Холостячка номер двенадцать

Если бы кто-нибудь спросил Элли этим утром, она бы ни за что на свете не назвала бы метание топора подходящим занятием для свидания. Но на самом деле это было весело, а от метания полутора килограммового топора в мишень ее сердце билось чаще. «Верно. От топора твое сердце билось быстрее. А не от того, как Реджина водила свои пальцем по твоему». Она все еще чувствовала эти прикосновения, когда они припарковали машину в районе Ривер-Маркет и направились к «The Meadow». Митч, фотограф аукциона, ждал их перед историческим четырехэтажным кирпичным зданием. — Привет, голубки. Реджина холодно посмотрела на него. — Майк. — Я Митч. Не подавая виду, что услышала его поправку, Реджина придержала дверь для Элли, а затем последовала за ней, не предложив ему войти вместе с ними. Ого, эта женщина точно знала, как затаить обиду. Очевидно, она все еще не простила Митча за то, что он фотографировал их, когда они помогали Райли и Кейтлин на катке. Реджина назвала свое имя хостес и добавила: — Для нас забронирован столик от аукциона «От сердца к сердцу». — Ах да. Ваш столик готов, доктор Новак, — сказала хостес. Она кивнула Реджине со странным заговорщицким видом. — Следуйте за мной. Когда они последовали за хостес, Элли наклонилась к Реджине и прошептала: — Что это было? — Ты о чем? — Хостес. — Элли указала на спину женщины. — Она как-то странно посмотрела на тебя. Ты ее знаешь? — Нет. Наверное, она просто флиртовала со мной. Элли рассмеялась. — Боже, у тебя действительно огромное самомнение. Хостес провела их к тихому столику в маленькой комнате, отделенной от основной обеденной зоны. Красновато-коричневый деревянный пол, деревянные столбы, приглушенный свет и кирпичные стены с двух сторон придавали ресторану деревенскую, но уютную атмосферу. Одну из стен украшала красивая фреска с изображением луга, усеянного полевыми цветами. На деревянных столиках на двоих мерцали свечи. Тихая музыка доносилась из главного зала, где вживую играла небольшая группа. Атмосфера была гораздо более романтичной, чем ожидала Элли. Может, и к лучшему, что с ними был Митч. Элли потянулась к своему стулу, но Реджина ее опередила. Их руки соприкоснулись на спинке стула и снова возобновилось то покалывание, которое только начало исчезать. Элли быстро отдернула руку. Реджина отодвинула для нее стул и подождала, пока она сядет, прежде чем занять свое место напротив нее. Тут же подошла официантка, приняла у них заказы на напитки и оставила их с меню, пока Митч делал снимки ресторана. В главном обеденном зале группа заиграла другую мелодию. Элли потребовалось всего два такта, чтобы узнать «Holly's Song» в исполнении Дженны Блейк. Она наклонила голову, прислушиваясь. — Они играют мою любимую песню, моей любимой певицы! Какое удивительное совпадение. — Да, — сказала Реджина. — Потрясающе. Что-то в ее тоне заставило Элли присмотреться к ней повнимательнее. Реджина сохраняла свое обычное бесстрастное выражение лица, но Элли провела с ней достаточно времени, чтобы понять, что это маска. — Похоже, их выбор музыки не так уж случаен, не так ли? Реджина небрежно отпила глоток воды. — Может быть. А может и нет. — Как ты это сделала? — Есть такое новомодное изобретение, называется телефон. — Ты позвонила и договорилась, чтобы они включили мою любимую песню? — Так вот почему хостес бросила на Реджину такой заговорщический взгляд. Элли никак не могла ее понять. Реджина могла быть сдержанной и говорить вещи, которые глубоко ранят, но потом вдруг брала и делала что-то милое. Реджина звякнула кубиками льда о край своего бокала. — Вообще-то, я позвонила Дженне… Лео и попыталась уговорить ее спеть здесь сегодня вечером, но она сказала, что невозможно организовать охрану в такой короткий срок. Так что это, — она кивнула в сторону группы в главном обеденном зале, — было следующим лучшим вариантом. Элли с трудом сдержалась, чтобы не уставиться на нее. — Ты позвонила и попросила пятикратную обладательницу премии «Грэмми» спеть для нас? Реджина пожала плечами. — Ты бросила мне вызов, чтобы я устроила лучшее свидание в твоей жизни. Так что мне пришлось это сделать. Элли изучала ее при свете свечей. Реджина произнесла это так, будто все дело было в ее желании победить, но так ли это было на самом деле? Она начинала подозревать, что Реджина беспокоилась о том, чтобы ей понравилось на их свидании, не только из чисто эгоистических соображений. Щелчок фотоаппарата Митча заставил ее отвести взгляд от Реджины. Он вернулся и сделал снимок. — Может мы сначала закажем, прежде чем ты будешь фотографировать? — спросила она его. — Проголодались? — спросил он с ухмылкой. — Очень. Мы нагуляли аппетит. Он опустил камеру. — О. Конечно. Уголки губ Реджины приподнялись в довольной улыбке. Она наклонилась через стол ближе к Элли. — Ты ведь понимаешь, что теперь он думает, что у нас был горячий секс, от которого мы едва смогли оторваться, не так ли? — Что? С чего ему… ? О! — Щеки Элли вспыхнули. — Метание топора, — сказала она достаточно громко, чтобы Митч услышал. — Мы нагуляли аппетит, играя с топорами. Улыбка Реджины стала еще шире. — Это не помогает. Двуглавые топоры веками были символом лесбиянства. Теперь он думает, что «игра с топорами» — это эвфемизм для… К счастью, Элли спасло возвращение официантки. Она поставила перед ней напиток — красный эль из местной мини-пивоварни — и снова наполнила стакан Реджины водой. — Вы готовы сделать заказ или вам нужно больше времени? Элли даже не открывала меню, не говоря уже о том, чтобы внимательно его изучить. — Нам нужно еще немного времени, пожалуйста. — Реджине она прошептала: — Ты очень отвлекаешь. Она просмотрела меню, но чем больше читала, тем меньше понимала, что взять. Все блюда выглядели великолепно, и она могла наблюдать за их приготовлением на открытой кухне. Наконец, она остановила свой выбор на куриной грудке, запеченной в тимьяне, с картофельным пюре и глазированной морковью, а Реджина заказала стейк «Кей Си стрип», макароны с сыром и брокколи с пармезаном. Элли уставилась на нее. — Что? — спросила Реджина, протягивая официантке меню. — Я не знаю… Я думала, ты закажешь филе лосося или что-то в этом роде. — Я очень люблю лосося, но еще больше я люблю стейк и я никогда не могла устоять перед макаронами с сыром. Элли и за миллион лет не догадалась бы об этом. — Я чуть было не заказала это же самое. Может, попробую что-нибудь у тебя. — Прости. — Реджина сделала глоток воды. — Я никогда не делюсь своей едой. Элли уставилась на нее, разинув рот. — Ты ведь не серьезно, правда? — Серьезнее, чем аневризма мозга, — сказала Реджина. — Ну и ладно, — пробормотала Элли. — В таком случае, ты определенно не получишь ни кусочка моей грудки. Бесстрастное выражение лица Реджины сменилось чувственной улыбкой. — Кто сказал, что меня интересуют твои грудки? — Грудка, в единственном числе. Я говорю о нежном, сочном кусочке куриной грудки, которую я заказала, ясно? — Элли прижала тыльную сторону ладони к разгоряченной щеке. — Тебе действительно нравится заставлять меня краснеть, не так ли? — Это было главным событием каждого свидания, — весело сказала Реджина. Очевидно, Митчу это тоже понравилось, потому что он поднял камеру и приблизил лицо Элли. Реджина подняла руку, останавливая его. — Почему бы тебе не сделать перерыв на сигарету или что-то в этом роде? — Я не курю, — сказал Митч. — Мне все равно. Приходи, когда на столе будет еда, которую можно будет сфотографировать. Митч нахмурился, но Реджина спокойно выдержала его взгляд, пока он не повесил камеру на плечо и не направился к бару.

***

Митч, казалось, сделал сотню снимков их еды и того, как они пробовали ее. Наконец терпение Реджины лопнуло. Она указала на него вилкой. — Если ты не планируешь снимать документальный фильм о том, как важно тщательно пережевывать пищу, я думаю, этого достаточно. Камера все еще была поднята, и он сердито посмотрел на нее. — Спасибо, Митч, — добавила Элли уже мягче. — Было приятно снова тебя увидеть. Ее тон был дружелюбным, но в то же время явно подразумевал отказ. Митч убрал фотоаппарат, попрощался и ушел. «Хм. Похоже, есть несколько способов освежевать кошку». — Довольная Реджина смотрела ему вслед. Она даже не могла сказать, что именно ее в нем раздражало. Может быть, само его присутствие. Это напомнило ей, что этот вечер был организован в рамках аукциона, и это их последнее свидание. Как только все закончится, у них с Элли больше не будет веской причины проводить время вместе вне работы. Несколько недель назад эта мысль принесла бы ей облегчение, но сейчас она почувствовала странное разочарование. Она поняла, что на мгновение выпала из реальности и повернулась к Элли. До сих пор все их свидания состояли из активного времяпрепровождения — катания на коньках, выпечки и метания топора. Теперь, когда они сидели друг напротив друга и Митча не было, их ничто больше не отвлекало друг от друга. Предполагалось, что она будет говорить с Элли. — Итак, — наконец спросила она, — как твоя грудь? Элли замерла, не донеся кусочек мяса до губ. — Куриная грудка. Которую тебе определенно не удастся попробовать, поскольку ты не собираешься делиться своей едой. — Она посмотрела на стейк Реджины большими, как у лани, глазами. На ее полных губах появилась игривая складочка. — А твое блюдо действительно выглядит аппетитно. — Ладно. Вот. Съешь немного, пока не споткнулась о свою выпяченную губу. — Реджина отрезала от стейка небольшой кусочек и положила его на тарелку, которую Элли нетерпеливо протянула ей, вместе с макаронами с сыром. Со счастливой улыбкой Элли положила Реджине на тарелку кусочек куриной грудки и ложку картофельное пюре. Принимаясь за еду, она тихонько причмокивала от удовольствия. Реджина сделала большой глоток ледяной воды и попыталась сосредоточиться на своей тарелке, а не на звуках, доносящихся с другого конца стола. Наконец, Элли перестала с энтузиазмом оценивать блюдо. — Поскольку мы официально закопали топор войны… — Она сделала движение левой рукой, имитирующее бросок топора. Нож Реджины заскрежетал по тарелке. — Подожди. Ты думала, я привела тебя в «Закопай топор войны» в качестве символического акта прекращения всех конфликтов, которые были у нас на работе? — А разве нет? — Нет! Я не обратила внимания на название этого места, когда заказывала дорожку. — О. — Элли опустила глаза и принялась рисовать вилкой узор на картофельном пюре. Затем она снова подняла взгляд. — Могу я все-таки задать тебе вопрос? Каждый мускул в теле Реджины напрягся. Это был такой резкий контраст с тем, что она чувствовала раньше, что она поняла, насколько расслабилась в присутствии Элли. Она тяжело вздохнула. — Если ты этого хочешь. Элли отложила вилку. Она передвинула ее вправо, затем снова влево. — Почему ты была так враждебно настроена ко мне с самого начала работы в неотложке? Реджина была уверена, что Элли спросит о ее брате. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы переварить неожиданный вопрос. — Враждебно настроена? — Это вырвалось у нее само собой. — Да ладно тебе. Только потому, что я не из тех, кто любит обнимашки и рассказывать о себе, еще не значит, что я была настроена враждебно. — Ты даже не представилась. — Голос Элли был мягким, без намека на конфронтацию, но и отступать она не собиралась. — О, ради всего святого… — Реджина сжала вилку в пальцах. — Я была слишком занята спасением жизней, чтобы обращать внимание на правила приличия. Элли выдержала ее взгляд. — Это была даже не особенно напряженная смена. — Возможно, но только не для меня, — процедила Реджина сквозь стиснутые зубы. Элли покраснела. — Ты хочешь сказать, что мы, медсестры, всю смену сидим на сестринском посту, попивая кофеек, в то время как вы, врачи, делаете всю работу? Реджина с громким стуком бросила вилку на тарелку. — Нет! Я не это имела в виду! — Тогда, что ты имеешь в виду? — голос Элли был раздражающе спокойным. Дерьмо. Элли загнала ее в угол. Она могла либо позволить ей предположить, что она невысокого мнения об отношении медсестер к работе, либо стиснуть зубы и сказать ей правду. «Ты что, с ума сошла?» Она никогда не позволяла себе проявлять слабость на работе и не собиралась делать этого сейчас. «Да, но ты не на работе». — И как бы ей не хотелось видеть в Элли просто коллегу, в глубине души она понимала, что Элли — это нечто гораздо большее. Еще месяц назад она бы даже не подумала рассказать Элли правду. Она бы позволила ей думать все что угодно. Но сейчас… Она встретилась взглядом с Элли в свете свечей. Проклятье. — Это была моя первая смена в качестве ответственного врача, ясно? И все ординаторы-первогодки и студенты-медики тоже были новичками. Я была занята тем, чтобы не дать зеленым ординаторам убить кого-нибудь, так что, э-э-э, могла немного перепутать, кому я уже представилась, а кому нет. Элли уставилась на нее. Затем на ее лице медленно расплылась улыбка. — Боже мой! Реджина Новак перенервничала на новой должности! — Чепуха! Все не так! — Эй, в этом нет ничего постыдного. Переход от должности ординатора к должности ответственного врача — это огромный шаг вперед. — Я не перенервничала, — повторила Реджина. — Я была сосредоточена на своих пациентах, а не на персонале. — По правде говоря, прежде чем выписать первого пациента, она трижды прочитала его карту, чтобы убедиться, что ничего не пропустила, хотя у него была всего лишь сыпь. Ей потребовался месяц, чтобы перестать перестраховываться и довериться своим навыкам. — Угу, — сказала Элли, все еще улыбаясь. — Прекрати это. — Прекратить что? — Спросила Элли с невинным выражением лица. Реджина указала на свои полные губы. — Эта ухмылка. Уголки рта Элли приподнялись еще больше. Эта улыбка раздражала! Реджину охватило желание перегнуться через стол и стереть ее с губ поцелуем. «О, черт, нет! Помнишь свое правило номер один? Никаких коллег. И особенно этой коллеги». — Элли была наивным романтиком — из тех, кто вешает на День Святого Валентина бумажные сердечки и мечтала о глубокой вечной любви. Для нее поцелуй был не просто поцелуем. И в отличие от Реджины, она была человеком общительным. Она дружила или, по крайней мере, была дружелюбна с каждой медсестрой, с каждым парамедиком и с каждым ординатором во всей этой чертовой больнице. — «Если связаться с ней, то на работе будет полный бардак.» Нет, спасибо. Наконец Элли успокоилась. — А потом? — Потом? — Элли спрашивала, что произойдет после этого свидания? Они снова станут просто коллегами. Это то, о чем они говорили с самого начала и чего они обе хотели… верно? — Да, — сказала Элли. — После того, как ты перестала бороться за то, чтобы продержаться до конца смены. О. Вот что она имела в виду. — Я никогда не говорила, что мне тяжело. — Верно. — Губы Элли дрогнули. — Но даже после того, как ты освоилась, ты не скрывала, что я тебе не нравлюсь. — Ты мне нравишься, — пробормотала Реджина. Элли замолчала. На этот раз она не улыбалась. Ее пристальный взгляд изучал лицо Реджины. — Я имею в виду, ты мне не не нравишься, хотя иногда приводишь в бешенство. Элли прижала обе руки к своей груди. — Я? — Да, ты. Ты с самого начала поставила под сомнение мою компетентность и подорвала мой авторитет. — Что? Я никогда… — Да, это так. Ты пошла и пожаловались на меня заведующему отделением, когда тебе не понравился порядок, в котором я лечила пациентов. Ладони Элли соскользнули с ее груди. Она прижала их к столу. — Хорошо, так и было, и, возможно, это было не самое лучшее решение, но я работала с шефом с тех пор, как он был простым ординатором, и я знала, что он отнесется ко мне серьезно, в отличие от тебя. Ты отшила меня, когда я сказала, что следующим должен быть пациент с абсцессом. Ты пропустила его, потому что он был бездомным и наркоманом. — Что? — Реджина выкрикнула это слово. — Ты думаешь, я отложила его лечение, потому что он был наркоманом? Элли смотрела на нее через стол. — А что еще я должна была подумать? Ни один из пациентов, которых ты лечила до него, не был настолько тяжело болен, чтобы заниматься им в первую очередь. Ты не смогла помочь ему вовремя и… Кровь шумела в ушах Реджины так громко, что она не расслышала конца фразы Элли. К сожалению, даже этот шум не смог заглушить эхо слов Элли: «Ты не смогла помочь ему». К горлу подступила желчь, и ее охватило ощущение головокружения, как будто ее затягивало в торнадо. — Извини, я отойду на минутку. — Она понятия не имела, кричала ли она или едва слышно произносила эти слова. Ее стул заскрипел по деревянному полу, нарушив внезапно повисшую между ними напряженную тишину, когда она отодвинула его и вскочила. Глаза Элли были широко раскрыты и казались темными на фоне бледного лица. — Реджина… Реджина решительно подняла руку. Она не могла вынести того, что читалось в глазах Элли: обвинения, шок, жалость, множество вопросов. — Я сказала, дай мне минутку. — Она развернулась и направилась к туалетам.

* * *

Элли смотрела вслед быстро удаляющейся Реджине. Ее сердце бешено колотилось о грудную клетку. Что это только что было? Она ожидала, что Реджина, как ни в чем не бывало объяснит, почему она в первую очередь лечила других пациентов. В худшем случае, она думала, что Реджина пронзит ее убийственным взглядом и скажет, что она не обязана оправдываться перед ней за свои решения. Но она и подумать не могла, что Реджина убежит с таким видом, будто Элли ударила ее вилкой в грудь. «Пойти ли за ней или дать минутку, как она просила? Просто ждать, пока она вернется к столу? Она вообще собирается вернуться?» — Все в порядке? Голос, раздавшийся рядом со столиком, заставил Элли отвести взгляд от двери в туалет, за которой скрылась Реджина. Перед ней стояла эффектная женщина в белоснежной форме шеф-повара, с волосами цвета воронова крыла, убранными назад белой банданой. — Я Надя Джеймисон, одна из совладелиц «The Meadow», — представилась она с легким французским акцентом. — Если вам не понравилась еда, я могу предложить что-нибудь другое. — Она указала на их наполовину полные тарелки, остывающие на столе. — О, нет, нет. Еда отличная. На самом деле она просто великолепная. — Но Элли и представить себе не могла, что съест еще хоть кусочек. У нее было такое ощущение, будто по желудку прошлись стальной щеткой. — Пожалуйста, не думайте, что это из-за вашего ресторана. Все было замечательно, и ваш персонал невероятно внимателен. Просто… Моя подруга неважно себя чувствует. Думаю, будет лучше, если я отвезу ее домой. — Если, конечно, Реджина не откажется пойти с ней. — Мне жаль это слышать. Надеюсь, она скоро поправится. Давайте я упакую это для вас, — Надя указала на их полупустые тарелки, — и принесу вам что-нибудь на десерт. — Она поспешила обратно на кухню, прежде чем Элли успела отказаться. Элли снова обратила внимание на дверь туалета. Прошло гораздо больше минуты с тех пор, как Реджина скрылась за ней. С замиранием сердца Элли оставила щедрые чаевые на столе, схватила сумочку и медленно направилась в сторону туалета. Она распахнула дверь и столкнулась с Реджиной, которая как раз собиралась выйти. Элли схватилась Реджину за бедро, чтобы не упасть. От запаха «Уайтуотер Рэпидз» у нее закружилась голова, поэтому она вцепилась в нее еще крепче. Ее тело наклонилось к Реджине, а пальцы вцепились в одну из петель на поясе Реджины. — Что ты делаешь? — спросила Реджина хриплым голосом. Элли вышла из состояния транса и отстранилась. — Эм, хотела проверить, как ты. — В этом нет необходимости. Уверяю тебя, я хожу в туалет одна с трехлетнего возраста. — Бесстрастное лицо Реджины снова стало непроницаемым. Ее серые глаза, всего несколько минут назад похожие на тучи в ненастный день, теперь были непроницаемой каменной стеной, которая не пускала ее внутрь. Она протиснулась мимо Элли и направилась к их столику, где официантка принесла огромный пакет с логотипом ресторана. Их тарелки и бокалы исчезли. Реджина резко остановилась. — Что, черт возьми, происходит? Они что, выгоняют нас за то, что мы поссорились? Мы даже не особо громко спорили! — Нет. — Элли схватила ее за руку, прежде чем Реджина успела накричать на бедную официантку. — Я сказала им, что ты плохо себя чувствуешь, поэтому я отвезу тебя домой. Реджина стряхнула ее руку. — Что? Я в порядке, и ты никуда меня не повезешь. Элли надеялась, что Реджина сказала это только потому, что они взяли ее машину, а не потому, что она отказалась провести с ней еще хоть минуту. — Хорошо. Тогда ты можешь отвезти меня домой. Реджина еще несколько секунд сверлила ее взглядом, а затем схватила свою сумочку со спинки стула и направилась к выходу. Элли схватила пакет с едой и поспешила за ней. Солнце уже село, но небо все еще было светлым. Реджина не проронила ни слова, пока они шли к машине, пока она открыла ее и кивнула в сторону пассажирского сиденья, приглашая Элли сесть. Элли протянула руку, но остановилась. Если бы она села, то все было бы кончено. Реджина с каменным выражением лица отвезла бы ее в Бруксайд и высадила у дома со словами «спокойной ночи». Она не хотела, чтобы вечер — их последнее свидание — закончился вот так. — Может, прогуляемся? Реджина уставилась на нее в полумраке. — В Бруксайд? — Нет. Только до набережной. — Уже почти стемнело, а у реки будет холодно. Элли бросила на нее умоляющий взгляд. — Нам необязательно оставаться там надолго. Это недалеко, и это хорошее место для разговора. — На сегодня уже достаточно разговоров, — пробормотала Реджина. — Пожалуйста, — тихо сказала Элли. Воздух наполнился ругательствами, затем раздался звуковой сигнал, когда двери машины закрылись. Тяжесть в груди Элли немного спала. Но, с другой стороны, то, что Реджина не бросила ее в кромешной тьме, вовсе не означало, что она была готова разговаривать. Элли шла впереди по Главной улице. Вскоре перед ними в сумеречном свете показался Канзас-Бридж. Их шаги — странно синхронные, несмотря на напряжение, возникшее между ними, — гулко отдавались от досок надземного перехода. Каким-то образом это только подчеркивало тишину, воцарившуюся между ними. На середине моста Элли больше не могла этого выносить. — Что случилось? — Я не обязана оправдывать перед тобой свои решения, но если ты действительно хочешь знать… Элли не это имела в виду. В основном, она хотела знать, почему Реджина убежала в туалет, а не что произошло в больнице прошлым летом. Но это могло быть началом, поэтому она кивнула. — Да. — Это была напряженная смена. Приемный покой трещал по швам. Мы были в шаге от того, чтобы начать осмотр пациентов на каталках в коридоре. Я пыталась освободить несколько коек, сначала осмотрев пациентов с легкими травмами, больным горлом и тому подобном, чтобы их можно было быстро выписать. Элли вынуждена была признать, что это была разумная стратегия, хотя ей и не нравилось заставлять пациентов ждать дольше из-за того, что у них не было четкого диагноза. — Хорошо, но не кажется ли тебе, что ты могла бы более четко изложить свои доводы остальной команде, а еще лучше — донести их до всех? — Как я только что сказала, я не обязана оправдывать перед тобой свои решения, — ответила Реджина. Ее ледяной тон глубоко ранил. — Нет, — ответила Элли, — ты не обязана. Но если бы ты это сделала, я бы никогда не пришла к поспешному выводу, что ты откладываешь лечение пациента, потому что свысока смотришь на бездомных наркоманов. Или что ты откладываешь дренирование его абсцесса, потому что тебе не нравится неприятный запах. Перед ними открылась смотровая площадка, но Реджина даже не взглянула на темную широкую полосу реки Миссури внизу или на огни, отражающиеся в воде. Она резко обернулась и посмотрела на Элли. — Ты думаешь, меня волнует запах? Я бы с радостью удалила тысячу абсцессов, если бы… Она оборвала себя на полуслове. Свет ламп слева и справа от них позволил Элли хорошо разглядеть выражение ее лица. Мысли Элли метались, пока она пыталась осмыслить то, что видела. Лицо Реджины было каменным, челюсти напряжены. Она больше не смотрела на Элли, ее взгляд был устремлен в темноту под мостом, где медленно проезжал товарный поезд. Несколько недель назад Элли решила бы, что Реджина в ярости — и, очевидно, так оно и было, но за всем этим гневом скрывалось что-то еще. Реджина выглядела так, словно напрягла все свои мышцы, потому что Элли ударила ее под дых, и она ожидала еще одного удара. Однако она не поднимала руки, чтобы отразить воображаемую атаку. Желудок Элли сжался. — Реджина? Реджина отвернулась, словно желая рассмотреть последние оранжевые отблески, которые освещали облака и арки моста Бак О’Нил снизу, но у Элли было чувство, что она ничего этого не видит. Элли медленно сделала шаг вперед, пока не оказалась рядом с Реджиной у перил высотой по плечо, затем придвинулась еще ближе. Это напомнило Элли о том вечере после мастер-класса по выпечке, когда они стояли бок о бок перед полкой с наградами Реджины и смотрели на ее выпускную фотографию. На фотографию ее брата. — Это Райли. — Она не сформулировала это как вопрос, потому что ее охватила уверенность, не оставлявшая места для сомнений. Обычно ничто не могло пробить броню Реджины. Элли видела ее потрясенной только тогда, когда это касалось ее брата. Реджина вздрогнула, как будто Элли ударила ее током. — Мы говорим о пациенте, который был в августе. — Правда? — тихо спросила Элли. — Оставь это, — голос Реджины был низким и грубым, в нем звучало что-то среднее между предупреждением и мольбой. Элли знала, что она может надавить на нее и попросить подтвердить некоторые из многочисленных предположений, которые приходили ей в голову. Однажды Реджина сказала, что ее брат умер не от передозировки. Был ли это не леченый абсцесс? Она хотела знать, но не ценой того, чтобы причинить Реджине еще большую боль. — Хорошо. Реджина взглянула на нее краем глаза, как будто не могла поверить, что Элли отступила только потому, что она ей так сказала. — Хорошо? — Да. Конечно, все в порядке. Я спрашиваю не для того, чтобы удовлетворить свое любопытство. Я хочу понять, что с тобой происходит. Но если ты еще не готова рассказать мне… Еще не готова. Эти слова повисли между ними. Они прозвучали так, словно Реджина могла рассказать ей об этом позже, но это вряд ли произойдет. После сегодняшнего вечера они будут видеться только на работе, где Реджина наденет свою профессиональную броню и никогда не будет говорить о своей личной боли. Реджина ничего не ответила. Она оперлась руками о перила, как будто напряжение покинуло ее мышцы, и она нуждалась в поддержке. Элли прислонилась к металлу рядом с ней. Они посмотрели на освещенные арки моста слева от себя и увидели, как последний оранжевый отблеск исчез за горизонтом и зажглись первые звезды. — Итак, — сказала Реджина через некоторое время, — что у нас в пакете? Элли уставилась на пакет, который, забытый, болтался в ее левой руке. — О. Они упаковали нашу еду в контейнеры. И добавили десерт. — Ложки есть? Реджина хотела съесть десерт прямо сейчас? Здесь? Элли внимательно посмотрела ей в лицо. Их взгляды встретились. Ах. Реджина не хотела говорить о своем брате, но она также не хотела, чтобы их пути разошлись и вечер закончился на этой наполовину грустной, наполовину злой ноте. — Я не знаю. — Элли так поспешно начала копаться в пакете, что чуть не уронила его. С торжествующей улыбкой она протянула две пластиковые вилки. Реджина махнула ей, чтобы она отдала пакет ей. — Давай посмотрим, что у нас есть. — Ее тон снова стал уверенным и властным, в нем не осталось и следа уязвимости. Но теперь Элли догадывалась, что скрывается под ним. Не отводя взгляда от Реджины, она сунула руку в сумку и вытащила контейнер, лежавший сверху. Их пальцы соприкоснулись, когда Реджина взяла его у нее из рук. Обе замерли, не убирая пальцев. Тепло распространилось по руке Элли, прогоняя ночной холод. Затем Реджина потянула контейнер к себе, и прервала контакт. Она открыла крышку. Элли посмотрела вниз и закашлялась. Из всех десертов в мире Надя решила упаковать для них огромный кусок торта «Лава». Кончик торта отломился, и из него потек жидкий шоколад. — Разве ты не говорила, что он тебе не нравится? — спросила Реджина. — Я никогда не говорила, что он мне не нравится. — После инцидента с «Твинки» она просто не была готова увидеть, что Реджина может сделать с влажной сердцевиной такого торта. — Мне он очень нравится. Реджина заглянула в пакет. — Что там еще? Элли достала еще один контейнер и открыла его. Реджина тут же отрезала кусочек пластиковой вилкой, как будто заявляла права на этот торт. Она отправила его в рот и, вытащив вилку, тихо застонала. А Элли переживала из-за торта «Лава». Что бы это ни было, оно оказалось не менее опасным. Она поборола желание обмахнуться рукой и вместо этого отрезала себе кусочек. На языке у нее смешались ароматы корицы, ванили и лимона. Она закрыла глаза. — Ммммм. Как будто у чизкейка и яблочного пирога родился ребенок истинной любви. Реджина прочистила горло. — Давайте устроим вакханалию. — Она подцепила вилкой кусочек чизкейка/ яблочного пирога и окунула его в лужицу шоколада в другом контейнере. — О-о-о! — воскликнула Элли и попробовала то же самое блюдо. — Боже мой. Мы изобрели кулинарное совершенство. Мы гении. Каждая из них держала в руках по контейнеру. Они менялись кусочками тортов, пока от шоколадного соуса не остались ни следа. — Ты выйдешь за меня замуж? Элли чуть не подавилась последним куском торта, когда резко втянула в себя воздух. — Ч-что? — прохрипела она. Реджина рассмеялась. Затем она остановилась и дотронулась до своего горла, словно удивляясь, что может смеяться после того, как воспоминания о брате чуть не испортили им вечер. Она указала на один из сотен замков, прикрепленных к металлическим прутьям перил. Элли прищурилась, чтобы прочесть надпись в свете лампы над ними. На одном изи них было написано: Ты выйдешь за меня замуж? — Ты же не думала, что я делаю тебе предложение, правда? — спросила Реджина с явным весельем. — Ну, — сказала Элли, — я поделилась своим тортом, так что… — Твоим тортом? Элли кивнула. — Я выложила девятьсот долларов за наш набор свиданий, а это значит, что я заплатила за ужин и десерт. — Хм. — Реджина наклонила голову, затем обмакнула указательный палец в шоколадный соус и отправила его в рот, чтобы облизать. Боже. Девятьсот долларов. Каждый цент стоит этого. — Зачем люди вешают эти вещи? — Реджина указала только что облизанным пальчиком на «Замки любви». — Скованные любовью, — прочитала она на одном из них. Она фыркнула. — Половина из них, наверное, уже расстались. Элли проигнорировала саркастический комментарий. — Потому что это романтично. — Романтично, как эпидемия, — пробормотала Реджина. — С Моста искусств в Париже пришлось снять все замки, которые люди там установили, потому что дополнительный вес угрожал целостности конструкции моста. — Серьезно? — Угу. — Реджина снова провела пальцем по шоколадному соусу. Элли забрала у нее контейнер и сунула ее в пакет, прежде чем Реджина смогла продолжить это эротическое представление. — Я все равно считаю, что это романтично. — Конечно, ты так считаешь. — Реджина тоже бросила в пакет другой контейнер и свою вилку. — Нам пора идти. Элли кивнула. На смотровой площадке становилось холодно. Или, что более вероятно, было холодно все это время. Но она не замечала этого раньше, потому что была слишком сосредоточена на том, что происходило с Реджиной. Несмотря на то, что на ней была водолазка с длинными рукавами, ее руки покрылись гусиной кожей, но она все равно не хотела возвращаться в машину. Бок о бок они пошли по мосту. Никто из них не произнес ни слова, пока они не дошли до конца дорожки, но на этот раз молчание не было гнетущим. — Ты очень сообразительная, — сказала Реджина. Элли оглянулась, но Реджина подождала, пока они не пройдут мимо последнего фонаря на мосту, поэтому не могла разглядеть ее лица в почти полной темноте. — Что, прости? — Ты, наверное, догадываешься, что случилось с Райли. Элли сглотнула. — Да, — прошептала она. — Думаю, да. — Это был абсцесс после инъекции героина. Это был один из вариантов, о которых думала Элли, но она не ожидала, что Реджина заговорит об этом. — Глупый абсцесс, — повторила Реджина. — Простой надрез, чистая повязка и немного антибиотиков, и с ним все было бы в порядке. Но он не поехал в больницу. Пока не стало слишком поздно. Его рука стала фиолетовой. Инфекция распространилась по его телу, и у него начался септический шок. Давление резко упало. Отказали почки. Его сердце не выдержало. Она перечисляла симптомы, как будто зачитывала их из учебника по медицине, но Элли знала, что за этой профессиональной маской скрывается горе. О Боже. И она сама разбередила эту рану, практически обвинив Реджину в затягивании лечения пациента с абсцессом — пациента, похожего на ее брата. Слезы навернулись на глаза Элли. — Мне очень, очень жаль. Жаль, что он умер, и жаль, что она сделала все еще хуже. Но она не знала, как сказать это, не задев чувства Реджины. Вместо этого она потянулась и нашла в темноте руку Реджины. Реджина вздрогнула. Черт. Это было неправильным поступком. Она снова все испортила. Но в тот момент, когда Элли собралась отпустить руку, Реджина обхватила ее пальцы своими и нежно сжала. Ее рука была теплой, несмотря на холодный воздух. Тепло от прикосновения пробежало по руке Элли, прогнав мурашки, которые тут же сменились новыми, когда Реджина провела большим пальцем по ее указательному. — Спасибо, — сказала Реджина так тихо, что Элли едва расслышала ее из-за шума поезда вдалеке. Затем она отпустила ее, засунула руки в карманы брюк и направилась к своей машине. — Пошли. Давай отвезем тебя домой. Все еще чувствуя покалывание в пальцах, Элли бросилась за ней.