Холостячка номер двенадцать

— Боже мой, боже мой, боже мой, — только и могла сказать Элли в первые десять минут их возвращения в Канзас-Сити. Обычно, когда женщины говорили это в присутствии Реджины, причиной всему была она, а не встреча с какой-нибудь знаменитостью. Но она прикусила язык и воздержалась от любых комментариев. Профессионально. Надо вести себя с ней профессионально. Элли подпрыгнула на водительском сиденье, заставив Уолли поднять голову с заднего сиденья, где он спал. — Мы познакомились с Дженной Блейк! — Лео, — сказала Реджина. — Мы познакомились с Лео. — Да! Разве не здорово, что она разрешила нам называть ее так? И она съела наш торт! Ты можешь в это поверить? — Да, — сказала Реджина. — Я могу. Кстати, она съела мой торт, но я не собираюсь заказывать памятную табличку. Элли на мгновение оглянулась. — Ты совсем не понимаешь, не так ли? Ты действительно никогда не была немного влюблена в актрису или певицу? — Нет, никогда. С чего бы мне это делать? — Ни разу? Даже в подростковом возрасте? Реджина покачала головой. — У меня не было времени на глупые увлечения. К тому времени, когда мне исполнилось столько же лет, сколько Райли, я уже знала, что хочу поступить в Гарвардскую медицинскую школу. Элли снова перевела взгляд на нее и удивленно посмотрела. Сначала Реджина подумала, что это из-за того, что она училась в Гарварде. На большинство людей это произвело должное впечатление. Но на лице Элли было не восхищение, а удивление, промелькнувшее за секунду до того, как Реджина назвала свою медицинскую школу. Райли. Осознание этого обрушилось на Реджину с силой тарана. Она произнесла это имя вслух, даже не заметив этого. Она имела в виду ребенка Кейтлин, а не своего брата, но все же… Это был первый раз, когда она случайно упомянула его имя с тех пор, как он умер. Какой странный момент, ставший еще более странным из-за того, что острого приступа боли, которого она ожидала, так и не произошло — скорее, это была тупая ноющая боль. От этого ей стало только хуже, а не лучше. Она не могла забыть его. Не должна была забывать. Это она подвела его. Элли ослабила хватку на руле, приблизив руку к Реджине, как будто собиралась дотронуться до нее. — Я была сосредоточена на своих собственных целях, — быстро добавила Реджина. Ее голос был слишком громким, но, по крайней мере, громкость помогла ей отогнать мысли о Райли. — А не на какой-нибудь голливудской старлетке или обладательнице «Грэмми». Даже тогда мне казалось бессмысленным вздыхать по людям, которых, как я знала, я никогда не встречу. Элли помолчала несколько секунд, затем вернула руку в исходное положение на руле, как будто решив сдаться. — Ну, мы только что познакомились с Дженной… Лео, так что… Напряжение в плечах Реджины спало. — Хорошо, с этим я соглашусь. И все же я никогда не понимала всей этой шумихи вокруг человека только потому, что он умеет хорошо петь. — Хорошо петь? — повторила Элли. — Она одна из лучших певиц в мире! — И что? Я тоже отлично справляюсь со своей работой, но ведь никто не бросает в меня лифчиками. Элли рассмеялась. — Значит, ты завидуешь лифчикам? — Это не так. — Судя по всему, так оно и есть. Ты завидуешь лифчикам! — Элли нараспев произнесла каждое слово. — Чушь. Ты же видела, что я могу сделать с «Твинки». Если бы я хотела, чтобы женщины швыряли в меня своими лифчиками, они бы это делали. Смех Элли резко оборвался. По салону разнесся громкий вздох. Следующую милю или две Реджина ехала с торжествующей улыбкой на губах. Ей нравилось выигрывать споры, а румянец на лице Элли начинал нравиться ей все больше.

***

— Площадь выглядит странно без праздничных огней, не так ли? — Элли указала налево, вниз по 47-й улице. Реджина неопределенно хмыкнула в знак согласия. — Особенно в этом году, когда они продержались на шесть недель дольше, чем обычно, — добавила Элли. Реджина ответила еще одним «угу». На обратном пути из пекарни разговор шел оживленнее, но чем ближе они подъезжали к Канзас-Сити, тем тише становилась Реджина. Прежние поддразнивания и подшучивания прекратились. Реджина просто устала и хотела побыть одна? Или дело было в чем-то еще? Возможно, возвращение в город напомнило Реджине, что их свидания подходит к концу, и осталось всего два мероприятия, прежде чем они снова станут просто коллегами, которые едва выносят друг друга. Элли не могла понять, как она сама относится к этому факту, так что, возможно, Реджина тоже думала об этом. С парковки у обочины рядом с домом, где жила Реджина, отъехала машина. — О-о-о! — С торжествующим возгласом Элли припарковалась, как только другая машина освободила место. Она поставила машину на стояночный тормоз, заглушила двигатель и выжидающе посмотрела на Реджину. Пригласит ли Реджина ее войти — может быть, угостит выпивкой, которую она ей задолжала? — Спасибо, что подвезла меня. — Реджина отстегнула ремень безопасности и потянулась назад между сиденьями, чтобы погладить Уолли по голове. Одной рукой она держала коробку с несколькими кусочками торта, а другой открывала дверцу со стороны пассажирского сиденья. Судя по всему, приглашения не последует. — Подожди, — быстро сказала Элли. Реджина уже была одной ногой на земле, когда повернула к ней голову. — Что? Хочешь проводить меня до двери? Я не собираюсь тебя целовать, если ты об этом подумала. — Нет! — выпалила Элли. — Мне это даже в голову не приходило. — Так и было. Но теперь, когда Реджина упомянула об этом, сверхактивное воображение Элли нарисовало ей, каково это — встать на цыпочки и прижаться губами к губам Реджины. Нет, нет, нет, нет. Это благотворительное свидание. Никаких поцелуев. — Тогда в чем дело? — спросила Реджина. — Эм, ты не будешь возражать, если я поднимусь с тобой и воспользуюсь твоей ванной? Я выпила слишком много воды. Это было правдой. Ну, отчасти правдой. Она могла бы подождать до дома, но, если быть честной с самой собой, ей было любопытно посмотреть на квартиру Реджины и она не хотела упускать этот единственный шанс. — Моей ванной? — повторила Реджина, как будто это было какое-то незнакомое понятие. Элли едва сдержала улыбку, увидев маленькую морщинку между бровями Реджины. Очевидно, у нее нечасто бывали гости, просившие разрешения воспользоваться ее туалетом. —Да. У тебя ведь есть такой, не так ли? — Конечно, он у меня есть. Ладно. Пошли. Элли не надо было просить дважды. Она отстегнула ремень безопасности Уолли, и они последовали за Реджиной к входной двери. Несмотря на то, что зданию было почти сто лет, система безопасности была самой современной. Реджина открыла дверь с помощью брелока и провела ее к лифту, который выглядел совершенно новым. Она нажала кнопку верхнего этажа. Ничего удивительного. Элли улыбнулась про себя. Реджина была не единственным известным ей доктором, который жил на верхнем этаже своего многоквартирного дома. Через несколько секунд двери лифта разъехались в стороны на седьмом этаже. Реджина направилась к квартире в задней части здания, окна которой выходили на запад, а не в сторону парка. Она прижала коробку с тортом к груди и открыла дверь. В отличие от двери внизу, в этой не было современных технологий, которые позволили бы ей войти туда одним нажатием брелока. Красивое дерево, арочная форма и дверной глазок в стиле ар-нуво придавали ему старомодный шарм. Вместо того чтобы открыть дверь, Реджина остановилась, словно раздумывая, действительно ли она хочет пригласить Элли в свой дом. — Не переживай, если у тебя не было времени на уборку, — мягко сказала Элли. — Когда я работаю три или четыре двенадцатичасовые смены подряд, уборка — последнее, о чем я думаю, так что я все прекрасно понимаю. — Дело не в этом, — сказала Реджина. — А-а. У тебя нечасто бывают гости, не так ли? — Ты первый. Первый? Элли застыла на месте. Возможно, просить разрешения подняться было плохой идеей. Ей следовало бы знать, что Реджина не любит, когда кто-то вторгается в ее личное пространство. — Если тебе неловко, я могу просто потерпеть до дома. — Нет, — ответила Реджина. — Слишком долгое ожидание опорожнения мочевого пузыря может привести к инфекции мочевыводящих путей и почечным инфекциям, а я, как врач, не хочу поощрять такие вредные привычки. Элли прикусила щеку изнутри, чтобы удержаться от смеха. Кто бы мог подумать, что Реджина может быть такой очаровательной? — Это что, врачебный сленг, означающий «пожалуйста, входите»? — Думаю, да. — Реджина пожала плечами, толкнула дверь и вошла внутрь. Секунду спустя зажегся свет. Дверь квартиры вела в большую гостиную. Реджина положила ключи и коробку с тортом на маленький столик справа от двери и прошла вглубь комнаты. Уолли побежал за ней, увлекая Элли за собой. На самом деле проблема была не в отсутствии уборки. Квартира Реджины была безупречно чистой. Свет отражался от блестящих деревянных полов, которые выглядели так, словно их только что натерли воском и отполировали. Ни единой паутинки не свисало с белоснежных стен, высокого потолка или красивой лепнины. Прямо перед ним четырехстворчатая французская дверь вела на балкон. Уолли обнюхал синий диван слева от входа. За ним были открыты дверцы встроенного шкафа. Реджина превратила его в рабочее место с письменным столом, компьютером и полкой, заставленной книгами по медицине. Она, вероятно, проводила много времени в этой уютной докторской берлоге. Элли пришла в голову мысль, вызвавшая у нее смешок. — Что? — Реджина сердито посмотрела на нее, уперев руки в бока. — Тебе не нравится мое скромное жилище? — Нет, нет, здесь здорово. Мне все нравится. Я просто не думала, что ты сидишь в шкафу. — Сижу в шкафу? — повторила Реджина. — Что ты хочешь этим сказать? Только потому, что я предпочитаю не говорить о своей личной жизни на работе и не развешиваю радужные флаги в своей квартире, это не значит, что я сижу в шкафу. Боже, она все время такая серьезная. Всегда в режиме обороны. — Расслабься. Почему ты всегда думаешь, что я на тебя нападаю? Я шучу, ладно? Я говорила об этом. — Элли указала на письменный стол внутри шкафа. Реджине удалось создать впечатление, что она приподняла брови, на самом деле не делая этого. — Для тебя большая честь быть моим первым гостем, и все же ты решила оскорбить мой выбор расстановки мебели? Элли открыла рот, чтобы возразить. Затем она поняла, что во взгляде Реджины не было настоящей решимости. Она дразнила ее в ответ! Возможно, Реджина была не единственной, кто был склонен занимать оборонительную позицию, когда они были вместе. Учитывая то, как они общались на работе, она не ожидала, что Реджина будет подшучивать над ней. Ни одна из ее коллег-медсестер никогда бы не поверила, какой игривой может быть Реджина. И, возможно, это было к лучшему. Если бы кто-нибудь знал об инциденте с «Твинки»… Элли с трудом сдержалась, чтобы не вспыхнуть с новой силой. — Да ладно тебе. В глубине души тебе нравится, когда тебя дразнят. На этот раз Реджина приподняла брови в знак «о, я тебя умоляю». Но один уголок ее рта едва заметно дрогнул. Элли, вероятно, не заметила бы этого, если бы не была сосредоточена на губах Реджины. Не из-за того, насколько удивительно мягкими они выглядели. Конечно, нет. Единственной причиной, по которой она смотрела на рот Реджины, было зеленое пятно на ее нижней губе. — Что? Хочешь прокомментировать еще какой-нибудь предмет мебели? — Взгляд Реджины скользнул по кофейному столику, затем остановился на губах Элли, словно неосознанно повторяя ее движения. — Эм, нет. У тебя что-то есть… вот здесь. — Элли прикоснулась указательным пальцем к своей нижней губе. — Наверное, зеленый пищевой краситель из глазури для торта. Реджина провела подушечкой большого пальца по губе. Неожиданная чувственность этого жеста поразила Элли до глубины души. Ее собственную губу начало покалывать, как будто Реджина прикоснулась к ее, а не к своей губе. Она быстро отвела взгляд. — Ты позволила мне встретиться с Дженной Блейк в таком виде? — проворчала Реджина, все еще вытирая губы. — Ха! Значит, ты все-таки не совсем равнодушна к знаменитостям! Ты хотела произвести на нее впечатление. — Я этого не говорила. Но я также не хочу вдохновлять ее на написание песни о победительнице конкурса выпечки с зелеными губами. Элли рассмеялась. — Во-первых, мы обе победили. Во-вторых, я не думаю, что она видела тебя в таком виде. Должно быть, это случилось после ухода Лео и Холли, когда мы упаковывали торт, а у тебя на пальцах осталось немного глазури, и ты слизала ее. — Ты это видела? Щеки Элли вспыхнули. — Хм, что я могу сказать? Я очень наблюдательна. Для медсестры это важное качество. — Верно, — сказала Реджина с ухмылкой на все еще покрытых пятнами губах. Элли поежилась под понимающим взглядом Реджины и, наконец, вспомнила, зачем она вообще сюда поднялась. — Хм, ванная? — Ей действительно нужно было сполоснуть холодной водой разгоряченное лицо. Реджина указала на арочный дверной проем справа. — Туда и налево. — Спасибо. Сейчас вернусь. — Элли передала поводок Уолли и умчалась, прежде чем Реджина успела возразить. Она вошла в просторный холл или, может быть, во вторую гостиную поменьше. За открытой дверью справа виднелась узкая кухня с гранитной столешницей и белыми шкафчиками, которая выглядела такой же стерильно чистой, как и остальная часть квартиры. Элли потянулась к дверной ручке слева от нее. — Это шкаф, — крикнула Реджина ей вслед. — Попробуй вторую дверь, если только ты не хочешь посидеть в шкафу. — Хахаха. Не бросай медицину, чтобы стать комиком. — Элли поспешила ко второй двери. Ванная комната Реджины была крошечной — ванна занимала всю длину одной из стен, и, сидя на унитазе, она могла дотронуться до ванны, если бы вытянула ногу. Ее плечо почти задевало раковину. Вторая дверь вела в спальню. Она была оставлена приоткрытой, и Элли вытянула шею, чтобы заглянуть внутрь. Спальня тоже показалась ей маленькой. Большая двуспальная кровать, заправленная с военной точностью, занимала большую часть пространства, рядом с ней стояла только прикроватная тумбочка. Элли прищурилась в полумраке. Это что, мягкая игрушка рядом с книгой на прикроватной тумбочке? Оно было похоже на корову с длинной лохматой шерстью. Она прижала руку ко рту, чтобы не шуметь. Самый колючий врач в больнице спал с мягкой игрушкой! Одно это открытие стоило всех усилий. Все еще посмеиваясь, она вымыла руки. Она не стала совать нос в чужие дела, но внимательно изучила предметы, разложенные на небольшом выступе над раковиной. Очевидно, Реджина была женщиной, которая не придавала особого значения уходу за собой. Антисептик для рук, дезодорант, зубная паста, немного лосьона и флакон духов — вот и все, что нашла Элли. На этикетке было написано «Уайтуотер Рэпидз». Странное название для духов, но оно соответствовало смелому, свежему аромату. У нее было такое чувство, что человек может легко попасть в водоворот и погрузиться под воду, если подойдет слишком близко. — На полке есть чистые полотенца, — крикнула Реджина через дверь. Элли подпрыгнула. — Спасибо. — Она потянулась за полотенцем, лежавшим на самом верху стопки, и вытерла руки. Когда она вышла из ванной, из кухни донеслись звуки того, как Уолли лакает воду. Должно быть, Реджина наполнила для него миску. На губах Элли появилась улыбка. Для женщины, которая настаивала на том, что у нее нет обоснованного мнения о собаках, Реджина, казалось, питала к ним слабость. Элли пересекла холл и направилась в гостиную. Слева от арочного дверного проема находился красивый встроенный шкаф. В нем хранились единственные личные вещи, которые Элли видела в квартире, не считая плюшевой коровы. Подойдя ближе, она поняла, что это были трофеи: награды дискуссионного клуба, ленточки с научных выставок, грамоты за успехи в учебе и медали за диск-гольф, большинство из которых были золотыми. Элли не могла не впечатлиться. Казалось, Реджина привыкла добиваться успеха во всем, в чем бы она ни пробовала свои силы… возможно, кроме личной жизни. Одна вещь на средней полке выделялась среди других. Это была фотография в рамке, на которой была изображена гораздо более молодая Реджина в школьной выпускной мантии. Ее темные волосы, выбивавшиеся из-под шапочки выпускника, были длиннее, чем сейчас, но ее серые глаза были такими же пронзительными, словно она была готова бросить вызов всему миру. По бокам от нее стояла гордо улыбающаяся пара, которая могла быть только ее родителями. Женщина была намного ниже Реджины, но обладала такими же потрясающими скулами, а у мужчины был ее рост, черные волосы и светлые черты лица. Мальчик лет семи-восьми позировал перед Реджиной, улыбаясь в камеру и демонстрируя щель, где у него выпал молочный зуб. Он слегка прислонился к Реджине, которая положила руку ему на плечо. Что-то, возможно, тихий звук или запах духов Уайтуотер, заставило Элли отвести взгляд от фотографии. Реджина стояла позади нее. Зеленое пятно на ее губах исчезло, а нижняя губа стала краснее обычного, как будто она терла ее, чтобы удалить пищевой краситель. Она не смотрела на Элли, ее внимание было сосредоточено на фотографии. Выражение ее глаз делало ее такой ранимой, какой Элли никогда ее не видела. К горлу Элли подступил ком, и ей пришлось дважды сглотнуть, прежде чем она смогла заговорить. — Это…? — Да. — После паузы Реджина добавила: — Это Райли. Некоторое время они стояли молча и изучали фотографию мальчика. Затем Элли снова повернулась к Реджине. — Мне жаль, что ты его потеряла. — Это прозвучало так, словно он был связкой ключей или зонтиком, которые она где-то потеряла. Почему было так трудно подобрать нужные слова? — Я вижу, что вы были близки. Тепло, исходившее от ее пальцев, заставило ее опустить взгляд. Она не хотела прикасаться к Реджине, но, очевидно, все-таки потянулась и взяла ее за руку. Они обе уставились на ее пальцы, обхватившие руку Реджины. Хм. Элли снова сглотнула. Что теперь? Должна ли она отпустить ее? Или продолжить держать? — Не совсем. — Слова вырвались у Реджины прежде, чем Элли успела принять решение. Взгляд Элли метнулся от их пальцев к лицу Реджины. Оно было поразительно бледным. Она высвободила руку из нежной хватки Элли и прижала костяшки пальцев ко рту, словно пытаясь запихнуть слова обратно. Очевидно, она не хотела этого говорить. Возможно, прикосновение Элли тоже вывело ее из равновесия. — Вы не были близки? — Элли взглянула на фотографию — на то, как мальчик склонился к руке Реджины, лежащей у него на плече. Некоторые люди изображали счастливую семью только для фотографий, но тут все выглядело по-настоящему. — А похоже, что так оно и было. Реджина заколебалась, словно решая, как много ей рассказать… и хочет ли она вообще отвечать. — Ну, — наконец произнесла она хриплым голосом. — Мы были близки, когда было сделано это фото. Но вскоре после этого я уехала в колледж, и… — Она беспомощно развела руками. Элли ждала продолжения, но Реджина молчала, поэтому Элли заполнила паузу за нее. — Между вами была большая разница в возрасте. Реджина склонила голову набок. — Десять лет. — Это много, — сказала Элли. — По крайней мере, в таком возрасте. Готова поспорить, трудно оставаться близкими, когда вы находитесь на разных этапах жизни. — Это определенно не помогло, — пробормотала Реджина. — Как и наркотики. О нет. Элли вонзила ногти в ладони. — Он…? — У нее сдавило грудь, и она поняла, что едва дышит, поэтому набрала полные легкие воздуха, прежде чем прошептать: — Передозировка? Реджина не отвечала так долго, что Элли подумала, что она либо не расслышала вопроса, либо решила проигнорировать его. — Нет, — наконец сказала Реджина. — Это уже не имеет значения. Мы больше ничего не можем с этим поделать. — Она расправила плечи и прошла мимо фотографии в рамке обратно в гостиную.

***

Когти Уолли зацокали по деревянному полу, когда он потрусил за Реджиной. Мягкие шаги Элли замедлились, как будто она хотела дать Реджине время прийти в себя. Что Реджина немедленно и сделала. Она не могла поверить, что настолько ослабила бдительность. В ту ночь, когда умер Райли, она поклялась никогда больше не показывать свою уязвимость, но теперь это произошло дважды в присутствии Элли. К тому моменту, как она остановилась с Элли перед дверью квартиры, на ее лице застыло самое бесстрастное выражение — то, которое она отточила за все те разы, когда ей приходилось сообщать встревоженной семье о смерти их близкого человека. Темные глаза Элли были полны сострадания. Она открыла рот, возможно, чтобы еще раз сказать, как ей жаль, или задать еще вопросы о Райли. Реджина не хотела ничего слышать. — Ты завтра работаешь? — спросила она, прежде чем Элли успела заговорить. Элли моргнула. — Эм, да. Наша старшая медсестра назначила меня на те же смены, что и у тебя на этой неделе, чтобы было легче найти время для нашего третьего свидания. — Как… предусмотрительно, — сказала Реджина, хотя на самом деле ей было неловко. Она бы предпочла пару дней не встречаться и не общаться, чтобы восстановить душевное равновесие. — Тогда, наверное, увидимся завтра. — Увидимся завтра. — Элли протянула руку назад и нащупала дверную ручку, не отводя взгляда от Реджины, как будто хотела сказать что-то еще. — Спасибо за отличный день. Мне было весело. Реджина не знала, что на это ответить. Элли сказала это не только из вежливости. Реджина поняла это. И, черт возьми, как бы она ни стеснялась признаться в этом, ей тоже было весело. Она просто не хотела, чтобы день закончился таким образом. — Не волнуйся об этом, — тихо сказала Элли, как будто могла прочитать ее мысли. Неужели она была такой открытой сейчас? — О чем? — Я не знаю… О чем бы ты ни беспокоилась сейчас. Я не перестану уважать тебя как врача, только потому, что ты человек с чувствами. — Элли кивнула в сторону полки с фотографией Райли. Реджина хотела сказать, что она не беспокоилась по этому поводу. Она ведь не беспокоилась, верно? В конце концов, ее статус отличного врача не подвергался сомнению. Вместо этого у нее вырвалось: — Иногда я предпочитаю быть врачом, а не человеком с чувствами. — На самом деле, почти каждый день. Взгляд Элли был добрым и понимающим. — Я понимаю. Но, надеюсь, не сегодня. Потому что я делала ставку на человека, а не на доктора. — Ты не делала ставку на меня, — сказала Реджина, радуясь возможности сменить тему прежде, чем она скажет еще что-нибудь, чего не собиралась говорить. — Ты отгоняла муху. — Большую муху, — сказали они вместе. Элли улыбнулась ей, и Реджина поймала себя на том, что улыбается в ответ. Господи, эти свидания, назначенные аукционом, плохо на нее влияли. Она была не из тех, кто улыбается людям и уж тем более шутит. Но когда Элли пожелала спокойной ночи и дверь за ней и Уолли закрылась, в голове Реджины зазвучал новый голос. Возможно, проводить немного времени с Элли было не так уж и плохо. Потому что она никогда раньше не умела улыбаться после того, как сложная смесь горя, вины и гнева поднимала свою уродливую голову.