Холостячка номер двенадцать

Неделю спустя, сразу после того, как Элли похвалила себя за то, что в течение нескольких часов не вспоминала об их поцелуе, она была частью команды, которая помогала Реджине перенести тяжелого пациента с каталки скорой помощи на смотровой стол. — На счет три, — сказал ординатор, которому Реджина разрешила взять на себя командование. Несколько членов команды столпились вокруг каталки, и каждый из них ухватился за угол простыни под пациентом. Реджина втиснулась рядом с Элли вместо того, чтобы занять свое обычное место, оставив место у изголовья каталки своему ординатору. — Раз, два, — считал ординатор. — Три. Все подняли, и пациент резко упал на стол. От неожиданности Элли потеряла равновесие, и ее плечо ударилось о плечо Реджины. Ее сердце забилось быстрее, и она поняла, что дело не только в адреналине. Она была рада улучить минутку, чтобы прийти в себя, пока техник устанавливал портативный рентгеновский аппарат, и все отошли от стола. Элли прижалась к стене на безопасном расстоянии от источника излучения, но не от Реджины, которая втиснулась между ней и ординатором. У Элли перехватило дыхание, и она изо всех сил старалась не прильнуть к теплу, исходящему от Реджины. Вот тебе и легко забыть о поцелуе и снова стать просто коллегами. Даже спустя неделю после того, как они договорились не целоваться, она вспоминала те моменты в ванной в самое неподходящее время. Она знала, что не должна так зацикливаться на простом поцелуе. Вот только ничего простого в нем не было. Как только техник сделал рентген, Реджина оттолкнулась от стены. Она первой подошла к рентгеновскому аппарату и посмотрела на монитор. — Гемоторакс. — Она взглянула на ординатора. — Что нам нужно сделать? Пока он, казалось, обдумывал правильный ответ, Элли схватила все необходимое, чтобы установить в грудной клетке пациента дренажную трубку для оттока крови, скопившейся в плевральной полости. — Вызвать хирурга? — Ответ ординатора прозвучал скорее как вопрос, чем утверждение. Реджина покачала головой. — Дренирование грудной клетки. — Она одобрительно кивнула на инструменты, разложенные Элли, прежде чем снова повернуться к ординатору. — Смотри и учись. —Она вскрыла упаковку с хирургическим халатом, затем вымыла руки над раковиной из нержавеющей стали. — Кто-нибудь может связать меня? Зачем ей понадобилось так говорить? Это отвлекало Элли. Она бросила взгляд на Жасмин, надеясь, что та поможет Реджине надеть хирургический халат. Но Жасмин была занята тем, что протирала антисептиком область грудной клетки, куда будет вставлен дренаж, и накладывала стерильные салфетки, так что Элли пришлось помогать Реджине с одеванием. Без проблем. За эти годы она проделывала это тысячу раз с разными врачами. Она могла бы сделать это даже во сне. Реджина просунула руки в рукава халата, но держала их тщательно вымытыми внутри, вместо того чтобы просунуть их в манжеты. Стараясь не задеть стерильную одежду снаружи, Элли встала позади Реджины и накинула халат ей на плечи. Поскольку она могла дотронуться только до внутренней стороны, ее руки оказались под халатом. Ее пальцы коснулись Реджины, когда она застегивала липучку на шее, а затем завязала завязки на пояснице. Она взялась за ткань внизу халата и слегка потянула, чтобы он удобнее облегал плечи Реджины. Реджина стояла неподвижно. Выражение ее лица было сосредоточенным, когда она надевала перчатки и распаковывала один из поясов на талии, к концам которых были прикреплены бумажные бирки. Когда она вручала Элли бумажную бирку с пояса, их взгляды встретились, затем разошлись в стороны, когда Реджина повернулась против часовой стрелки, обматывая пояс вокруг талии. Как только она снова повернулась к Элли, она взяла пояс, за который держалась Элли, и завязала два конца у себя на талии. Весь процесс был похож на элегантный танец, в котором они обе знали все па наизусть. Реджина коротко кивнула ей, прежде чем повернуться к пациенту. Элли прерывисто вздохнула и поспешила обойти стол, чтобы помочь. Последней ее мыслью, прежде чем она полностью сосредоточилась на своей работе, было: «Слава богу, Реджина сможет сама снять халат». Это было бы слишком похоже на то, чтобы раздеть ее.

***

Элли Фишер была повсюду. Каждый раз, когда Реджина заходила в процедурный кабинет, направлялась на пост медсестер или шла в кафетерий, Элли была там. Или, может быть, ей просто так казалось, потому что Реджина теперь слишком остро ощущала ее присутствие. В воскресенье, после того, как они договорились не целоваться, в разгар очень напряженной смены Реджина поспешила в женскую раздевалку, чтобы достать из сумки батончик мюсли, зная, что у нее не будет времени купить что-нибудь в кафетерии. Когда она ввела код на клавиатуре и толкнула дверь, она почему-то не удивилась, обнаружив Элли в раздевалке. Что ее действительно удивило, так это то, как Элли была одета — или, скорее, раздета. Она стояла рядом с одной из скамеек, одетая только в рабочие штаны и спортивный лифчик. Ее блестящие каштановые волосы не были собраны в конский хвост, как обычно, а рассыпались по гладким, по-зимнему бледным плечам. Светло-голубые рабочие штаны низко сидели на ее полных бедрах. Она подняла глаза и замерла, держа руки на завязках брюк. Ее груди напряглись под лифчиком, когда она сделала глубокий вдох. Дверь выскользнула из рук Реджины и с грохотом захлопнулась. Хотя большинство сотрудников редко пользовались душем, предпочитая как можно быстрее покинуть отделение, Реджина несколько раз заставала коллег переодевающимися. В этом не было ничего особенного. Ни у кого из тех, кто работал в отделении, не было времени беспокоиться о чем-то столь несущественном как скромность. Все просто отворачивались и продолжали разговор. Вот только мозг Реджины отказывался придерживаться этого неписаного правила. Ее взгляд скользил по телу Элли. «Что ты творишь?» — Она отвернулась. — Э-э, привет. Мне, э-э, нужно было принять душ. — Элли махнула рукой в сторону своего тела, привлекая внимание Реджины. — Мне тоже. — Реджина подавила стон. Она ведь не сказала это только что, не так ли? Ей определенно нужен был душ — холодный. — То есть батончик мюсли. Мне нужен батончик мюсли. — Она прошла мимо Элли к своему шкафчику. Проклятье. Это ведь спортивный бюстгальтер для работы, а не сексуальное белье. Ничего такого, от чего бы у нее так участился пульс. — Кстати, я могу с уверенностью сказать, что у ребенка с третьей койки проблемы с желудком, — сказала Элли. — Позвольте угадать, — ответила Реджина, гордясь тем, как спокойно звучит ее голос. — Его вырвало прямо на вас? — Да. К счастью, рвота — это мое единственное. Реджина не торопилась закрывать шкафчик и продолжала рыться в сумке в поисках батончика мюсли, надеясь, что Элли будет полностью одета к тому времени, как она обернется. Ее удивило, насколько невозмутимой казалась Элли в этой ситуации. — Единственное? — Единственное телесное выделение в организме, которая вызывает у меня отвращение. У большинства медсестер есть такое. А у вас? Единственное телесное выделение, о котором Реджина могла думать, стоя рядом с полуголой Элли, совсем не вызывало у нее отвращения. — Не думаю, что у меня такое есть. — Она рискнула оглянуться через плечо. Элли надела топ с длинными рукавами и новую рабочую рубашку, что заставило Реджину замереть от удивления. Уголки губ Реджины приподнялись в улыбке. Вот тебе и невозмутимость Элли. Она откусила кусочек от батончика мюсли и прошла мимо Элли. У двери она остановилась, оглянулась и указала на топ Элли. — Возможно, вам стоит ее снять. Элли моргнула. — Вы… вы хотите, чтобы я сняла рубашку? — Ее щеки покраснели, отчего улыбка Реджины стала еще шире. — Да. Потому что вы надели топ задом наперед. — Она немного подождала. — И наизнанку. Элли покраснела еще сильнее, когда уставилась на ярлычок своего топа, который находился прямо под горлом. Усмехнувшись, Реджина отправила в рот остаток батончика мюсли и вышла.