Холостячка номер двенадцать

Звуки волынок и барабанов эхом разносились вдоль широкой дороги, почти заглушая стук тяжелых ботинок ирландских танцоров и возбужденный гул толпы. Дилан наклонился к Реджине, чтобы перекричать шум толпы. — Спорим, в Калифорнии такого не было! — Он обвел рукой широкую дугу, указывая на вычурные платформы, марширующие оркестры и классические зеленые автомобили, проезжающие мимо. — А еще там не было таких морозов в середине марта! — Почти две недели назад, когда она ходила с Элли метать топоры, температура была около 10 градусов, но сейчас она колебалась в районе нуля. Из-за пронизывающего ветра было еще холоднее, и даже яркое солнце не спасало. Толпа, выстроившаяся вдоль улицы, куталась в теплые куртки и зеленые шерстяные шапки. Другие подтащили к тротуару садовые стулья, чтобы посмотреть парад в честь Дня Святого Патрика, и укрыться одеялами. — Нужно придумать как согреться. Для начала, можно двигаться под музыку. — Дилан притопывал ногами в такт барабанам. — Борода тоже помогает. Хочешь одолжить мою? — Он потянул за свою искусственную бороду цвета клевера. Реджина поморщилась. — Нет, спасибо. Я не любитель растительности на лице. Когда Дилан расхохотался, она бросила на него сердитый взгляд. — Расслабься и повеселись! Твое настроение мрачнее шлема Дарта Вейдера. — Он покачал головой, глядя на нее. — Не то чтобы ты обычно была Маленькой Мисс Солнышко или что-то в этом роде. Это напомнило ей о том, что Элли однажды сказала ей о ее обычной жизнерадостности. Реджина посмотрела на него еще пристальнее. — Ты в порядке? — спросил Дилан, и шутливые нотки исчезли из его голоса. Реджина пренебрежительно махнула рукой. — В смысле? — Ты жаловалась на то, что погода слишком холодная, толпа слишком многолюдная, а волынка слишком унылая. — И что? — парировала Реджина. — Так и есть. — Ее раздражало не только печальное звучание инструментов, но и килты, которые носили волынщики. Они напомнили ей юбку, в которой Элли была на их последнем свидании. Ту самую, которую она задрала на бедрах Элли, когда они целовались в ванной. — Кроме того, я предупреждала тебя, что буду неприятной компанией, но ты не послушал и настоял, чтобы я пришла. Она не была уверена, почему позволила уговорить себя на это. Может быть, для того, чтобы перестать думать о том, каково это — целовать Элли. Но пока что эта попытка была полностью безуспешной. Дилан вздохнул. — Это послужит мне уроком. Я думал, что это тебя подбодрит. — Он указал на группу, проходившую мимо. Это был приют для животных. Каждый человек вел на поводке собаку — бордер-колли с ниткой зеленых бус, двух метисов в зеленых банданах и бассет-хаунда в крошечной зеленой фетровой шляпке. Реджина небрежно пожала плечами. — Ну, я думаю, они менее депрессивны, чем музыка. — Ее взгляд проследил за французским бульдогом, на голове которого была повязка с двумя усиками, оканчивающимися блестящими трилистниками. Животное слегка отклонилось в сторону, чтобы обнюхать одного из зрителей. Реджина присмотрелась повнимательнее. Ей потребовалось несколько секунд, чтобы убедиться, что ей это не почудилось. Элли действительно гладила собаку, а затем начала покачиваться в такт музыке, когда группа из приюта для животных продолжила шествие, а за ними следовал марширующий оркестр. На ней была огромная шляпа лепрекона, которая постоянно сползала ей на глаза, и ей приходилось постоянно поднимать руку и поправлять ее. — Я так и знал! — Дилан дружески похлопал ее по плечу. Реджина заставила себя отвести взгляд от Элли и, прищурившись, посмотрела на него. — Что? — Я знал, что собаки заставят тебя улыбнуться. — Я не улыбаюсь. — Верно, — сказал Дилан. — Твои губы складываются в форму буквы U, потому что ты ненавидишь собак. — Если мои губы имеют странную форму, то это потому, что они вот-вот замерзнут из-за 15 градусов тепла, которые ты предсказывал на День Святого Патрика. — Реджина снова посмотрела на другую сторону улицы. Судя по всему, Элли пришла на парад не одна. Реджина узнала ее сестру, которая нарисовала на щеках трилистники. Элли сказала несколько слов паре лет шестидесяти, заставив их рассмеяться. Что-то в их теплом, безудержном смехе заставило Реджину подумать, что они, возможно, ее родители. Усмехнувшись, Элли подняла голову и посмотрела прямо на нее. Дерьмо. — Может все-таки стоило воспользоваться твоей бородой? — пробормотала Реджина. — Что? — Не обращай внимания. Элли несколько секунд смотрела на нее, затем медленно подняла руку в знак приветствия. Реджина прикусила губу. Отлично. Если она ответит на этот жест, то Дилан начнет задавать всевозможные неудобные вопросы, поэтому она достала свой телефон и отправила ей сообщение.

Что ты здесь делаешь?

Зеленая шляпа снова упала Элли на глаза, когда она набирала ответ. Она вернула ее на место, тряхнув головой, не убирая рук с телефона. Секунду спустя пришел ее ответ. Смотрю парад.

Неужели? Да ты Шерлок.

Элли ответила эмодзи с высунутым языком и свой вопрос. А ты?

Я здесь только ради пива, которое мне обещали после.

Предупреждаю: оно, скорее всего, будет зеленым. Удивительно, насколько нормальным казалось их общение — как будто поцелуй и этот чертов бюллетень для персонала произошли в другом мире… и, возможно, так оно и было. Или, может быть, то, что их разделял целый духовой оркестр, и никто из них не мог перейти улицу, облегчало общение. Потому что, окажись они лицом к лицу, Реджина не была уверена, что нашла бы, что сказать. Она едва успела закончить эту мысль, как мимо пронесся черный лимузин. Затем поток людей и транспортных средств иссяк, оставив пространство между Реджиной и Элли пустым. Они перестали печатать и уставились друг на друга. «Элли ведь не подойдет, не так ли?» Нет. Элли, вероятно, прочитала информационный бюллетень для персонала и тоже предпочтет держаться на расстоянии. Она поднимет руку и помашет Реджине. Реджина ответит ей тем же, а затем уведет Дилана, чтобы выпить зеленого пива… или несколько. Элли что-то сказала своей семье, снова поправила шляпу лепрекона и сошла с тротуара. «Дерьмо. Она идет сюда.»

* * *

Элли не могла поверить, что Реджина была здесь, на параде. Она также не могла поверить, что переходит улицу, чтобы поговорить с ней, после того как избегала ее большую часть прошлой смены. Но она понимала, что так продолжаться не может. Они работали вместе и должны были ладить. Сказать «привет» было проявлением вежливости. Возможно, это поможет наладить их отношения. Конечно, это будут чисто рабочие отношения, потому что Реджина только этого и хотела. Элли смирилась с этим. Или попыталась смириться. Она не была мазохисткой, которая гоняется за эмоционально недоступной женщиной. Чем ближе она подходила к другой стороне улицы, тем медленнее становились ее шаги. Ее взгляд был прикован к Реджине. Даже в этой толпе Реджина выделялась — не только из-за своего роста или того, что она была единственной, кто не был одет в зеленое в этом изумрудном море. Она притягивала взгляды. Наконец Элли дошла до нее. — Привет. Реджина кивнула. — Привет. Впервые в жизни обычно отличные социальные навыки покинули Элли. Если бы только Реджина не выглядела так привлекательно со своими раскрасневшимися от холода щеками. К счастью, в разговор вмешался парень, стоявший рядом с Реджиной. Его карие глаза блестели над фальшивой зеленой бородой, когда он с интересом рассматривал ее. — Кто твоя подруга? Реджина взглянула на него так, словно только сейчас вспомнила о его присутствии. — Это Элли. Моя коллега. Ай. Они договорились быть просто коллегами, но то, как Реджина выделила это слово, подразумевало, что они даже не друзья. Это причиняло боль. Только сейчас Элли поняла, что это была не новая рана. Их разговор на парковке для персонала был похож на отказ — как будто она снова была недостаточно хороша. Просто коллега. Просто медсестра. Не та, кого Реджина считала равной себе — ни на работе, ни тем более в личной жизни. Шляпа Элли съехала на лоб, закрыв половину ее лица. На этот раз она была рада этому, потому что это дало ей возможность придать своему лицу, как она надеялась, нейтральное выражение. — Элли, это Дилан. — Голос Реджины звучал спокойно. — Мы вместе играем в диск-гольф. Элли сдвинула шляпу на глаза и пожала протянутую ей руку, словно действовала на автопилоте. — «Играем вместе» — это эвфемизм для обозначения того, что она каждый раз уничтожает меня, — сказал он со смехом. — Если ты когда-нибудь захочешь увидеть, как парня унижают по полной, тебе стоит прийти посмотреть, как мы играем. О, кстати, на следующих выходных у нас турнир. Правда любительский, без громких имен, но это все равно будет весело. Тебе стоит прийти. Это будет в субботу в 9 утра в Боннер-Спрингс. Элли искоса взглянула на Реджину. Она стояла неподвижно, и ничего не говорила, а между бровями у нее залегла морщинка. Намек был ясен. Элли была всего лишь коллегой. Реджина огородила свою личную жизнь большой жирной надписью «не лезь», а может даже и колючей проволокой. Ладно. Отлично. Если это было то, чего она хотела, Элли с радостью подыграет ей в эту дурацкую игру. Ее это даже не будет волновать. У нее и так есть много друзей и даже предложение о свидании от знакомой Жасмин по йоге. Реджина Новак была ей не нужна. Это было всего лишь несколько свиданий ради благого дела. Нельзя сказать, что она отдала Реджине свое сердце. — Спасибо. Я подумаю об этом, — сказала она Дилану. Затем, бросив быстрый взгляд на Реджину, добавила: — Думаю, увидимся на работе, — и отвернулась. — Увидимся, — сказала Реджина у нее за спиной. Нога Элли зависла над пустым местом у бордюра. Значит, Реджина позволит ей вот так уйти, не сказав ни единого доброго слова? Несмотря на то, что Элли только что сказала себе, она не могла оставить все как есть. Только не так. Она резко обернулась. — Можно с тобой поговорить минутку? Лицо Реджины оставалось бесстрастным, но ресницы почти незаметно затрепетали. — Конечно. Толпа вокруг них начала расходиться, и они отошли на несколько шагов, пока не оказались вне пределов слышимости. Как только Реджина повернулась к ней лицом, все, что Элли хотела сказать, вылетело у нее из головы. — Ты ведь не ирландка, не так ли? — нарушила молчание Реджина. Она указала на значок с надписью «Поцелуй меня, я ирландка», приколотый к пальто Элли. — О, нет. — Элли прикрыла значок рукой. — Это мне надела моя сестра. Она говорит, что сегодня все ирландцы. Реджина ничего не сказала, но ее взгляд переместился со значка на лицо Элли. Она прикусила нижнюю губу, словно изо всех сил сдерживаясь, чтобы не сделать то, о чем просил значок. Ерунда. Реджина едва замечала ее существование, она точно не хотела ее целовать. — Значит, мы просто коллеги? — вырвалось у Элли прежде, чем она успела подумать. Реджина заколебалась. Она подняла обе руки, затем опустила их. — Мы ведь об этом договорились, верно? — Верно. — В ее голосе звучала неприкрытая обида. Элли ненавидела быть такой откровенной, делая себя еще более уязвимой. Ей следовало уйти, пока она не сделала еще хуже. Но она не могла. Когда Челси рассталась с ней, она пообещала себе, что больше никогда и никому не позволит так беспечно отмахиваться от нее. Даже Реджине Новак. Особенно Реджине Новак. — Нет! — сказала она, затем понизила голос, осознав, насколько громко это прозвучало. — Это неправильно. Я не позволю тебе так со мной обращаться! — Как? — Румянец, который появился на щеках Реджины из-за ветра, исчез, и она выглядела бледной. Элли заставила себя не сказать что-нибудь приятное, чтобы сгладить ситуацию. — Как будто ты слишком хороша для меня, и я не заслуживаю ничего, кроме как статуса коллеги. Ты не хочешь, чтобы между нами что-то было? Отлично. Я не против. Но это не значит, что ты можешь делать вид, будто едва меня знаешь! Реджина дернула челюстью влево-вправо, как будто ее ударили в подбородок. — Я… Послушай… В этом нет ничего личного. Ах. Из всего, что Реджина могла бы сказать, она выбрала самое болезненное. Элли захотелось, чтобы шляпа упала и закрыла ее лицо, но на этот раз она осталась на месте. — Я имею в виду, что у меня на самом деле нет друзей, — добавила Реджина. — У меня никогда не было на них ни времени, ни желания. У меня всегда были только коллеги, товарищи по учебе и команде. И иногда девушки, хотя они едва ли заслуживали этого звания. Но они никогда не пересекались. Работа была работой, а моя личная жизнь была личной. Каждый раз, когда эти две сферы сталкивались… — Она решительно покачала головой. — Я бы не хотела повторения таких ситуаций. Так что я не знаю, как с этим справиться, — она махнула рукой между ними. Элли уставилась на нее, разинув рот. Возможно, в устах кого-то другого это прозвучало бы не слишком убедительно, но для Реджины это была огромная уступка. — Это извинение? — Это объяснение. Верно. Реджина Новак не умеет извиняться. Элли не стоило этого ожидать. Она отвела взгляд. — За то, что я сказала что-то не очень приятное, — добавила Реджина. Элли снова подняла на нее взгляд. — Приятное? С каких это пор ты говоришь что-то приятное? — Я нет. Обычно нет. Но, возможно, на этот раз мне следовало сделать исключение. Это были не совсем те слова, которые Элли хотела услышать, но что-то было в ее тоне… возможно, сожаление или, может быть, признание того, что Элли, в конце концов, была не просто коллегой и заслуживала лучшего. Но она не собиралась так просто спускать это Реджине с рук. — Возможно? — повторила она. Реджина вздохнула. — Хорошо. Определенно. Я определенно должна была быть повежливее. Ты права — ты действительно заслуживаешь признания. Но Дилан, знающий что-то еще о другой части моей жизни… — Она встряхнулась. — У меня от этого мурашки по коже. И не потому, что он извращенец или что-то в этом роде. — Он кажется милым, — сказала Элли, потому что не знала, что еще сказать на это не совсем извинение Реджины. Реджина кивнула. — Но не волнуйся. Я не обязана приходить на ваш турнир только потому, что он меня пригласил. Реджина заколебалась. — Хм… Нет. Элли знала, что Реджина не хотела, чтобы она приходила, но, услышав «нет», все равно не смогла скрыть дрожь. Реджина заметно вздрогнула. Она выглядела как человек, который заставил себя сделать шаг вперед, прямо в комнату, полную вещей, что пугали его больше всего. — Нет, — медленно повторила она. — Ты должна пойти. Элли вскинула голову. — Ты хочешь сказать…? Реджина пожала плечами, как будто в этом не было ничего особенного, но мускул на ее лице дернулся, выдавая ее. —Да. Ты должна прийти. Для Реджины это было важно. Очень важно. В больничных сплетнях говорилось, что она сожгла информационный бюллетень для персонала, из-за чего чуть не сработали детекторы дыма, только потому, что в нем были их совместные фотографии. Она ясно дала понять, что не желает никакого общения за пределами отделения неотложной помощи. Почему она вдруг передумала? Было ли это из-за того, что она чувствовала себя виноватой за то, что вела себя как стерва? — Я ценю это, Реджина. Правда. Но я не хочу, чтобы меня приглашали из жалости. — Из жалости? — повторила Реджина. — Да. Тебе необязательно… — Я хочу, чтобы ты пришла. — Глаза Реджины расширились, как будто она случайно проглотила жука. — Эм, я имею в виду, я всегда рада познакомить людей с диск-гольфом. Это интересный вид спорта. Который не каждый день увидишь. Ты же не придешь туда только для того, чтобы просто посмотреть на меня. — Нет, конечно, нет. Если я и решу прийти, то только ради того, чтобы увидеть победу Дилана, — сказала Элли с едва заметной усмешкой. Реджина фыркнула. — Ха! Тогда тебе лучше приготовиться к разочарованию, потому что я твердо намерена забрать этот трофей домой. Она снова была той уверенной в себе, иногда даже высокомерной Реджиной, которую Элли знала по работе. И она действительно была и тем, и другим, но в то же время она была чем-то гораздо большим. «Да, но ты же пойдешь на турнир не для того, чтобы узнать побольше о ней». То, что она заставила Реджину наконец признать то, что произошло между ними, не означало, что они будут повторять это. Она указала на противоположную сторону улицы, где ждала ее семья, притворяясь, что они не наблюдают за ней и Реджиной. Но это было не очень убедительно. Ее отец выглядел так, словно был в нескольких секундах от того, чтобы подойти и представиться Реджине. — Мне лучше вернуться, пока они не подали заявление о пропаже. Реджина кивнула. После почти незаметного колебания она спросила: — Так ты придешь на турнир? Элли так сильно хотелось сказать «да», что это пугало ее. Если она согласится… что тогда? Разве они не окажутся в той же ситуации, что и сейчас? Реджина то веселится и язвит как Джекил, а затем в один момент превращается в холодного, отстраненного Хайда на работе. Элли ни за что не станет мириться с такими перепадами. Она посмотрела на Реджину, чтобы сказать ей об этом. Серые глаза Реджины сейчас не были отстраненными или холодными. Ее лицо было таким же бесстрастным, как обычно, но она не могла скрыть выражение надежды в своих глазах. — Напиши мне точное место и скажи Дилану, что я посмотрю, что можно сделать, — вопреки здравому смыслу сказала Элли. Реджина пригласила ее, сказав, что хочет, чтобы она приехала, и это было большой уступкой. Может, ей стоит пойти ей навстречу. Если бы они немного пообщались, то, возможно, смогли бы достичь такого уровня, когда им не будет так неловко друг с другом. — В субботу у меня выходной. Если я смогу найти няню для Уолли, я буду на трибуне и буду болеть за него. — В диск-гольфе нет трибун. Болельщики обычно следуют за группой игроков по полю. Элли кивнула. — Хорошо. Тогда скажи ему, что я буду рядом и буду болеть за него. Реджина криво усмехнулась. — Я скажу ему, что тебе нравятся безнадежные случаи. «Возможно, это было недалеко от истины», — подумала Элли, помахав ей рукой и перейдя улицу. Потому что Реджина была совершенно безнадежна в любых межличностных отношениях. На самом деле, она могла причинить ей сильную боль, и все же Элли возвращалась к ней, хотя и не знала, зачем.