и не могла. Код я помнила, и как оказалось, Баки его не менял. Щелчок двери прозвучал слишком громко, и я сразу замерла — будто меня могли поймать с поличным. Но коридор был пуст. Внутри — идеальный армейский порядок. Кровать заправлена так ровно, что можно было по одеялу чертить линейку. Ни единой соринки. Всё выверено, всё будто не живое. И в то же время — его. Я провела пальцами по корешкам книг на полке, осторожно, как будто боялась разбудить спящего зверя. Прошла дальше. Каждый шаг отзывался в груди болью — слишком многое было связано с этим местом, слишком много воспоминаний, которые я старалась не трогать. И тогда я увидела его. Блокнот. Тот самый. Тот, которого мне никогда нельзя было касаться. Я остановилась, стиснув руки в кулаки. Пройди мимо. Забудь. Это не твоё. Но он будто звал. Притягивал. Я взяла его в руки. Перевернула обложку. Длинный список из зачеркнутых имён, и ни одно из которых не было мне не знакомо. Потом — страницы с короткими заметками, обрывки мыслей, — ничего понятного. И вдруг… я увидела кое-что знакомое. Три имени. «Майкл» «Крис» «Лили». Рядом с именем «Майкл» стоял вопросительный знак и слово, от которого по коже пробежал холод: «сигма». Я почувствовала, как мир качнулся. Желудок сжался, подступила тошнота. Я захлопнула блокнот так резко, что перепугалась собственного звука. Положила его обратно, почти молясь, чтобы всё выглядело так, как было. Нужно уйти. Немедленно. Я развернулась и уже почти вышла за дверь — и замерла. Баки стоял в коридоре. Тёмный взгляд, усталое лицо, тень раздражения — и что-то ещё, что я не смогла сразу распознать. — Что ты здесь делаешь? — его голос прозвучал ровно, но опасно тихо. Кровь застучала в висках так сильно, что я едва не оглохла. Я замерла на пороге, как школьница, застигнутая за самым глупым нарушением. Но это было не просто глупое нарушение. Это было куда хуже. Баки стоял, перегородив проход, и смотрел на меня так, что от этого взгляда хотелось сжаться в комок. Не громко, не яростно — просто слишком пристально, будто он видел меня насквозь. — Что ты здесь делаешь? — повторил он, чуть медленнее. — Я… — слова застряли в горле. Чёрт, почему сейчас? Почему именно сейчас он вернулся? — Заблудилась. Его бровь приподнялась — насмешливо, недоверчиво. — В моей комнате? — он чуть склонил голову, не сводя глаз с моего лица. — Лили. Я сделала шаг в сторону, намереваясь проскользнуть мимо, но он не шелохнулся, только выставил руку, упершись ладонью в дверной косяк. От этого движения пахнуло металлом и чем-то холодным, будто от оружия. — Ты трогала мои вещи. Это не был вопрос. Констатация факта. У меня в горле пересохло. — Нет, — я ответила слишком быстро. Слишком резко. Он молчал несколько долгих секунд. Я чувствовала, как в животе холодеет. — Зачем? — наконец произнёс он, почти шепотом. Но от этого было страшнее. — Я… — я выдохнула и уставилась куда-то в пол, лишь бы не встречаться с его глазами. — Просто… хотела… я не знаю. — Не знаешь? — он чуть качнул головой. Я стиснула зубы. Я все ещё могла соврать. Сказать, что ничего не поняла, что пролистала пару страниц и бросила. Но внутри уже бушевал хаос, и этот хаос мешал играть убедительно. Я подняла глаза — и поняла, что он уже знает. — Ты видела, — сказал он. — Не отводи взгляд. Тишина натянулась между нами, как тонкая проволока, готовая порваться. Я не выдержала и прошептала: — Почему у тебя в блокноте рядом с именем моего отца стоит слово «сигма»? На лице Баки не дрогнул ни один мускул, но глаза стали темнее. Он чуть отстранился, наконец давая мне выйти в коридор. — Это плохое время и плохое место для этого разговора, — коротко бросил он. — И ты это понимаешь. — Баки, — я дернулась за его рукой, даже не думая, — ты должен мне объяснить! — Должен? — он посмотрел на меня так, что сердце сжалось. — Это не то, что я должен с тобой обсуждать. Он развернулся, собираясь уйти вглубь комнаты. А я осталась стоять в коридоре, с комком в горле и гулом в висках.