Холостячка номер двенадцать

Когда Элли толкала по стальной решетке кафетерия маленький пакетик чипсов на пустом подносе, ее плечи болели от всех тех компрессий, что она сделала во время СЛР. До конца их смены оставалось чуть больше часа, но старшая медсестра сказала ей и Жасмин сделать перерыв после того, как они потеряли Пола. — Мне нужен кофе. — Жасмин подвела ее к столику с напитками. — После работы я собираюсь на танцевальный концерт к своей крестнице, и без кофеина я не переживу его. Элли бросила на нее сочувственный взгляд. — Фу. Единственное, куда я пойду, — это на диван… или, может быть, сразу в постель. — И в душ, я надеюсь. Элли выдавила улыбку. — Ты хочешь сказать, что от меня воняет? — От тебя воняет, — сказала Жасмин. — И от меня тоже. Работник кафетерия, стоявший за кофейной стойкой, рассмеялся. — У вас, медсестер, всегда такие интересные разговоры, — сказал он. — Что я могу вам предложить? — Четырехкратную порцию эспрессо или любого другого напитка с наибольшим содержанием кофеина, который у вас есть, — ответила Жасмин. Через несколько минут он поставил перед Жасмин огромный бумажный стаканчик с дымящимся черным кофе, затем подвинул к Элли стаканчик поменьше. Она подняла руку. — О, нет, спасибо. Мне кофе не надо. — Вы хотите это. Поверь мне. — Он еще раз подтолкнул стаканчик к ней. Она неохотно взяла его в руки. Это был горячий шоколад. Она подула на его поверхность, затем осторожно отпила глоток. О, вкуснятина. Это был очень вкусный горячий шоколад, приготовленный на молоке. — Я думала, у вас только горячий шоколад, приготовленный на воде? — У нас он закончился. — У вас закончилась вода? Он пожал плечами, а затем отмахнулся от них, когда они попытались заплатить. — Уже оплачено. — Кем? — спросила Элли. Он снова пожал плечами. — Ты знаешь, что говорят о дареных конях. Пойдем. — Жасмин повела Элли к одному из маленьких столиков. Элли опустилась на пластиковый стул. Ей стало легче, когда она сняла обувь, от которой ныли ноги, да и горячий шоколад тоже помог. Она обхватила стаканчик обеими руками и вдохнула сладкий аромат. — Как раз то, что доктор прописал, — пробормотала она в дымящийся напиток и замолчала. Постой-ка! Неужели Реджина каким-то образом устроила это для нее? Улыбнувшись, Элли сделала еще глоток. — Извинения приняты. — С чего бы мне извиняться? — спросила Жасмин набитым чипсами ртом. — Нет, не тебе. Я говорила о … — Элли колебалась. У Реджины и без того была репутация холодной и высокомерной стервы, и она не хотела усугублять ее, рассказывая Жасмин об их ссоре. И снова волна желания защитить удивила ее, но она слишком устала, чтобы анализировать это. — Я говорила со вселенной. — Ты говоришь со вселенной за стаканчиком горячего шоколада? — Жасмин усмехнулась. — Черт, это, наверное, потрясающий горячий шоколад! Элли спрятала улыбку за бумажным стаканчиком. — Угу. Так и есть.

* * *

Реджина скучала по калифорнийской погоде, но в том, что она больше не живет в районе, где большую часть года стоит засуха, было что-то хорошее: после такого дня, как этот, она могла принять долгий душ без чувства вины. Когда она вытиралась, в гостиной зазвонил телефон. Кто, черт возьми, это был? Хотелось надеяться, что после такой смены ей никто не будет звонить из больницы, а все ее товарищи по команде по диск-гольфу знали, что она предпочитает переписываться. Одетая только в полотенце, она прошла в гостиную и схватила свой телефон, лежавший на столике рядом с дверью. На экране высветилось имя Элли Фишер. Ее большой палец нажал кнопку принять, прежде чем она успела об этом подумать. Она поднесла телефон к уху. — Просто к твоему сведению: я ненавижу разговаривать по телефону. Молчание длилось целую секунду, затем Элли рассмеялась, явно не впечатленная. — Я бы написала тебе, но хотела поблагодарить лично. Ну, в некотором роде лично. — За что? — спросила Реджина, хотя прекрасно понимала, о чем говорит Элли. — За горячий шоколад. А, хорошо. Значит, ее сообщник из больничной столовой выполнил ее указания. — Я понятия не имею, о чем ты говоришь. Если кто-то прислал тебе горячий шоколад, возможно, это был кто-то из твоих друзей среди персонала больницы. Кто-то, кто понимает, как тяжело терять пациента, особенно если это тот, кого ты знала. — Я уверена, что так оно и было, — сказала Элли. Несколько мгновений они молчали. — Так что, поскольку ты не имеешь никакого отношения к горячему шоколаду, будет справедливо сказать, что он не считается напитком, который ты мне должна, — наконец добавила Элли. — Да. Что, впрочем, к лучшему, поскольку это ты должна мне выпивку. Элли пробормотала что-то, в чем четко слышалось слово «бред», а затем на некоторое время замолчала, что было для нее нехарактерно. — Я позвонила не только для того, чтобы поблагодарить тебя за горячий шоколад, о котором ты ничего не знаешь. Я позвонила, потому что думаю, что тоже должна перед тобой извиниться. — Тоже? —повторила Реджина. — Я не извинилась. — Ты купила мне горячий шоколад, хотя и считаешь ниже своего достоинства «подкупать медсестер». Если это не извинение, то я не знаю, что это такое. Дерьмо. Значит, Элли услышала это и, конечно же, припомнила ей. Она даже не это имела в виду, черт возьми! Ну, она действительно считала, что ей не нужно приносить угощения, чтобы заслужить расположение медсестер. Достаточно было хорошо выполнять свою работу. Но она сказала это в основном для того, чтобы Кайла отвязалась от нее, чтобы ей не пришлось признаваться, почему она не принесла свой торт на работу. После того как Элли ушла прошлым вечером, последнее, о чем она думала, был этот дурацкий торт. Она просто забыла, что он все еще стоит на столике у двери. Даже сегодня утром она была так поглощена своими мыслями, что, должно быть, прошла мимо, не заметив его. Но она не хотела признаваться в этом, потому что тогда Элли подумала бы, что она была сильно расстроена. — Мы ведь уже выяснили, что я не имею никакого отношения к горячему шоколаду, — наконец сказала она. — Точно. Ты еще хочешь услышать мои извинения? — Ладно. — Реджина направилась в свою спальню. — Дай мне одеться, пока ты не начала извиняться. — Ты… голая? — пискнула Элли. — То есть совсем без одежды? Прямо сейчас? Реджина не смогла сдержать улыбки. Ей явно понравилась реакция Элли. — Ну, строго говоря, на мне надето полотенце. В трубке раздался громкий вздох. Реджина знала, что ей не следует так играть с Элли, но это было так весело, что она добавила — Очень короткое полотенце. — Я могу перезвонить, — выпалила Элли. — Или еще лучше — просто написать тебе, раз уж ты не любишь разговаривать по телефону. — Но мне нравится выслушивать извинения, так что дай мне пару секунд. — Реджина бросила телефон на кровать. Надевая штаны для йоги и выцветшую футболку с эмблемой Гарвардской медицинской школы, она делала себе строгий выговор. — «Элли из тех, с кем ты работаешь, а не та, с кем можно флиртовать, черт возьми!» Наконец, она снова подняла трубку. — Я вернулась. — Ты прилично одета? — спросила Элли. Реджина взяла себя в руки, и ее уставший мозг тут же выдал полдюжины кокетливых ответов на этот вопрос. — На мне одежда. А что? — Мы могли бы поговорить по FaceTime, — предложила Элли. — Всегда приятнее видеть человека, с которым разговариваешь, не так ли? — Нет, я так совсем не думаю. — Вести этот разговор было бы намного легче, если бы ей не приходилось смотреть в большие карие глаза Элли. — И что? Разве ты не собиралась извиниться. — Эм, да. — Элли шумно вдохнула, затем выдохнула. — Я все еще думаю, что тебе следовало постараться, чтобы не казаться такой оскорбленной из-за того, что тебя назвали медсестрой, но, признаюсь, я погорячилась. Я была в отвратительном настроении большую часть дня, и когда я услышала, как ты сказала пациенту, что ты врач, а не медсестра… Я восприняла это на свой счет. Мне жаль. — Ее тон не был кротким или недовольным. Он был прямым и искренним. Ух ты. Реджина не могла припомнить, чтобы когда-либо получала такие искренние извинения. В ее мире извинения считались слабостью, которую она не могла себе позволить. С тех пор как она поступила в медицинскую школу, ее учили, что врачи никогда не должны извиняться или признавать свою ошибку, потому что это может быть использовано против них в судебном процессе о халатности. Женщинам-врачам, в частности, особенно важно всегда быть правыми, иначе они потеряют уважение коллег и пациентов. — Я не знаю, что сказать. Все хорошо, наверное? — Как насчет того, чтобы я тоже получила извинения? Реджина почесала шею. Действительно ли она хотела его произнести? Могла ли она это сделать? — Дай угадаю. — Голос Элли звучал весело, а не раздраженно. — Ты так и не овладела искусством извиняться? — Ну, естественно, ведь я почти всегда оказываюсь права. Элли расхохоталась. В голове Реджины промелькнул яркий образ: Элли откидывает голову назад, обнажая изящную линию шеи, а ее глаза искрятся весельем. Уголки ее собственных губ приподнялись в ответ. — Думаю, у меня тоже было довольно паршивое настроение, — наконец сказала она. Вот. Этого должно было хватить. — В отличие от твоей обычной жизнерадостности? — Элли издала звук, подозрительно похожий на хихиканье. — Да, — сказала Реджина. — Так что же привело тебя в такое паршивое настроение? — спросила Элли. Черт. Теперь ей придется отплатить Элли за честность ложью. Не могла же она признаться, что именно попытка установить между ними дистанцию — и ужасный провал этой идеи — привела ее в такое плохое настроение. — О, ты же знаешь, как это бывает. Куча бумажной работы. Начало череды двенадцатичасовых смен. Пациент поступивший из-за простого насморка. А что насчет тебя? — Хм, то же самое. У Реджины было чувство, что Элли говорит не всю правду, но безопаснее было оставить все как есть. — Так это все из-за того, что ты была в плохом настроении? — Наконец спросила Элли. — Это не значит, что ты считаешь, что обращение «медсестра» бросает вызов твоему самолюбию? Реджина фыркнула. — Мое самолюбие не пострадало, большое спасибо. Элли рассмеялась. — Верно. Реджина проигнорировала замечание. — Я не стесняюсь, когда меня называют медсестрой. Просто это не то, кем я являюсь. Я работала не покладая рук… точнее, я работала усерднее, чем кто-либо из моих коллег-мужчин, чтобы заслужить эти буквы рядом со своей фамилией. Я многим пожертвовала, чтобы стать врачом и когда меня называют медсестрой… Это словно обесценивает все то, чем я пожертвовала. Элли некоторое время молчала. — Твое время с Райли, — наконец прошептала она. На сердце у Реджины стало тяжело. Когда разговор успел принять такой оборот? Накануне вечером она решила, что больше никогда не будет откровенничать с Элли. И вот они снова заговорили о Райли. — Да. — Она прочистила горло, чтобы избавиться от першения. — Помимо всего прочего, — добавила она, потому что «прочее» не так сильно ранило. — В любом случае, я не собираюсь мириться с женоненавистнической чушью. Кроме того, у больницы могут возникнуть проблемы с законом, если пациенты позже будут настаивать на том, что их никогда не осматривал врач, а «всего лишь» медсестры. — Я понимаю, но должен же быть способ противостоять этому вздору и избежать недоразумений, не проявляя пренебрежения к медсестрам, — сказала Элли. — Давай поиграем в ролевую игру. Реджина плюхнулась на кровать. — Ролевую игру? — повторила она. Единственная ролевая игра, что пришла ей на ум, была той, о которой ей не стоило думать во время разговора с Элли. — Я имела в виду, давай подумаем, что бы ты могла сказать в следующий раз, когда кто-нибудь примет тебя за медсестру. — Что еще я должна сказать, кроме «я врач, а не медсестра»? — Как насчет того, чтобы сказать: «О, вам нужна была медсестра? Позвольте, я позову ее для вас. Губы Реджины изогнулись в чувственной улыбке. — Вызову медсестру, да? — Позову медсестру. По-зо-ву! Улыбка Реджины стала шире. Ей показалось, что Элли покраснела. Эта ролевая игра была на самом деле забавной. — Есть еще предложения? — Как насчет: «Простите. Я всего лишь врач». — Я собираюсь повесить трубку, — сказала Реджина. Элли рассмеялась. — Хорошо, хорошо. Я шучу. Дело не столько в том, что ты говоришь, сколько в том, как ты это говоришь. Не думай, что профессия медсестры — это большой шаг назад по сравнению с профессией врача. Я достаточно наслушалась этого, когда бросила медицинскую школу. — Я знаю, что это не шаг назад, это совершенно другой путь. — И тут до Реджины дошло, что только что сказала Элли. Она села на кровати, как будто это позволило бы ей лучше слышать Элли. — Подожди, ты училась в медицинской школе? — Она понятия не имела. Может, ей стоит начать время от времени прислушиваться к больничным сплетням. — Недолго, — ответила Элли. — Я бросила учебу после первого семестра. — Что случилось? — Реджина обычно не задавала личных вопросов, в основном потому, что не стремилась узнать ответы. Но сейчас ей было трудно сдержать свое любопытство. — Спасибо, что не предположила, что я бросила учебу, потому что не справлялась. Эта мысль даже не приходила Реджине в голову. Элли была умной, целеустремленной и решительной. Но Реджина была не из тех, кто расточает комплименты, поэтому вместо этого она спросила: — Так почему ты бросила учебу? — Моя бабушка заболела, и я взяла академический отпуск, чтобы ухаживать за ней. — Почему ты? — спросила Реджина. — Почему твои родители этого не сделали? — А почему не я? Мы с бабушкой всегда были близки. Конечно, мои родители и Викки помогали, но моя мама все еще пыталась наладить свою клининговую службу, а папа помогал ей, продолжая работать на своей старой работе. — Элли сделала паузу. — И, по правде говоря, мне нужен был тайм-аут, чтобы подумать о том, чего я хочу в своей жизни. После смерти бабушки я решила не возвращаться в медицинскую школу и вместо этого получить диплом медсестры. — Вот так просто? — Реджина не могла этого понять. Стать врачом было для нее целью номер один, единственной целью, сколько она себя помнила. Элли отказалась от этой мечты.… — Это было нелегкое решение, поверь мне. Но я думаю, что это было правильное решение, — сказала Элли. — Моя бабушка часто бывала в больнице, и когда я наблюдала за медсестрами, я поняла, что именно такого взаимодействия с пациентами я и хочу — больше уделять им времени, а не просто заглядывать, чтобы быстро поставить диагноз или назначить лечение. Просто «заглянуть» — это было именно то, что Реджине нравилось в работе врача неотложной помощи. Ей не приходилось проводить много времени с одними и теми же пациентами. Всегда возникали новые проблемы, и людей, которых она лечила, либо выписывали, либо отправляли наверх как можно быстрее, так что она ни к кому не привязывалась. — И ты никогда не думала о том, чтобы вернуться и закончить медицинскую школу? — Нет. Уверенность, прозвучавшая в голосе Элли, ошеломила Реджину. — Мне нравится быть медсестрой, — добавила Элли. — Ну, по большей части. Меня действительно раздражает, что многие считают меня неудачницей из-за того, что я бросила медицинскую школу, чтобы стать медсестрой. Это был правильный выбор для меня, хотя не все с этим были согласны. — Твоя семья не поддержала тебя? — Я бы так не сказала, но я знаю, что в глубине души мои родители были разочарованы. Они оба усердно трудились, чтобы предоставить мне и моей сестре все возможности, которых у них никогда не было. Они хотели, чтобы у меня была успешная карьера и комфортный образ жизни. Но, в конце концов, они уважали мое решение. Чего нельзя сказать о моей девушке. Она рассталась со мной через неделю после этого. Реджина упала на спину. — Ай. — Она не знала, что на это сказать. Так вот почему Элли так остро реагировала, когда кто-то намекал, что быть медсестрой — это не то же самое, чем быть врачом. — Да, ай. Она была первой девушкой, в которую я влюбилась. Я была убеждена, что мы будем вместе всегда. — В тоне Элли слышалась самоирония, но Реджина чувствовала, что за ним скрывается старая рана. — Ты же знаешь, как это бывает. На самом деле, Реджина не знала. Ни разу в своей жизни она не задумывалась о том, чтобы состариться с кем-то из своих девушек. Понятие «навсегда» относилось только к ее работе, а не к отношениям. — Но твоя бывшая была не из тех девушек, которые хотят состариться вместе? — Она была такой. Челси спланировала все наше будущее еще до того, как мы закончили школу, включая то, где мы будем жить — в Нью—Йорке, сколько у нас будет детей — двое, и где мы будем проводить каникулы — в Сен-Тропе летом и в Санкт-Морице зимой. Реджина тихо присвистнула. — Шикарно. — Она не могла представить себе приземленную Элли ни в одном из этих мест. — Да. — Элли рассмеялась. — Очевидно, Челси знала меня не так хорошо, как я думала. Она представляла себя женой богатого хирурга, а не той, кому приходится довольствоваться зарплатой медсестры. — Хм. Может, нам стоит встречаться с бывшими друг друга, — пробормотала Реджина. — С моей все было наоборот. — Она бы предпочла, чтобы ты стала медсестрой? Реджина не собиралась говорить о своих прошлых отношениях, но теперь, когда она заговорила о них, она не могла не ответить. К своему удивлению, она обнаружила, что совсем не против этого. — Скорее да, чем нет. Она постоянно жаловалась на то, что у меня практически нет времени для нее. Когда мне предложили должность главного ординатора еще до окончания ординатуры в клинике, Эмбер это не обрадовало. — Я могу понять, почему, — сказала Элли. — Учитывая все дополнительные обязанности нашего главного ординатора, я не понимаю, как у нее остается время на личную жизнь. — Это точно. Эмбер работала в администрации больницы, так что она тоже это знала. Вот почему она заставила меня выбирать: она или должность главного ординатора. Элли резко вздохнула. — Мне жаль. Она действительно думала, что выиграет, если заставит тебя выбирать? — Видимо, она знала меня не так хорошо, как ей казалось, — Реджина почти в точности повторила то, что Элли сказала ранее. По правде говоря, она не давала Эмбер возможности узнать ее получше. Элли на мгновение замолчала. — Знаешь что? Не думаю, что мне нужен ее номер. Я предпочитаю, чтобы моя партнерша поддерживала мои цели. Реджине обычно было наплевать на то, что все остальные думают о ее приоритетах, но то, что Элли была на ее стороне, было неожиданно приятно. — Я тоже не думаю, что мне нужен номер Челси. — Это хорошо, — сказала Элли. — Хорошо? — спросила с усмешкой Реджина. — Ты что, не хочешь, чтобы я встречалась с твоей бывшей? Ты что, ревнуешь? Элли поцокала языком. — Умерь свое эго, док. Я имела в виду, это хорошо, что ты не хочешь встречаться с ней, потому что она счастлива в браке с доктором Грейнджер. — Грейнджер из ортопедии? — Да. Реджина презрительно фыркнула. — Я не хочу никого осуждать, но это явный шаг назад. Элли расхохоталась. — Спасибо… Наверное. Так вот почему ты одинока? Как она умудрилась втянуть себя в этот разговор? Реджина не любила девчачьи разговоры. Она встала, чтобы достать из холодильника бутылку воды. — У тебя разбито сердце из-за Эмбер? — Работа для меня — приоритет номер один. — Реджина пару раз говорила об этом своим родителям, когда они беспокоились о том, что она останется одна. И хотя это, вероятно, не помогло, она знала, что причина была не только в этом. — Я не хожу на свидания, потому что мне это не нравится. — Ты не ходишь на свидания? — повторила Элли. — В смысле, совсем? Реджина зажала телефон между ухом и плечом, чтобы открыть бутылку с водой. — Ну, за последние пару лет ни разу. Зачем тратить свое время на знакомство с кем-то, кто мне, вероятно, не понравится? Элли, похоже, не нашлась, что на это ответить. — Дай-ка я угадаю… Ты любишь ходить на свидания и знакомиться с новыми людьми. — Я люблю знакомиться с новыми людьми, — сказала Элли. — А вот ходить на свидания… не очень. Вот это сюрприз от человека, который развешивает гирлянды из бумажных сердечек в отделении неотложной помощи. Реджина остановилась, не успев поднести бутылку к губам. — Правда? — Не пойми меня неправильно. Мне нравится быть в отношениях, — добавила Элли. — Но в большинстве случаев свидания кажутся вынужденными. Больше похоже на собеседование при приеме на работу. Все мои отношения были с женщинами, с которыми я знакомилась через общих друзей. Я даже не искала любви, мы просто тусовались вместе, а потом все складывалось само собой. Реджина отпила глоток воды. — На мгновение я подумала, что ты, возможно, вовсе не романтик. Элли рассмеялась без всякого раскаяния. — О нет, я определенно романтик. Если ты хочешь найти что-то общее между нами, тебе придется продолжить поиски. — С чего бы мне хотеть этого? — Она ведь не хотела, верно? Если свидания кажутся ей пустой тратой времени, то уж точно, ей не стоит искать общее с человеком, с которым она не собиралась встречаться. — Точно, — сказала Элли, и смех исчез из ее голоса. О, черт. Реджине должно быть все равно, задела она чувства Элли или нет. Именно поэтому она не заводила отношения с кем-то, с кем работала. Если бы она старалась не задевать чувства людей, это сделало бы ее гораздо менее эффективной на работе. И все же она услышала свой голос: — Я имею в виду, раз уж мы уже нашли кое-что общее. — А мы нашли? — Конечно. Мы обе ненавидим ходить на свидания. Элли усмехнулась. — Верно. Какая ирония, учитывая, что в эти выходные у нас будет еще одно свидание. — Это будет не настоящее свидание, — сказала Реджина. — И нам не придется притворяться, что нам это нравится. — Точно. Мы можем открыто ненавидеть каждую секунду этого несвидания. — Вот именно. — Точно так же, как ты ненавидела каждую секунду этого разговора по телефону, — сказала Элли. — Последние двадцать семь минут. Реджина замерла, не успев кивнуть. Она отодвинула телефон от уха, чтобы проверить время. Черт возьми. Как это могло произойти? Она никогда ни с кем не разговаривала по телефону в течение двадцати семи минут. Черт, все телефонные звонки, которые она совершила за последний год, вместе взятые, не продлились и двадцати семи минут! — Ну, я не испытывала ненависти к каждой секунде из этих двадцати семи минут. — Нет? — Нет. Как я уже говорила, мне нравится выслушивать извинения. Элли издала звук, похожий то ли на фырканье, то ли на смешок. Прежде чем Элли нашлась, что ответить, Реджина пожелала спокойной ночи и повесила трубку. Последнее слово осталось за ней. Но тогда почему она не чувствовала, что одержала верх?